- Ты вообще видела, как здесь пахнет? Это что, нормально? Гости придут через три часа.
- Антон, это утка в духовке.
- Я знаю, что утка. У меня нос есть. Открой хоть форточку.
Вера открыла форточку. Потом закрыла, потому что с улицы потянуло выхлопными газами. Антон уже сидел на табуретке и листал что-то в телефоне.
- Скатерть другую постели. Эта желтая.
- Она белая. Просто освещение.
- Я говорю, желтая.
Вера посмотрела на скатерть. Белая. Просто лампа на кухне давно просила замену, и всё в её свете казалось чуть теплее нужного. Она ничего не сказала. Переставила тарелку с нарезкой на два сантиметра левее. Тарелка встала ровно.
- И вид у тебя, - сказал Антон, не поднимая глаза от телефона. - Как у загнанной лошади. Переоденься хоть.
- Переоденусь. Когда закончу.
- Мама приедет через два часа. Марина раньше.
- Я знаю.
Антон встал, прошёл мимо неё, открыл холодильник, поморщился на что-то, закрыл. Вышел из кухни. Вера надавила пальцем на крошку, прилипшую к клеенке. Крошка размазалась в липкое пятно. Она взяла тряпку и вытерла.
Марина пришла первой. В новых сапогах, с сумкой через плечо, с таким видом, будто она приехала принимать работу, а не на праздник.
- Ой, ещё не накрыто? - сказала она с порога.
- Накрыто. Горячее на плите.
- Ну, это не накрыто тогда.
Она прошла на кухню, сняла пальто, бросила на стул. Встала у плиты, приоткрыла духовку, заглянула.
- Утка суховатая будет.
- Я поливала каждые двадцать минут.
- Ну, посмотрим. Мама утку любит сочную. Ты знаешь, какую она любит.
Вера знала. Тамара Ильинична любила сочную, подрумяненную снаружи, мягкую внутри, с яблоками, но чтобы яблоки были не кашей, а кусочками. И чтобы не слишком сладко, и не слишком кисло. И чтобы корочка хрустела. Вера готовила эту утку одиннадцать лет подряд. Каждый год Тамара Ильинична говорила, что суховата.
Антон вышел из комнаты уже переодетый, в хорошей рубашке. Посмотрел на стол. Поправил вилку.
- Икру в розетки переложи. Неудобно так.
- Сейчас.
- И лимон нарежь. К икре лимон.
Марина согласно кивнула.
- Конечно, лимон. Как без лимона.
Вера взяла лимон. Нарезала. Выложила на блюдце. Блюдце поставила рядом с икрой. Марина подошла, передвинула блюдце на другое место.
- Вот так лучше.
Тамара Ильинична приехала ровно в семь. Из такси, с цветами, которые ей подарила соседка, в пальто с норковым воротником, который Вера чистила в прошлом году. Антон встретил маму в коридоре, поцеловал, взял за руку. Марина захлопотала вокруг неё.
Вера стояла на кухне и слушала, как они разговаривают в прихожей. Сняла фартук, повесила на крючок. Надела другой фартук, новый, который специально купила для этого дня. Посмотрела на себя в тёмное стекло духовки. Антон был прав. Вид был усталый.
- Вера! - позвал Антон. - Ну, что ты там?
Она вышла.
- Тамара Ильинична, с днём рождения.
- Спасибо, деточка. - Тамара Ильинична поцеловала её в щёку сухими губами. - Я смотрю, ты опять не накрасилась. Антон, она совсем себя не бережёт.
- Я говорил, - сказал Антон.
- Ну что ж ты, Верочка. Юбилей всё-таки.
Сели за стол. Антон налил себе и маме. Марина взяла нарезку. Тамара Ильинична осмотрела стол с тем выражением, которое Вера за пятнадцать лет научилась читать без слов. Это выражение говорило: «Хорошо, хорошо, но могло быть лучше».
- Икру-то почему в таких маленьких розетках? - спросила Тамара Ильинична. - Неудобно.
- Мама любит в больших, - сказала Марина. - Я же говорила.
Вера встала, взяла розетки с икрой, ушла на кухню, переложила икру в блюдца побольше, вернулась, поставила.
- Вот. Другое дело. - Тамара Ильинична взяла ложечку. - А лимон где?
- Вот лимон.
- А почему так далеко?
Марина придвинула блюдце с лимоном. Антон разговаривал с мамой, расспрашивал про соседей. Вера ела и не ела. Клала на тарелку, переставляла, снова клала.
- Сейчас утку принесу, - сказала она.
Ушла на кухню. Достала утку. Утка выглядела хорошо. Корочка золотая, яблоки внутри держали форму. Вера разложила по тарелкам, понесла.
Тамара Ильинична взяла вилку.
- Ну, посмотрим.
Отрезала кусочек. Пожевала. Посмотрела на Марину.
- Суховата, - сказала Марина, ещё не попробовав.
- Суховатая, - подтвердила Тамара Ильинична. - Верочка, ты как её готовила?
- Как всегда.
- Как всегда суховатая и выходит. Надо чем-то поливать.
- Я поливала.
- Видимо, мало. - Тамара Ильинична отложила вилку. - Антон, ты скажи ей, как надо.
Антон прожевал. Поставил стакан.
- Вера, ну правда. Сухая.
- Я её поливала каждые двадцать минут.
- Значит, надо было чаще.
Тишина. Марина взяла хлеб.
- А грибы где? - спросила она. - Ты обещала с грибами.
- Маринованные в холодильнике.
- Ну так принеси.
Вера встала. Пошла на кухню. Открыла холодильник. Банка с грибами стояла на второй полке. Вера взяла её, поставила на стол. Открывашки не нашла сразу, нашла через минуту. Открыла банку. Понесла в комнату.
- Вот.
- О! Наконец-то. - Марина взяла вилку. - Ты всегда так долго.
- Я искала открывашку.
- Ну, где открывашка стоит, надо знать. У себя дома.
Тамара Ильинична попробовала гриб.
- Солёные. Ты солила?
- Покупные.
- Ах, покупные. - Тамара Ильинична отложила вилку. - Я думала, ты сама. Мы в прошлом году солили сами, помнишь, Марин?
- Помню. Вкусные были.
- Надо было попросить, я бы дала. - Тамара Ильинична посмотрела на Веру. - Ты спросила бы.
- Я не знала, что вы солили.
- Ну, надо интересоваться.
Антон поднял стакан.
- Мама, за тебя. За твои шестьдесят пять. За здоровье.
Все подняли. Вера тоже подняла. Они чокнулись. Тамара Ильинична расцвела.
- Вот ведь какие у меня дети хорошие. - Она погладила Антона по руке. - Антошка вон как вырос, работает. - Пауза. - Только вот никак квартиру не расширите. Ютитесь.
- Мама, ну хватит.
- Я просто говорю. Детей нет, квартира маленькая. Вера, ну что ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь.
Вера смотрела на скатерть. Ту самую, которую Антон назвал жёлтой. Она была белая. На ней было маленькое пятно от прошлогоднего праздника. Вера тёрла его два раза. Пятно почти ушло, осталось чуть заметное.
- Всё хорошо, - сказала Вера.
- Ну вот, «всё хорошо». - Марина покачала головой. - Вера, ты всегда такая. Сидишь, молчишь.
- Сидит, молчит, готовит сухую утку, - сказал Антон и засмеялся.
Марина засмеялась тоже. Тамара Ильинична улыбнулась.
Вера встала. Сняла фартук. Повесила на спинку стула. Взяла телефон со стола.
- Вера, ты куда? - спросил Антон.
- На улицу.
- Чего? Гости за столом. Мама за столом.
- Я слышу.
- Вера!
Она уже шла к прихожей. Сняла с крючка куртку. Надела. Ключи взяла автоматически, потом положила обратно. Зачем ключи. Телефон в кармане. Она открыла дверь и вышла.
На лестнице пахло чьей-то едой с нижнего этажа. На площадке горела одна лампочка из трёх. Вера спустилась. Вышла на улицу.
Было холодно. Конец октября, и уже совсем темно в семь вечера. Вера застегнула куртку. Пошла вперёд, просто вперёд, куда смотрела.
Она шла квартала три. Потом остановилась у витрины круглосуточного кафе. Внутри было тепло, горел свет. Несколько столиков, двое каких-то людей в углу, девушка за стойкой. Вера зашла.
- Можно просто посидеть?
Девушка за стойкой посмотрела на неё.
- Возьмёте что-нибудь?
- У меня нет с собой денег.
Девушка помолчала.
- Ладно. Садитесь, - сказала она. - Вон там, в углу.
Вера села в углу. Положила телефон на стол. Телефон молчал. Антон пока не звонил. Или уже звонил, она не слышала. Она проверила. Нет, не звонил.
Она смотрела на телефон и думала о Наде.
С Надей они учились вместе в художественном училище. Двадцать лет назад, или двадцать один. Надя была из тех, про кого говорят «способная». Рисовала иллюстрации, делала афиши, потом занялась книжной графикой. Жила в странной квартире на Петроградской, которую снимала вместе с ещё двумя людьми, и там всегда было полно картин, подрамников, засохших тюбиков.
Антон познакомился с Надей один раз, на каком-то дне рождения. После этого сказал: «Маргиналка. Ничего хорошего из неё не выйдет. Живёт непонятно как».
Вера тогда не согласилась. Сказала что-то в защиту. Антон сказал: «Ну и ты туда же». Потом они поспорили. Потом Вера не позвонила Наде неделю. Потом месяц. Потом Надя переехала, и номер сменился, и они потерялись.
Вера нашла Надю в соцсетях три года назад. Написала. Надя ответила быстро, как будто только и ждала. Они иногда обменивались сообщениями. Раз в месяц, или два. Надя присылала фотографии своих работ. Вера отвечала: «Очень красиво». Надя однажды спросила: «А ты сейчас рисуешь?» Вера написала: «Нет, некогда». Надя ответила: «Жалко».
Вера нашла Надин номер. Нажала вызов.
Надя ответила после второго гудка.
- Вер? Ты?
- Я.
- Ты откуда? Ночь почти.
- Я на улице. Вернее, в кафе. У меня нет с собой денег и документов.
Пауза.
- Ты в порядке? - спросила Надя.
- Да. Я просто ушла из дома.
- Ушла?
- Они праздновали юбилей свекрови. Я ушла посреди.
Надя помолчала. Потом сказала:
- Адрес кафе есть?
- Есть.
- Скинь. Я приеду.
- Надь, не надо. Я просто...
- Скидывай адрес.
Надя приехала через сорок минут. На такси. Вошла в кафе, огляделась, нашла Веру. Надя почти не изменилась. Те же короткие волосы, те же очки в тонкой оправе. Шарф намотан как-то криво. На куртке пятно от краски, уже давно застывшее.
- Привет, - сказала Надя.
- Привет.
Надя села напротив. Посмотрела на Веру.
- Рассказывай.
- Нечего рассказывать.
- Вер.
- Ну, утка сухая. Икра не так. Грибы не те. Скатерть жёлтая, хотя белая. И я «как загнанная лошадь».
Надя сняла шарф. Положила на стол.
- Антон сказал?
- Антон. И Марина. И Тамара Ильинична. Хором, в общем.
- Давно так?
Вера посмотрела в окно. На улице прошёл мужчина с собакой. Собака была маленькая, в попонке.
- Всегда так, - сказала Вера. - Просто я сегодня встала и ушла.
Надя подозвала девушку за стойкой, заказала два чая, потом остановилась и сказала: «Нет, не чай. Что-нибудь поесть. Что есть горячее?» Девушка ответила. Надя заказала что-то для Веры.
- Ты ела сегодня?
- Я готовила. Не до еды было.
- Понятно.
Принесли тарелку с едой. Вера взяла вилку. Ела. Надя смотрела на неё и ничего не говорила. Потом сказала:
- Ты ко мне поедешь?
- Неудобно.
- Вер. Перестань.
- У тебя народу полно, ты говорила.
- Серёжа уехал в Минск. Катя у мамы. Я одна. Комнат три, если ты забыла.
Вера доела. Отодвинула тарелку.
- Хорошо, - сказала она.
Они вышли из кафе. Надя поймала такси. Ехали молча. Вера смотрела в окно. Город проплывал мимо. Магазины закрытые, пара ресторанов с горящими вывесками, спальный район, ещё один, мост.
- Ты рисовала что-нибудь последние годы? - спросила Надя.
- Нет.
- Совсем?
- Совсем.
Надя кивнула. Больше не спрашивала.
Квартира у Нади была такой же, как Вера помнила, или почти такой. Коридор заставлен коробками. На стенах работы, и её, и чужие. В большой комнате стоял рабочий стол, заваленный листами, тюбиками, банками с кистями. На подоконнике в пыли кто-то нарисовал рожицу. За батареей закатился огрызок карандаша.
- Вот здесь спишь, - сказала Надя и открыла дверь в маленькую комнату. Там стояла кровать, полка с книгами, стул.
- Спасибо.
- Зубную щётку дам новую. Пижаму тоже. Всё есть.
Надя ушла. Вера села на кровать. Телефон зажужжал. Антон.
Она посмотрела на экран. Подождала. Телефон замолчал. Потом зажужжал снова. Потом ещё раз.
Она выключила звук и легла. Лежала и смотрела в потолок. На потолке была трещина, длинная, от угла к лампе. По такой трещине хорошо рисовать глазами.
Утром Вера проснулась в половину восьмого. В квартире уже что-то происходило. Пахло, нет, не едой. Пахло скипидаром и немного лаком. Вера встала, нашла в стопке рядом с кроватью джинсы и свитер Нади, переоделась. Вышла.
Надя стояла в большой комнате у мольберта и работала. Не оборачиваясь, сказала:
- Есть хлеб, есть сыр. В холодильнике яйца. Всё сама.
- Хорошо.
Вера пошла на кухню. Нашла хлеб, нашла сыр. Яйца нашла. Сделала яичницу. Поела стоя, потому что за кухонным столом лежали какие-то распечатки.
Потом вернулась в комнату. Надя работала.
- Надь.
- А?
- Как твоя работа идёт?
- Нормально. Иллюстрации для детской книги. Срок через две недели.
- Красивая?
Надя отошла от мольберта. Вера посмотрела. На листе была нарисована девочка в лесу. Лес был сделан линиями, тонко и точно. Девочка стояла спиной.
- Хорошо, - сказала Вера.
- Садись вот сюда, - сказала Надя и указала на табурет у окна. - Не стой.
Вера села. Надя снова взялась за кисть.
- Ты будешь разводиться? - спросила она.
- Не знаю.
- Он позвонит сегодня.
- Уже звонил. Ночью.
- Ты не взяла?
- Нет.
Надя провела линию. Отошла, посмотрела.
- Он скажет, что ты ничего не можешь без него. Что у тебя нет денег, нет профессии, нет жилья.
- Я знаю, что скажет.
- И?
Вера смотрела в окно. Там был двор. Во дворе росло дерево, уже голое. На ветке сидела птица.
- И ничего, - сказала Вера.
Телефон зажужжал. Антон. Снова.
- Возьми, - сказала Надя. - Надо когда-нибудь взять.
Вера взяла.
- Вера! - Антон кричал сразу, с первого слова. - Ты где? Ты понимаешь, что ты натворила? Мама расстроена. Марина расстроена. Все расстроены.
- Антон.
- Что «Антон»? Тебя нет дома, телефон отключён, ты вообще...
- Телефон был не отключён. Я не брала.
- Это что, лучше? Приходи домой. Немедленно.
- Нет.
Пауза.
- Что «нет»?
- Нет. Я не приду.
- Вера, ты... - Он сбился. Потом другим голосом, тише: - Ты сейчас где? Ты у этой своей? У маргиналки?
- У Нади, да.
- Я так и знал. Значит, она тебя настраивает.
- Никто меня не настраивает.
- Слушай, я карты заблокирую. Ты понимаешь? Ты без денег останешься.
- Хорошо.
- Что хорошо? Ты на что жить будешь?
- Разберусь.
- Ты никто! - Голос снова поднялся. - Ты пятнадцать лет дома сидела, у тебя нет ни профессии, ни опыта, ни ничего. Куда ты пойдёшь?
Вера посмотрела на Надю. Надя стояла к ней спиной и работала. Одно плечо чуть ниже другого. Левша.
- Антон, я хочу развестись.
Тишина. Долгая.
- Что?
- Развод. Я хочу оформить развод.
- Ты... - Он замолчал. Потом: - Ты не в себе. Ты возвращайся, мы поговорим нормально.
- Мы сейчас говорим нормально.
- Вера, не дури. Карты заблокирую, квартира моя, ты на улице останешься, ты понимаешь?
- Понимаю.
- Тогда чего ты...
- Антон, я блокирую тебя. До встречи у юриста.
Она нажала на кнопку. Нашла имя в контактах. Нажала «Заблокировать». Экран погас.
Надя опустила кисть. Обернулась.
- Долго, - сказала она.
- Пятнадцать лет, - сказала Вера.
Надя подошла к полке. Стала там что-то перебирать. Потом взяла с полки деревянный пенал, длинный, и принесла Вере.
- На.
Вера взяла. Открыла. Там были кисти. Старые, её. Она сразу узнала ту, с белой ручкой и рыжим ворсом. Она её любила больше других. Кисть была жёсткой, ворс чуть слипся. Но она была целая.
- Ты хранила, - сказала Вера.
- Ты забыла у меня на выпускном. Я убрала. Думала, заберёшь.
- Двадцать лет.
- Ну.
Вера держала пенал. Провела пальцем по ручке кисти.
- Надь, ты меня возьмёшь к своему издательству? Показать что-нибудь.
- Что ты покажешь? У тебя нет работ.
- Я сделаю.
- За сколько?
- Дай мне неделю.
Надя посмотрела на неё. Долго.
- Ладно, - сказала она. - Вон там бумага, на нижней полке. Краски в ящике.
Вера встала. Нашла бумагу. Нашла краски. Села за маленький стол у окна. Взяла кисть с белой ручкой, подержала под горячей водой, пока ворс не размягчился. Открыла краску.
Рука держала кисть как раньше. Как будто не было никаких двадцати лет.
Она начала рисовать.
Прошло полгода.
У Веры была квартира. Однокомнатная, съёмная, с окном во двор. В этом дворе тоже росло дерево, и летом оно зазеленело, и Вера нарисовала его трижды, в разных техниках, просто чтобы посмотреть, как получится.
Книга называлась «Девочка в голубом лесу». Надя писала текст, Вера делала иллюстрации. Тридцать два листа, акварель с графическим контуром. Издательство взяло сразу, предложило хороший тираж. Книга вышла в апреле. В июне уже был дополнительный тираж.
Деньги. Небольшие, по чужим меркам. По меркам Веры, которая пятнадцать лет просила у Антона на каждую мелочь, большие.
Антон попросил встретиться в середине июня. Надо было передать документы, оставшиеся кое-какие бумаги. Они договорились на нейтральной территории. Антон сам предложил кафе, то самое, где она сидела в октябре без денег. Вера подумала, что он не знает, что это за кафе. Просто ближайшее к метро.
Она пришла первой. Взяла столик у окна. Заказала воду. Положила перед собой книгу.
Антон опоздал на двенадцать минут. Вошёл. Вера смотрела на него через зал. Он похудел. Нет, не похудел. Что-то другое. Постарел как-то сразу, вдруг. Рубашка была мятая, это было видно. Он огляделся, нашёл её взглядом. Подошёл.
- Привет.
- Привет.
Он сел. Посмотрел на неё. Она смотрела на него. Официант подошёл, Антон заказал воду тоже. Потом переменил, заказал что-то ещё.
- Хорошо выглядишь, - сказал Антон.
- Спасибо.
- Отдохнула, что ли?
Вера не ответила. Антон положил на стол папку с документами.
- Вот. Здесь всё, что ты просила.
- Спасибо.
Она взяла папку, открыла, просмотрела. Всё было на месте.
- Маринка тебе привет, - сказал Антон.
- Передай ей тоже.
- Она сейчас в Сочи. Отдыхает. - Он поморщился. - Повезло. Мне вот не до отпусков.
- Работа?
- Работа, быт. Ты ж понимаешь. - Он провёл рукой по столу. - Один дома, оказывается, не очень-то.
Вера молчала.
- Готовить вот не умею, - сказал Антон. - Ну, яичницу делаю. Картошку. - Он немного усмехнулся. - Мама приходит иногда, готовит. Марина когда бывает.
- Это хорошо.
- Ну, не то что раньше. - Он посмотрел на неё. - Порядка нет такого. Ты всё как-то держала.
Вера взяла книгу. Положила перед ним.
Антон посмотрел. Взял в руки. Перелистал.
- Это что?
- Детская книга. Иллюстрации мои.
Он листал страницы. Медленно, не торопясь.
- Ты нарисовала?
- Да.
Он остановился на одном развороте. Там была девочка у реки, и лес за рекой, и отражение в воде было почти такое же, как лес, только чуть иначе.
- Красиво, - сказал он. Как будто с удивлением. - Ты всегда рисовала хорошо.
- Я знаю.
- Это продаётся?
- Продаётся.
- И как?
Вера взяла телефон. Показала ему скриншот с данными продаж. Он посмотрел. Поднял глаза.
- Серьёзно?
- Серьёзно. Плюс второй тираж. Плюс договор на следующую книгу, подписали в мае.
Антон положил книгу на стол. Покрутил её слегка.
- Ну и хорошо, - сказал он. - Хорошо, что нашла себя. Молодец.
Вера взяла стакан с водой. Сделала глоток.
- У тебя своя квартира сейчас? - спросил Антон.
- Снимаю.
- Снимаешь. Это деньги каждый месяц. - Он помолчал. - Слушай, я вот подумал. Ты же могла рисовать и дома. У нас балкон застеклённый, там светло. Я бы не против. Нарисовала бы свои книги, и дома.
Вера поставила стакан.
- Антон.
- Что? Я серьёзно. По-человечески говорю.
- Ты говоришь «я бы не против», когда речь о моей работе. Ты слышишь себя?
Он нахмурился.
- Я просто...
- Ты предлагаешь мне вернуться и рисовать на твоём балконе. С твоего разрешения.
- Ну, не с разрешения. Просто...
- Именно с разрешения. Так же, как я пятнадцать лет брала деньги с разрешения. Выходила с разрешения. Дружила с кем можно было, потому что кого нельзя ты называл маргиналкой.
Антон откинулся на спинку стула.
- Ты про Надьку?
- Про Надю. Которая сейчас мой соавтор и лучший человек, которого я знаю.
- Она тебя настроила.
- Антон. Хватит.
Он замолчал. Повертел в руках книгу снова. Потом положил.
- Я не думал, что ты вот так, - сказал он тихо. - Я думал, ты вернёшься. Поговорим, разберёмся.
- Я не вернусь.
- Я знаю теперь.
Вера взяла папку с документами. Убрала в сумку. Взяла книгу.
- Это тебе, - сказала она и положила книгу обратно перед ним. - На память.
Антон смотрел на книгу.
- Вер.
- Что?
- Ты... Тебе не одиноко?
Она застегнула сумку. Встала.
- Нет, - сказала она.
- Я вот...
Она уже шла к выходу. Дверь кафе была стеклянная, и в ней отражался весь зал. Вера видела в этом отражении Антона за столом. Он сидел и смотрел на книгу. Рядом с ним на столе стоял его стакан.
Она вышла.
На улице было тепло. Июнь. Дерево у тротуара стояло в полной листве, зелёной, такой густой, что сквозь неё не видно было неба. Вера достала телефон. Написала Наде: «Всё, документы взяла». Надя ответила через минуту одной буквой: «»
Вера убрала телефон. Пошла к метро.
Она шла и думала о том, что вечером надо закончить третий лист для новой книги. Там был лес, другой, не голубой. Летний, густой. И в нём кто-то стоял, и Вера ещё не решила кто. Женщина или девочка. Или, может, это одно и то же.
Она почти дошла до метро, когда телефон снова зажужжал. Незнакомый номер. Она остановилась. Взяла.
- Вера Сергеевна?
- Да.
- Это Алёна из издательства. Я по поводу третьей книги. У нас есть предложение по серии. Вы сейчас свободны поговорить?
- Да, - сказала Вера. - Говорите.
Она стояла у входа в метро. Люди шли мимо. Кто-то толкнул плечом, не обернулся. Вера не заметила. Она слушала Алёну и смотрела на то зелёное дерево, которое было видно отсюда. Листья чуть двигались. Почти незаметно. Так двигаются, когда ветра нет, но он всё равно где-то есть.
- Серия из шести книг, - говорила Алёна. - Одна тема, разные истории. Мы думаем, ваша манера как раз подходит. Есть момент один, правда...
- Какой момент? - спросила Вера.
- Ну, первую книгу нам надо было бы…