Еще не осень!
Если я терплю, как осень терпит лужи,
Печаль былого бытия,
Я знаю: завтра будет лучше.
Я тыщу планов отнесу
На завтра: ничего не поздно.
Мой гроб еще шумит в лесу.
Он - дерево. Он нянчит гнезда.
Ф.Грубин
Мы снова были в игре. Исход её был прост и понятен: пан или пропал.
Либо ты на «золотой полке», либо тебя, как китайского фарфорового болванчика, снимают «с витрины», запаковывают и отправляют на склад. В нашем случае – «на хаус» (от нем. «nach hause» – «домой»)
Переводить эту любопытную партию в эндшпиль – несвоевременно и не в наших традициях.
Жребий был брошен, но участь наша решена не была. А значит – был шанс изменить ход событий.
И я продолжал жить по принципу одного упрямого французского парня, рыцаря Пьера Террайля де Баярда: «Fais ce que dois, advienne, que pourra» (лит.с фр. – «Делай, что должно, и будь, что будет»).
Парень был не из робкого десятка. Настолько, что именно ему, Террайлю, «король-батюшка» всея Франции, Франциск I, пожаловал титул «Le Chevalier sans peur et sans reproche» (с фр. – «Рыцарь без страха и упрёка»).
С рыцарством, чего скрывать, у нас была напряжёнка: апельсины, как мы, рыцари по садам не тырили и пивом халявным в тавернах не заправлялись.
А вот по части упрёков я преуспел – собрал такую коллекцию, что на мой век хватит с лихвой.
Да и бесстрашия мне было не занимать. В нём я превзошёл самого себя. На него и делал ставку в игре с судьбой, добавляя щепотку наглости и натягивая самоуверенную улыбку.
Уже тогда я усвоил жизненный урок: судьбу, как и женщину, нужно удивлять внезапным поворотом и хорошим концом.
Вот мы и удивляли, развлекали как могли.
Она же играла с нами, как сытая кошка с добычей. Коготки выпускала осторожно – дабы не продырявить нашу уже порядком истончившуюся «псюхе» – и по делу (когда нужно было подцепить и тормознуть нас во время бегства).
Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало… Мы не давали судьбе скучать, а она была не против развлекаться с нами в ярких декорациях, где некогда правила бал Блистательная Порта.
Вот такая взаимовыгодная сделка выводилась в общем знаменателе. Так было из раза в раз до тех пор, пока…
Пока мы не рискнули заявить о своём намерении изменить правила игры. В одностороннем порядке.
Показать всем и вся, что мы не статисты в кем-то написанной пьесе, а как минимум соавторы.
Судьба была обескуражена нашей дерзостью, но виду не подала, лишь снисходительно кивнула: «Ладно, парни! Будь по-вашему!»
Мы же, как последние оптимисты, повелись на этот приступ небывалой любезности, утратили бдительность, приняв стратегическое отступление за капитуляцию.
А ведь последнее слово всегда было за ней...
Итак, во время нашего последнего визита в Surmeli мы предприняли попытку расширить границы дозволенного.
Набрали полные лёгкие нахальства и выдохнули его в просьбе: «А как насчёт «поставить нас на довольствие» в отеле?»
Странно, но terlik (с тур. – «тапок») не полетел нам в голову. Руководство отеля нам не отказало.
Переживало за нас? Конечно, нет. Сантименты и топ-менеджеры Surmeli– несовместимые понятия.
Управленцы радели за репутацию отеля: вдруг обездоленные и оголодавшие экс-стажёры начнут выкидывать фортели.
«Удача – награда за смелость», – в песне поётся. Наконец-то, дождались!
Урвали свой бонус за старания.
Смахивал он, правда, больше на подачку. Но это мы поняли уже чуть позже. А тогда эта подачка в наших глазах выглядела шансом хотя бы полдня не думать о хлебе насущном...
Мы получили возможность обедать в отеле. Раз в день. И не в ресторане.
Стафф-кафетерий – стандартное название столовой для персонала. Но тому месту, где питались мы, до этого определения было далеко.
Матч-реванш состоялся. Судьба никогда бы не пошла на уступки просто так, из жалости. Слишком скучно для неё.
Любая щедрость с её стороны напоминала бантик на верёвочке – котята его обожают.
Чуть потянула – и вот неуклюжие пушистые комочки раскатились врассыпную ловить «добычу».
Нам казалось, охотились мы, а в действительности… В действительности охота велась на нас.
Мы были рады и такому «бантику». Но грела сердца эта радость недолго – до первой нашей трапезы в стафф-кафетерии…
Складывалось ощущение, что неприятнейший запах, бивший в нос, целился точно в мозг.
Как путеводная нить Ариадны, он мог вывести голодных путников к «рогу изобилия» из любой точки, где бы они ни находились.
Мы чувствовали его уже на подступах к заведению: он преследовал, обволакивал, указывал направление – заблудиться было невозможно.
Попадая в помещение столовой, всяк сюда входящий понимал, что аппетит вдруг куда-то улетучивался. «Сыт по горло!» – с этими словами хотелось повернуть обратно.
Антураж полностью соответствовал запаху. Хотите точнее?
Вспоминайте строки К.Чуковского:
Но в животе у Крокодила
Темно, и тесно, и уныло…
О да! Такого в нашей жизни ещё не было. Негативный опыт – тоже опыт? Пусть так.
Воспоминания об этом опыте в моём случае – настоящий калейдоскоп состояний.
Здесь вам одновременно и фарингеальный рефлекс, и нервный тик, и пилоэрекция (объясню – вдруг вы что-то не то подумали: дыбом встают только волосы).
У каждого дела - запах особый.
В булочной пахнет сгоревшею сдобой.
Мясом протухшим пахнет мясник.
Газом угарным пахнет печник.
С.Малецкая
У нашей столовки тоже был свой запах – плохо переносимый, зато незабываемый.
В чём секрет этого волнующего «аромата»? В особом ингредиенте, который входил в состав большинства блюд.
И Остапа понесло! Самой безобидной фантазией из всех, небось, была та, что про тухлое мясо?
Что вы, друзья! Турки себя уважают. Такой дичью промышлять точно не будут.
Хотя без дичи здесь не обошлось. На этот раз в прямом смысле слова.
Коровы в этом регионе были большой редкостью, поэтому их мясо стоило дорого. Кормить им работников считалось непозволительной роскошью. Оно предназначалось исключительно для гостей отеля.
Для стаффа – и уж тем более для нас, простых dilenciler (с тур. – «попрошайки») – готовили блюда из других животных, разведением которых славился этот регион.
Козлы!
Нет, это не наша эмоциональная оценка работников кухни. Это буквальное меню. То, чем кормили нас.
Мясо козлов. Чего только с ним не делали! Тушили, варили, жарили, парили, запекали, сушили.
Козлы были повсюду: в супах, во вторых блюдах, в выпечке. Разве что компот из них не варили.
Их мясо на любителя. Чрезвычайно жёсткое – кажется, что козёл-долгожитель умер естественной смертью от старости.
Есть его мясо следовало с большой осторожностью, чтобы не лишиться зубов.
И обязательно с «прищепкой» на носу – иначе выдержать этот специфический запах сложно.
Удивителен тот факт, что этот запах – фонтан феромонов, который в козлиной среде представляет собой некое подобие «любовного месседжа» – выделяет лишь кожа головы козла, а пропитано им насквозь всё мясо.
Бр-р-р, очумительные «очучения»!
Турки, видно по всему, – люди привычные к употреблению такого продукта в пищу.
Дёшево, сердито, а заодно сытно и практично – это самое оно для них.
А что до нас, то тут дело выбора: хочешь ешь, не хочешь – тому парню, менее гордому и восприимчивому, больше достанется.
Ещё одной характерной чертой этой «богадельни» была чистота. Вернее, её полное отсутствие, а ещё точнее – безусловная антисанитария.
Каждый посетитель, заглянувший сюда заморить червячка, вооружался пластиковым подносом с ячейками.
Сюда повар, как Сабонис, закидывал то, что бурлило, кипело, клокотало и вздыхало в котлах.
Но прежде, чем подать этот поднос повару для «метания еды», следовало его хорошенько отмыть, а то, не ровен час, «швыдка Настя» нападёт (в переводе с шутливого одесского – «расстройство ЖКТ»).
Как оказалось, непривычный запах и замызганные подносы были не самой большой проблемой.
Неприятность эта была вполне переживаема – дело привычки. Выбор невелик: либо такая пища, либо полное её отсутствие. Чего уж кочевряжиться?!
И до запаха, и до подносов ещё нужно было добраться – вот она, проблема вселенского масштаба. При скудном балансе кошелька она ещё больше раздувалась в размерах.
Дразнящий «бантик» под самым носом, а ниточка уходит далеко за горизонт – туда, где на мягком пуфе из облаков уютно развалилась та, которая управляет всем этим действом.
Нас заключили в жёсткие временные рамки: поесть мы могли в строго отведённые часы – с 12.30 до 14.00.
Кто не успел, тот опоздал. А успеть добраться из Кушадасы до Surmeli в обеденное время – это всё равно что одновременно сыграть «восемнадцать испанских партий» и 12 раз успешно применить «защиту Филидора». Мудрёно? Пиши пропало – так будет проще.
Даже в совершенстве овладев мастерством автостопа, мы осознавали, что открывать охоту на попутку во время Öğle yemeği (с тур. – «полуденная еда», «обед») – пустая затея.
Сказал же, судьба никогда не подаёт из жалости – буквально из воздуха пытается замутить шоу с голливудским размахом.
Судьба без жалости — в лицо ветром,
Не выбирает — бьёт.
Она проверяет нас ярким светом,
Кто выдержит — тот встаёт.
Судьба без жалости — ну и что?
Мы стали крепче стали.
Пускай по сердцу прошёлся шторм —
Мы выстояли. Не упали.
В.Перелыгина
Катящийся камень мхом не обрастает – вековая мудрость. Её и взяли на вооружение.
Ни минуты не пребывая в покое, мы всё время что-то искали, что-то выясняли, чего-то добивались или что-то выбивали.
И, как оказалось, не напрасно. Нам удалось заполучить очень ценную информацию.
Городок Сельчук – живописное местечко с удивительно мощным историческим и культурным наследием, в котором византийская утончённость лозой оплела крепкий архитектурный стан, созданный талантливыми зодчими Сельджукской империи.
Здесь нашлось то, что одним махом могло разрубить Гордиев узел и избавить от мучившего нас головняка.
В Сельчуке располагался ещё один ложман для работников отеля Surmeli.
Плюс у него был всего лишь один, но для нас очень весомый – от него до отеля можно было без труда домчаться на маршрутке.
По условиям проживания этот ложман недалеко ушёл от тех, что можно наблюдать в традиционных бразильских фавелах.
Помните детскую загадку:
Без окон, без дверей
Полна горница людей?
Огурец? Какое там?! Ответ – ложман в Сельчуке.
Двери, конечно, были. А вот с окнами – беда.
Ветхая трёхэтажная лачуга без окон. Исключительно для того, чтобы прийти, рухнуть и забыться беспробудным сном.
Клетухи для ночлега, отделённые хлипкими перегородками, державшимися на честном слове, по аскетизму обстановки превосходили даже кельи монахов-францисканцев.
Заросший пылью вентилятор, продавленный матрас – по ощущениям, ровесник неолита – скрипучая кровать. Вот и вся роскошь.
Хотя, пардон, несправедливо навёл поклёп на удобства.
Был ещё общий туалет и – о, чудо! – даже не на улице.
Этот ложман стал для нас целью. Нам необходимо было туда попасть во что бы то ни стало. Эта идея фикс засела, как заноза, глубоко и надолго.
Любая мысль обладает материальной силой. Об этом мы догадывались и без изучения трудов Лейбница.
Мы стали искать выходы на общежитие и контакты нужных людей.
Кто ищет - тот всегда найдёт,
Ещё б определиться с целью,
Глупец погоды с моря ждёт,
И пятизвёздочную келью.
Кто ищет - тот всегда найдёт,
Ведь на кону твои стремленья,
Другой на всё рукой махнёт,
И не дождётся вдохновенья…
Margo
Задачка со звёздочкой, но мы и её «хакнули».
В ложмане всем заправлял неприветливый менеджер Аскер, он же являлся и охранником по совместительству.
Его грозный вид целиком и полностью соответствовал значению его имени. «Asker» (с тур.) – «солдат».
Один только взгляд – и от тебя лишь горстка пепла.
К нему-то судьба нас и отправила. Ей страсть как хотелось посмотреть кто кого. Свою ставку она уже сделала… Теперь наш ход...
В отеле для Аскера наспех нацарапали послание, передали его нам, приложив к нему сочувственный взгляд – видно, воинствующий нрав хранителя ложмана был известен далеко за пределами Сельчука.
На этом благотворительная помощь отеля заканчивалась. Жирной точкой. С кляксой. Договариваться со свирепым янычаром нам предстояло самим.
На тёплый приём не рассчитывали, а на благоприятный исход нашего предприятия конфузливо, с налётом лёгкого безумия, надеялись.
Мы засобирались в дорогу, отчётливо осознавая: впереди – решающая битва с турецким «воином», а не увеселительная прогулка.
Гадать, кому на плечо сядет птица удачи, было не в нашим правилах.
Турки мудро рассуждают: «Galip olan mağlûp da olabilir» («И победитель может стать побеждённым»). Прекрасная мысль! Особенно в свете того, что не знаешь, кем окажешься через 5 минут.
В конце концов, можно попытаться птицу удачи и за хвост поймать.
Попробуешь – пять минут позора, не попробуешь – позор на всю жизнь.
Мы выбрали первый путь.
Угадали? Будем посмотреть…
Продолжение следует…