Олег сидел в машине на парковке у торгового центра и смотрел в телефон. Сообщение от Кати висело на экране уже пятнадцать минут, а он всё не мог решить, что ответить.
"Олег, я серьёзно. Либо мы снимаем квартиру сами, либо свадьбы не будет. Я не буду жить с твоей матерью".
Олег потер переносицу. Голова раскалывалась. Завтра у них должна была быть встреча с ведущим, послезавтра — примерка костюма, через месяц — роспись. А тут такое.
Он набрал ответ: "Катюш, давай вечером спокойно поговорим", — и завёл мотор. Надо было ехать домой. К маме. Которая как раз была причиной этого сообщения.
Людмила Петровна встретила сына на пороге с заговорщицким видом.
— Олежек, ты представляешь, я сегодня в "Леруа" была! — она схватила его за рукав и потащила в комнату. — Смотри, какие обои я выбрала для вашей с Катей спальни! Вот эти, с вензелями. Благородно так, по-европейски!
Олег посмотрел на образцы. Обои были бежевые, с золотым тиснением, очень торжественные и очень... бабушкины.
— Мам, мы с Катей ещё не решили про обои...
— Да что там решать! — отмахнулась Людмила Петровна. — У меня же хороший вкус! Тридцать лет в доме культуры заведующей была, оформляла все праздники! А эта ваша Катя что понимает? Она же маркетолог, а не дизайнер!
Олег сел на диван. Тяжело.
— Мам, а Катя вообще в курсе, что ты обои выбираешь?
— А зачем её знать? — искренне удивилась мать. — Невесте перед свадьбой волноваться вредно! Вот сделаем сюрприз, она обрадуется!
Олег вспомнил, как Катя показывала ему картинки её квартиры мечты — минимализм, светлые тона, скандинавский стиль. И эти бежевые вензеля туда вписывались примерно как балалайка в джазовый оркестр.
— Мам, — осторожно начал он, — а может, мы всё-таки с Катей сами решим? Это наша комната будет...
Людмила Петровна всплеснула руками.
— Ну вот! Я стараюсь, хочу как лучше, а ты! — она прижала руку к сердцу (жест фирменный, Олег его знал с детства). — Я ж не для себя, я для вас! Чтобы вы в красоте жили!
— Мам, но...
— Кстати! — она не дала ему договорить. — Я тут подумала про свадьбу. Может пригласим ещё человек двадцать? А этот ваш ресторан на шестьдесят персон — это же смех! Люди обидятся, если не пригласим!
Олег закрыл глаза. Они с Катей хотели камерную свадьбу. Человек тридцать самых близких. В уютном месте, без пафоса и трёхчасовых тостов. Катя вообще предлагала расписаться и вдвоём уехать в путешествие, но Олег уговорил её на небольшое празднование.
А мама уже составила список на сто гостей.
— Мам, мы договорились с Катей, что будет небольшой праздник...
— Олег, ты что, хочешь меня перед людьми опозорить?! — голос матери пошёл вверх. — Что соседи скажут? Что родственники? "Людка Петровна сына женит, а нас не позвала!" Я потом на глаза им показаться не смогу!
— Мам...
— И вообще! — она перешла в наступление. — Я уже с тётей Валей договорилась, она гармонистку знает отличную! Настоящую, деревенскую! Споёт вам "Горько" — закачаешься! А ещё я думаю конкурсы устроить. Вот помнишь, на свадьбе у Лёниных соседей были такие весёлые? С переодеваниями?
Олег представил лицо Кати, когда деревенская гармонистка запоёт "Горько", а тётя Валя начнёт конкурс с переодеваниями. Картинка получилась настолько ужасающая, что он непроизвольно поёжился.
— Мам, стоп. Давай по порядку. Про свадьбу мы с Катей решим сами. Про обои — тоже. А вообще... — он набрал воздуха. — Мы думали после свадьбы квартиру снять. Однушку где-нибудь. Небольшую.
Людмила Петровна замерла. Образцы обоев выпали из её рук и веером разлетелись по полу.
— Что-что? — переспросила она тихо. Очень тихо. Затишье перед бурей.
— Ну, мы хотели пожить отдельно...
— ОТДЕЛЬНО?! — мать взвилась. — У тебя здесь комната двадцать метров! С ремонтом! Я тебе телевизор новый купила, собиралась мебель менять! А ты — отдельно?!
— Мам, ну нам же хочется своего пространства...
— Пространства! — Людмила Петровна прошлась по комнате, размахивая руками. — Да у меня трёшка! Трёшка в хорошем районе! А ты за однушку на окраине платить будешь — половину зарплаты! На что жить-то?
— Как-нибудь справимся...
— Это всё она! — мать ткнула пальцем в потолок, как будто Катя жила этажом выше. — Это Катька твоя придумала! Она меня не любит!
— Мам, при чём тут...
— При том! Я всё вижу! Она на меня смотрит, как на... на... на динозавра какого! Будто я ей мешаю! А я что, мешаю?! Я ж просто хочу, чтобы вы нормально жили! Чтобы борщ горячий на столе был, чтобы одежда постирана, чтобы порядок!
— Мы сами можем...
— Сами! — фыркнула она. — Ты носок от футболки отличить не можешь! А она — карьеристка, с утра до ночи в офисе! Кто вас кормить будет? Кто убираться? Кто за бытом следить?
Олег потер виски. Разговор шёл по накатанной колее, из которой не было выхода.
— Мам, мы взрослые люди. Как-нибудь разберёмся.
— Взрослые! — Людмила Петровна села напротив сына, взгляд стал проникновенным. — Олежек, сынок. Ну подумай сам. Зачем вам лишние траты? Зачем эта аренда, коммуналка, всякие бытовые проблемы? Я же не мешаю! У меня свои дела, свои подруги! Вы даже замечать меня не будете!
"Как же," — подумал Олег. Он прекрасно помнил, как мама "не мешала", когда он в прошлый раз привозил Катю ночевать. Людмила Петровна в семь утра "случайно" громко включила пылесос под дверью комнаты, потом "просто зашла принести чаю", потом весь завтрак расспрашивала Катю о её зарплате, планах на будущее и как она готовит котлеты.
— Мам, мы уже решили. После свадьбы снимаем квартиру.
Людмила Петровна встала. Лицо окаменело.
— Значит, так. Если ты съедешь, я свадьбу не оплачиваю.
— Что?
— Ты слышал. Я собиралась дать вам триста тысяч на праздник. Из моих накоплений. Чтобы достойно всё было. Но если ты предпочитаешь эту... девицу... своей матери, которая тебя растила одна, без отца, — пожалуйста. Женитесь в ЗАГСе за тысячу рублей и живите в своей однушке. Без моей помощи.
Олег смотрел на мать и чувствовал, как внутри всё холодеет. Он знал, что она умеет манипулировать. Но чтобы настолько...
— Мам, это шантаж.
— Это условия, — отрезала она. — Либо вы живёте здесь, и я помогаю с деньгами, с бытом, со всем. Либо справляетесь сами. Как взрослые люди.
Она вышла из комнаты, гордо подняв голову.
Олег остался сидеть на диване, глядя на разбросанные образцы обоев.
Вечером он встретился с Катей в кофейне. Она сидела у окна, нервно помешивая латте.
— Ну что? — спросила она, когда он сел напротив. — Поговорил?
— Поговорил.
— И?
Олег выдохнул.
— Она ставит условия. Если мы съезжаем — она не даёт денег на свадьбу. А без её денег у нас получится только роспись и кафе на десять человек.
Катя кивнула. Она ожидала чего-то подобного.
— Олег, я тебя люблю, — начала она ровно. — Но я не буду жить с твоей мамой. Не потому что она плохая. А потому что это невозможно. Она не даст нам жить. Понимаешь? Она будет во всём, всегда, везде. Она уже выбрала обои в нашу спальню. Она планирует нашу свадьбу. Через месяц она будет учить меня, как варить борщ и гладить твои рубашки. А через год — как воспитывать наших детей.
— Катюш...
— Я не могу так. — У неё на глазах выступили слёзы. — Я хочу, чтобы у нас был свой дом. Пусть маленький, пусть съёмный. Но наш. Где мы сами решаем, какие покупать обои и кого звать на ужин. Где я могу ходить в пижаме и не бояться, что твоя мама посмотрит на меня с укором и скажет что-то про "приличных невесток".
Олег молчал.
— Если ты выберешь маму, — продолжила Катя, вытирая глаза, — я пойму. Правда. Ты единственный у неё, она тебя растила одна. Это тяжело. Но я не смогу. Я не смогу быть третьей в нашем браке.
— Ты не третья...
— Олег, да брось. Она уже распланировала нашу жизнь на пять лет вперёд. И если мы поддадимся сейчас, она будет контролировать всё и дальше. Подумай сам: ты хочешь, чтобы каждое наше решение зависело от её одобрения?
Он представил. Представил, как они с Катей обсуждают, куда поехать в отпуск, а мама говорит: "Да что вы, это дорого, лучше на дачу!". Как они выбирают имя ребёнку, а мама: "Ну что за глупости, надо назвать в честь дедушки!". Как они решают купить машину, а мама: "Зачем вам машина, на маршрутке ездить дешевле!".
И понял, что Катя права.
— Дай мне пару дней, — попросил он. — Я всё решу.
Катя кивнула. Но глаза у неё были грустные.
На следующий день Олег завёл с мамой разговор. Серьёзный.
— Ну? — она села напротив сына. — Передумал съезжать?
— Мам, — начал Олег. — Я хочу, чтобы ты меня выслушала. До конца, не перебивая. Ладно?
Она насторожилась, но кивнула.
— Я съезжаю, — сказал он. — После свадьбы. Мы с Катей снимем квартиру. Небольшую, недорогую. Справимся. А свадьбу сделаем скромную. На наши деньги. Человек тридцать гостей, простое меню, без гармонистки и конкурсов.
— Олег...
— Не перебивай. — Он поднял руку. — Я понимаю, что ты хочешь помочь. Правда понимаю. Ты всю жизнь меня растила, вкладывала в меня всё. И я благодарен. Но, мам, я взрослый. Мне двадцать пять лет. Пора мне самому принимать решения.
— Но я же не против! — не выдержала она. — Я помогу!
— Мам, твоя помощь — это контроль. Ты не можешь просто помочь. Ты должна всё решать сама. Обои, свадьбу, нашу жизнь. Но это не работает так. Катя — не твоя дочь. Она моя жена. И она имеет право жить в той квартире, которую выберем мы. С теми обоями, которые нравятся нам.
Людмила Петровна сжала губы. На глазах блеснули слёзы.
— Значит, я тебе больше не нужна.
— Нужна, — твёрдо сказал Олег. — Но по-другому. Мне нужна мама, которая приедет в гости, выпьет чаю, расскажет новости. Которая посоветует, если я спрошу. Но не будет лезть в каждое решение. Мне не нужна мама, которая живёт моей жизнью вместо меня.
— Я заботилась...
— Знаю. И я люблю тебя за это. Но теперь мне нужно заботиться о своей семье. О Кате. О детях, которые у нас будут. И для этого мне нужно пространство. Своё. Понимаешь?
Людмила Петровна молчала. Смотрела в окно. Потом вытащила платок, промокнула глаза.
— Я просто боюсь, — тихо сказала она. — Что ты уедешь, и я тебя потеряю. Что ты будешь приезжать раз в месяц из вежливости. Что эта девочка отберёт у меня сына.
Олег накрыл её руку своей.
— Мам, Катя никого не отбирает. Я сам выбрал её. И я хочу, чтобы вы поладили. Но для этого нужно разделение. Ты — моя мама. Она — моя жена. Две разные роли. И обе важные. Но не надо мешать одно с другим.
Она всхлипнула.
— А если вам будет плохо? Если денег не хватит?
— Тогда мы попросим о помощи. Но только если сами попросим. Не когда ты решишь, что нам плохо. Договорились?
Людмила Петровна помолчала. Потом кивнула.
— Хорошо. Я попробую. Но это трудно, Олежек. Отпускать трудно.
— Знаю, мам. Но надо.
Через три недели была свадьба. Тридцать человек, маленький ресторанчик, живая музыка. Без гармонистки и конкурсов. Катя была в простом белом платье, Олег — в сером костюме. Людмила Петровна сидела за столом и плакала. Но это были уже другие слёзы — не обиженные, а просто грустные. Мама отпускала сына.
После свадьбы молодожёны переехали в однушку на окраине. Людмила Петровна приезжала раз в неделю — с пирогами, новостями и советами. Но теперь она спрашивала разрешения, прежде чем что-то переставить или купить. И иногда, когда Катя варила суп, Людмила Петровна говорила: "Ой, а ты по-другому делаешь! Интересно, надо попробовать."
Это было маленькое чудо.
Однажды, когда Людмила Петровна собиралась уходить, Катя догнала её у двери.
— Людмила Петровна, спасибо, — сказала она.
— За что? — удивилась свекровь.
— За то, что отпустили. Это правда трудно.
Людмила Петровна вздохнула.
— Ещё как трудно. Но я вижу, что он счастлив. А значит, я всё сделала правильно. В конце концов.
И они улыбнулись друг другу.