— Ты думал, я ничего не узнаю? Думал, можно водить меня за нос?
Ваза полетела в стену. Я даже не дёрнулся — просто смотрел, как осколки брызнули по комнате. Алёна стояла напротив, трясущимися руками сжимая мой телефон.
— Алёна, положи. Давай поговорим спокойно.
— Спокойно? — она засмеялась, но смех вышел страшным. — Я всё видела. Эта рыжая… которая к тебе приходит, когда меня нет!
Я похолодел. Рыжая? Ко мне вообще никто не приходит, кроме курьеров.
Она швырнула телефон на диван. Экран треснул углом, но фото было видно: я стою в обнимку с какой-то девушкой у подъезда. Снимок размытый, но куртка точно моя.
— Это не я, — выдохнул я.
— Ах не ты? Двойник? Призрак?
Хлопнула дверь. Я остался один, слушая, как за стеной сверлят соседи. Ремонт наверху шёл уже месяц, но сегодня дрель выла особенно зловеще.
---
Два месяца назад
После развода с Ленкой я зарекался от серьёзных отношений. Пять лет брака — пять лет допросов: «Где был? Кому звонил? Почему улыбаешься телефону?» Я задыхался. Мне двадцать восемь, и я уже успел понять, что доверие — штука хрупкая.
Алёна появилась случайно. В «Пятёрочке» она не могла дотянуться до гречки. Я помог, улыбнулся, разговорились. Через неделю мы уже не могли друг без друга.
— Сходим в кино на выходных? — спросил я тогда.
— Сходим, — кивнула она, и я впервые за долгое время почувствовал, что всё правильно.
Она работала учительницей английского в школе. Я — сисадмином в офисе. Жили в разных концах города, но каждую свободную минуту проводили вместе.
А вчера всё рухнуло.
---
День первый. Вечер
Телефон пискнул сообщением от Алёны: «Не звони. Всё кончено». Я набрал — сброс. Ещё раз — сброс.
А потом в дверь постучали.
На пороге стояла Нина Ивановна из 43-й квартиры. Сухонькая старушка с вечно поджатыми губами и цепким взглядом.
— Молодой человек, — начала она, — я должна вам кое-что рассказать. Про вашу Алёну.
Я хотел захлопнуть дверь, но она ловко подставила ногу.
— Пустите? Это важно.
Она сидела на моей кухне, прихлёбывая чай, и смотрела на меня с таким сочувствием, что меня затошнило.
— Я за ней давно наблюдаю, — говорила Нина Ивановна. — Каждую среду к ней мужик приходит. Высокий, лысоватый. Сидят допоздна, свет горит…
— Она репетитор, — перебил я. — Ученики.
— Ах ученики! — всплеснула руками старушка. — А это что?
Она протянула телефон. На экране — Алёна у подъезда с мужчиной. Он держит её под локоть, она улыбается. Фото тёмное, снято издалека, но лицо Алёны узнать можно.
— Вчера сфоткала. Специально для вас.
Я смотрел на снимок, и внутри закипала злость. Вчера она написала, что устала и ляжет пораньше.
— Скиньте, — попросил я, не узнавая собственный голос.
---
День второй. Утро
Я позвонил Серёге сразу после ухода старушки, но он был занят. Договорились встретиться завтра.
Алёна не брала трубку. На сообщения отвечала односложно: «Норм», «Занята», «Потом». Я решил не лезть — пусть остынет.
---
Дни третий — пятый
Три дня я караулил у её подъезда. Понедельник, вторник, среда.
Прятался за кустами, мёрз, ненавидел себя и не мог уйти. В голове крутилось: мне двадцать восемь, я вроде не мальчик уже, чтобы в кустах сидеть, но сидел как последний идиот.
В среду вечером, около семи, к подъезду подъехала серая «Шкода». Из неё вышел мужчина — высокий, в куртке-кожанке, с залысинами на макушке. Он достал из багажника букет и направился к двери.
Я рванул за ним, но вовремя затормозил. Алёна вышла сама. Улыбнулась, взяла цветы, чмокнула мужчину в щёку и села в машину.
Внутри всё оборвалось. Я набрал её номер:
— Привет. Ты где?
— Дома, устала. А что?
— Да так. Просто спросил.
Машина уже скрылась за поворотом.
Вернулся я уже под утро. Соседи сверху, как назло, снова включили дрель — будто сверлили прямо мне в висок.
---
День шестой. Утро
Я наконец дозвонился до Серёги. Он примчался через час.
— Ты чего дверь не закрыл? — он тряс меня за плечо. — Я зашёл проведать, а ты тут… Рассказывай.
Я рассказал. Всё: про старушку, про фото, про лысого с цветами.
Серёга слушал молча, листая снимки на моём телефоне. Потом присвистнул:
— Странные фотки. Все сняты из одного окна — вон тот угол дома видишь? Это твой подъезд, третий этаж. Кто там живёт?
— На третьем? — я попытался вспомнить. — Баба Маня из 48-й. Вредная, вечно жалуется.
— А эта, с Алёной, — Серёга приблизил снимок, — тоже явно из окна напротив. И парень… Слушай, это же Стас Клюев, наш одноклассник! Я его на днях встретил, он цветы развозит, курьером работает. Точно, он! Говорил, что клиенты часто дарят букеты — видимо, Алёне тоже презент передали, а старуха это сфоткала.
У меня в голове что-то щёлкнуло. Курьер? Цветы?
— Погоди. То есть она просто цветы принимала?
— А ты спроси. Вместо того чтобы в ванне топиться.
---
День шестой. День
Через час я звонил в дверь Алёны.
Она открыла не сразу — глаза опухшие, волосы растрёпаны.
— Уходи, — тихо сказала она.
— Нет. Просто послушай.
Я выложил всё: про Нину Ивановну, про фотографии, про свои ночные дежурства. Про Стаса-курьера. Про то, что цветы ей передали ученики.
Алёна слушала молча. Потом взяла телефон и протянула мне.
— Вот. Получай.
На экране была переписка с Ниной Ивановной. «Дочка, я должна тебе рассказать, какой твой Артём гулящий…» И фотографии: я с сестрой, я с коллегой.
— Почему ты сразу не показала? — спросил я.
— А ты бы поверил? — она усмехнулась. — В тот вечер я была в бешенстве. Хотела швырнуть тебе телефон в лицо, но просто не могла говорить. Решила, что проще уйти.
— А сейчас?
— А сейчас я вижу, что ты пришёл. Не послал всё к чёрту, не забил. Пришёл разбираться.
Мы посмотрели друг на друга, и до нас одновременно дошло: нас просто развели.
— Завтра утром встречаемся у меня, — сказал я. — Придумаем, что делать с этими курицами.
День седьмой. Утро
Серёга подогнал машину к моему подъезду к девяти утра. Мы заняли позицию так, чтобы видеть оба подъезда.
В десятом часу Нина Ивановна вышла, оглянулась и быстро шмыгнула в соседний дом.
— Пошли, — шепнул я.
Дверь бабы Мани была не заперта. Мы вошли тихо и услышали голоса из кухни.
— …а эта дура поверила, — хихикала Нина Ивановна. — Разбежались, как миленькие.
— А то! — вторила баба Маня. — Мы этих молодых быстро на место поставим. Помнишь, как я тех, с собакой, выжила? Записками доставала, в дверь стучала — сами съехали!
— А как же, помню!
Я шагнул вперёд.
— Здравствуйте, соседушки.
Они поперхнулись чаем. Баба Маня уронила баранку.
— Вы… вы как вошли?
— Дверь открыта была, — я достал телефон. — А я включил запись. Валидол с собой есть?
---
Дальше было не очень красиво, но эффективно.
Я показал старушкам переписку, фотографии, рассказал про Стаса-курьера. Нина Ивановна сначала отпиралась, потом всхлипнула:
— Мы ж не со зла… Скучно нам. А вы молодые, весёлые, ремонт затеяли весной, дрелью нам всю душу вынули… Вот и решили проучить.
— Проучить? — Алёна, которая всё это время стояла за моей спиной (я позвал её сразу, как мы зашли), шагнула вперёд. — Вы нас чуть не разлучили! Я три ночи не спала!
— Девонька, прости Христа ради…
— Христа ради? — Алёна усмехнулась. — Ладно. Я вас прощаю. Но сначала вы сделаете кое-что для нас.
---
Через неделю
В подъезде повесили новые камеры. Деньги на них собирали Нина Ивановна и баба Маня — Алёна поставила условие: или камеры, или мы идём в полицию с записью, где они признаются в травле соседей. Старушки быстро согласились.
А ещё в доме появилась традиция: раз в месяц жильцы собираются во дворе на чай. Организуют встречи, конечно, наши «любимые» соседки.
— Чтобы не скучали, — объяснила Алёна. — А то от безделья опять за своё возьмутся.
Через полгода
Мы с Алёной поженились. Свадьбу играли во дворе — позвали всех соседей. Нина Ивановна и баба Маня сидели в первом ряду, пили шампанское и украдкой вытирали глаза.
— Хорошие вы наши, — шептала баба Маня. — Живите счастливо.
Я смотрел на Алёну и думал: сколько же зла может быть в людях от скуки. И как легко оказалось это зло обезвредить — обычным человеческим вниманием. И камерами видеонаблюдения, конечно.
Старушки теперь каждый день здороваются, иногда заходят за солью, угощают нас пирожками. А камеры висят до сих пор. И на всякий случай работают.
Ремонт у соседей сверху наконец закончился. Теперь тихо. Даже слишком.
Конец