— А этот купальник я надену на закате, возле того бассейна с эффектом бесконечности. Свет будет падать слева, и ноги будут казаться просто километровыми. Вадик, ты меня слушаешь? Мне нужен будет хороший ракурс, а не как в прошлый раз, когда у меня голова на фоне пальмы получилась, будто я ананас.
Кристина аккуратно уложила в чемодан крошечный лоскут золотистой ткани, который гордо именовался бикини и стоил, как подержанные «Жигули». Она порхала по спальне, окутанная облаком дорогих духов и предвкушением. На кровати, словно музейные экспонаты, были разложены широкополые шляпы, шёлковые туники и три вида крема для загара с шиммером. В воздухе пахло лавандой и большими деньгами, которых, по мнению Кристины, их семья вполне заслуживала.
Вадим стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. Он наблюдал за этим театром одного актёра с выражением усталой обречённости, с каким смотрят на красивый, но совершенно бесполезный фейерверк, запущенный днём. В его руке были зажаты несколько сложенных листов бумаги формата А4 — распечатки, которые должны были стать приговором этому вечеру.
— Кристина, убери золото, — произнёс он ровным, глухим голосом. — И каблуки тоже выложи. Там асфальт не везде есть, ноги переломаешь.
Кристина замерла с флаконом масла для тела в руках. Она медленно повернулась, и на её лице застыла идеально отрепетированная улыбка, которая, однако, начала давать трещину.
— В каком смысле «нет асфальта»? Мы же в «Атлантис» едем. Или ты решил тот новый отель на Пальме забронировать? Вадик, я же говорила, что мне нужен именно «Атлантис» для контента!
Вадим прошёл в комнату, наступая прямо на небрежно брошенную на пол брендовую футболку, и положил распечатки на комод, поверх её косметички.
— Мы не едем в «Атлантис», Крис. И на Пальму мы тоже не едем. Мы едем туда, где море пахнет морем, а не хлоркой. В Витязево. Это под Анапой. Уютный гостевой дом, хозяйка тётя Валя обещает домашние пирожки и виноградную лозу над беседкой.
Секунду в комнате было слышно только гудение кондиционера. Кристина смотрела на мужа так, словно у него выросла вторая голова, причём гнилая. Её зрачки расширились, поглощая радужку, а руки начали мелко дрожать. Она схватила листок, пробежала глазами по строчкам: «Поезд 152... Плацкарт... Гостевой дом „Уют“... Удобства на этаже...». Бумага захрустела в её маникюре.
— В смысле «мы едем в Анапу»?! Ты головой ударился, Вадик?! Я планировала Дубай полгода! Я уже купила купальники для фотосессии! Ты хочешь, чтобы я жила в частном секторе и ела варёную кукурузу на пляже с толпой потных людей?! Сдай билеты немедленно, нищеброд, я не поеду в этот гадюшник!
Она швырнула распечатки ему в лицо. Листы разлетелись по комнате белыми птицами, но Вадим даже не моргнул. Он ожидал бури, но недооценил её масштаб.
— Не ори, — спокойно сказал он, хотя внутри у него всё кипело. — Это нормальный отдых. Вспомни детство. Море то же самое, солнце то же самое. Зато настоящая жизнь, а не этот твой пластиковый рай для эскортниц. Подышим воздухом, походим пешком. Я уже оплатил, деньги невозвратные.
Это стало спусковым крючком. Кристина, издав звук, похожий на рычание раненой пантеры, подскочила к открытому чемодану.
— Настоящая жизнь?! — заорала она, выхватывая оттуда стопку выглаженных платьев. — Ты называешь это жизнью? Спать на продавленных матрасах, где до нас спали сотни потных тел? Слушать, как за стенкой кто-то храпит? Я — Кристина, Вадим! У меня тридцать тысяч подписчиков! Они ждут сторис с яхты, а не с катамарана «Дельфин»!
Платья полетели в Вадима. Ткань, шурша, ударилась о его грудь и осыпалась на пол. Следом полетели босоножки на шпильке — одна просвистела мимо уха, вторая глухо ударилась о стену, оставив грязный след на дорогих обоях.
— Ты решил меня опозорить? — она металась по комнате, хватая вещи без разбора. Шляпа с широкими полями была смята и отброшена в угол. Пляжная сумка полетела в сторону окна. — Ты решил ткнуть меня носом в бедность? Я вышла замуж за перспективного менеджера, а не за колхозника, который считает копейки! «Уютный дом»? Серьёзно? Ты, наверное, ещё и курицу в фольге в поезд купишь? Яйца варёные будем чистить на весь вагон?
— Если надо будет — почистишь и яйца, — рявкнул Вадим, делая шаг к ней. Его терпение лопнуло. — Спустись с небес, принцесса! Ты когда последний раз смотрела на наши счета? Ты живёшь в соцсетях, а я живу в реальности, где ипотека и кредит за твою машину сжирают всё под чистую! Анапа — это то, что мы можем себе позволить, не влезая в долги!
— Мне плевать на твои кредиты! — Кристина схватила с кровати тот самый золотой купальник и с силой, до белых костяшек, рванула его. Ткань затрещала, но выдержала. — Ты мужчина! Ты должен решать проблемы, а не тащить меня в болото! Я не поеду! Слышишь? Я лучше сдохну здесь, в душной квартире, чем выложу фото на фоне облезлого волнореза!
Она подбежала к чемодану и с яростью перевернула его. Содержимое вывалилось на пол пёстрой кучей: косметика, бельё, зарядки, украшения. Флакон с мицеллярной водой треснул, и жидкость начала медленно расползаться тёмным пятном по светлому ворсу ковра.
— Собирай это, — холодно произнёс Вадим, глядя на хаос у своих ног. — Поезд завтра в шесть утра. Не соберёшь — поедешь в том, в чём стоишь.
— Я никуда не поеду! — Кристина задыхалась от гнева. Её лицо пошло красными пятнами, идеальная укладка растрепалась. Она лихорадочно оглядывалась по сторонам, ища что-то, чем можно было бы ударить мужа побольнее. Не физически, а морально. Её взгляд упал на прикроватную тумбочку Вадима.
Там лежал его загранпаспорт. Она знала, что он нужен ему не для Анапы, а для оформления рабочей визы в Китай, которую он ждал полгода. Это был его шанс на повышение, его билет в нормальную жизнь, о которой он так пёкся.
Кристина хищно улыбнулась. В два прыжка она оказалась у тумбочки, схватила красный документ и побежала к выходу из спальни.
— Куда? — Вадим дёрнулся за ней, но опоздал на долю секунды.
— В ванную! — крикнула она уже из коридора. — И если ты сейчас же не купишь тур на Мальдивы, твой Китай уплывёт в канализацию вместе с твоими амбициями!
Хлопнула дверь ванной. Щёлкнул замок. Вадим остался стоять посреди разгромленной спальни, в окружении разбросанных женских трусов и запаха разлитой косметики, понимая, что этот вечер перестаёт быть просто семейной ссорой и превращается в войну на уничтожение.
Шум воды за дверью ванной комнаты звучал как рёв Ниагарского водопада, заглушая даже мысли. Вадим стоял в узком коридоре, уперевшись лбом в прохладную поверхность белой двери. Его кулак замер в воздухе, готовый в очередной раз обрушиться на крашеное дерево, но он понимал бессмысленность этого действия. Замок щёлкнул надёжно, а выбивать дверь в собственной квартире, которую они с таким трудом отремонтировали год назад, было бы верхом идиотизма. К тому же, за дверью была Кристина — разъярённая, непредсказуемая и вооружённая его будущим.
— Кристина, выключи воду! — крикнул он, стараясь перекричать струю, бьющую в фаянс раковины. — Ты меня слышишь? Выключи воду и открой дверь! Там паспорт! Если он намокнет, виза аннулируется! Ты понимаешь, что это полгода работы? Полгода переговоров с китайцами!
В ответ раздался лишь усиленный шум — видимо, она открыла ещё и кран в душевой кабине. Теперь казалось, что в ванной начался тропический ливень. Вадим стиснул зубы так, что заболели скулы. Он представил, как влажный воздух пропитывает страницы документа, как расплываются фиолетовые печати, превращая его карьерный рост в грязное чернильное пятно.
— Я не слышу уведомления о списании средств! — пронзительный голос жены прорвался сквозь водяную завесу. Она кричала прямо в замочную скважину, отчего звук был гулким и искажённым. — Где смс от банка, Вадик? Я жду звук! «Пилик-пилик»! Два билета до Мале, бизнес-класс, и отель «W»! Не тот сарай на отшибе, который ты в прошлом году предлагал, а нормальная вилла на воде!
— Ты больная? — Вадим ударил ладонью по двери. — Какой бизнес-класс? У нас долг по кредитке двести тысяч! Я тебе русским языком сказал: денег нет! Физически нет! Я не могу нарисовать их, Кристина! Открой дверь, отдай паспорт, и мы поговорим спокойно.
— А мне плевать, где ты их возьмёшь! — взвизгнула она. — Займи! Укради! Продай свою почку! Ты мужик или кто? Ты обещал мне красивую жизнь! Ты когда мне кольцо дарил, что говорил? Что я буду королевой! А теперь ты хочешь запихнуть королеву в плацкарт, нюхать чужие носки и жрать доширак? Не выйдет, милый! У тебя ровно три минуты, пока я не начала водные процедуры для твоего драгоценного паспорта.
Вадим отшатнулся от двери, словно она ударила его током. Он начал мерить шагами коридор — три шага до кухни, разворот, три шага до входной двери. В висках стучала кровь. Это был не просто каприз. Это был шантаж, причём самый грязный, на который только способен близкий человек. Она знала, куда бить. Этот паспорт был не просто книжечкой с фотографией. Это был контракт на поставку оборудования, который он выбивал зубами, ночуя в офисе. Если он не полетит в Пекин через две недели, его не просто уволят — его с волчьим билетом вышвырнут из индустрии.
Он снова прижался к двери, пытаясь сменить тон. Ярость уступила место холодному страху.
— Крис, послушай меня, — начал он, стараясь говорить твёрдо, но спокойно. — Ты сейчас делаешь ошибку. Страшную ошибку. Этот паспорт — это деньги. Те самые деньги, которые ты так любишь. Если ты его испортишь, я потеряю контракт. Не будет не то что Мальдив — не будет даже на бензин для твоего «Мерседеса». Ты рубишь сук, на котором сидишь. Подумай головой, а не интернетом!
За дверью на секунду стало тише. Шум воды в раковине прекратился, остался только гул душевой лейки.
— Ой, не надо мне тут лекции читать про экономику! — фыркнула она, и Вадим представил, как она сидит на бортике ванной, болтая ногой, и вертит в руках красный прямоугольник. — Ты вечно ноешь! «Денег нет, потерпи, скоро всё будет». Я терплю уже три года, Вадик! Три года я смотрю, как Ленка летает на Бали, как Машка выкладывает фотки из Парижа. А я? Что я выложу? «Мой муж — жмот, мы едем в Анапу»? Да меня засмеют! Я лучше утоплю этот паспорт, и мы вообще никуда не поедем, чем я так опозорюсь.
— Тебе важнее мнение каких-то куриц из интернета, чем моя карьера? — тихо спросил Вадим, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Та тонкая нить, которая ещё держала его, натянулась до предела.
— Эти «курицы» — моя аудитория! — заорала она. — Это мой статус! Ты ничего не понимаешь! Ты — офисный планктон, тебе лишь бы отсидеться в своей каморке. А я создана для другого! Я красивая женщина, Вадим! На меня мужики на улице шеи сворачивают! А ты хочешь спрятать меня в частном секторе за забором из профнастила? Ну уж нет!
Снова послышался звук открываемого крана. На этот раз вода зашумела с новой силой, ударяя, судя по звуку, прямо в дно ванны.
— Я считаю до десяти! — крикнула Кристина. — Один! Открывай приложение банка! Два! Выбирай «Эмирейтс»! Три! Не забудь страховку от невыезда, а то ты у нас везучий, как утопленник!
— Прекрати этот цирк! — Вадим пнул дверь ногой, оставив на белой эмали чёрную полосу от подошвы. — Ты переходишь границы! Это уже не смешно! Отдай документ!
— Четыре! — безжалостно продолжала она. — Пять! Ой, Вадик, водичка такая тёплая, твоему паспорту понравится. Он же у тебя загран, вот и пусть поплавает, раз хозяин не может его на море вывезти! Шесть!
Вадим замер. Он понял, что она не шутит. В её голосе была та истеричная решимость, с которой террористы нажимают на кнопку. Она действительно готова была уничтожить его труд, лишь бы доказать свою власть. Лишь бы не ехать в этот проклятый пансионат.
Он отошёл от двери, тяжело дыша. Руки тряслись, но уже не от страха, а от осознания полной безнадёжности. Уговоры не действовали. Логика не работала. Перед ним был не партнёр, не друг, не любимая женщина, а враг, запершийся в бункере и требующий выкуп.
— Семь! — донеслось из-за двери. — Вадик, я подношу его к воде! Страничка с визой уже дрожит от страха!
Вадим медленно выдохнул. Он достал из кармана телефон. Но не для того, чтобы купить билеты. Он открыл банковское приложение, на которое так рассчитывала Кристина, и зашёл в раздел «Счета». Цифры на экране были безжалостными, но они были единственным оружием, которое у него осталось.
— Хорошо, — громко сказал он, перекрывая шум воды. — Я не буду ломать дверь. Я не буду покупать билеты. Но прежде чем ты бросишь паспорт в воду, я хочу, чтобы ты услышала кое-что. Не как жена, а как взрослый человек, если в тебе ещё осталось хоть что-то взрослое.
— Восемь! — крикнула она, но в голосе проскользнула нотка неуверенности. Он перестал колотить в дверь, и эта внезапная тишина с его стороны испугала её больше, чем крики.
— Сиди там хоть вечность, — Вадим прислонился спиной к стене напротив ванной и сполз вниз, сидя на корточках. — Только воду не выключай. Пусть льётся. Это звук твоих иллюзий, которые сейчас уходят в канализацию. Слушай внимательно, Кристина. Сейчас будет финансовый отчёт.
— Ты когда-нибудь задумывалась, откуда берутся деньги в тумбочке? — голос Вадима звучал глухо, словно он говорил из колодца. Он сидел на полу в коридоре, прижавшись спиной к стене, и смотрел на полоску света под дверью ванной. Шум воды затих — Кристина, видимо, решила послушать, что за «отчёт» он приготовил, хотя кран всё ещё капал, отсчитывая секунды их брака.
— Не заговаривай мне зубы! — рявкнула она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Любопытство и страх начали разъедать её решимость. — У тебя есть заначка! Я знаю! Ты просто жмёшься! Ты всегда был скупым, даже на первом свидании цветы купил по акции!
— Заначка? — Вадим горько усмехнулся, запрокинув голову. — Слушай цифры, Кристина. Просто слушай. Кредитная карта «Тинькофф» — лимит триста тысяч. Вычерпан в ноль. Знаешь, куда? На твои виниры, которые ты сделала в мае. Кредитка «Альфа» — минус сто пятьдесят. Это твой фитнес-клуб «World Class» и персональный тренер, с которым ты только болтаешь и пьёшь смузи.
За дверью повисла тишина. Тяжёлая, вязкая, как болото. Вадим слышал только собственное дыхание и стук сердца, который отдавался в ушах.
— Это ложь, — неуверенно произнесла Кристина. — Ты получаешь сто двадцать тысяч! Плюс бонусы! Мы не можем быть в минусе!
— Сто двадцать тысяч, — медленно повторил Вадим, словно пробовал эту сумму на вкус. — А теперь давай вычтем. Ипотека за эту квартиру, которую мы взяли, чтобы ты могла делать селфи в панорамное окно — шестьдесят пять тысяч. Кредит за твой белый «Мерседес», потому что на «Киа» ездить тебе стыдно — сорок тысяч. Коммуналка, бензин, еда. Остаётся ноль, Кристина. Ноль! Мы живём в долг уже полгода. Я перекладываю деньги с одной кредитки на другую, чтобы закрыть грейс-период. Я жонглирую горящими факелами, стоя на краю пропасти, а ты требуешь, чтобы я при этом танцевал чечётку.
— Ты... ты должен был что-то придумать! — её голос дрогнул, переходя на истеричный фальцет. — Ты мужик! Ты глава семьи! Почему ты молчал? Почему ты не сказал, что мы нищие?
— Потому что ты не хотела этого слышать! — Вадим ударил кулаком по полу, но боли не почувствовал. — Вспомни, что ты устроила, когда я предложил продать машину и закрыть долги? Ты неделю не разговаривала со мной, спала в гостиной и постила грустные цитаты про предательство! Ты создала себе мир, где деньги растут на деревьях, а я — просто садовник, который плохо за ними ухаживает.
Он перевёл дух. Горло саднило. Он впервые произносил это вслух, и с каждым словом ему становилось легче, словно он сбрасывал с плеч мешки с цементом.
— Мальдивы стоят четыреста тысяч на двоих, если брать тот отель, который ты хочешь, — продолжил он ледяным тоном. — У меня на счетах сейчас восемнадцать тысяч рублей. Восемнадцать. Это всё, что есть до зарплаты. Анапу я оплатил с премии, которую выгрыз зубами, перерабатывая по выходным, пока ты ездила на «бранчи» с подругами.
— Восемнадцать тысяч? — переспросила она, и в её голосе прозвучал неподдельный ужас. Не за него, не за их семью, а за себя. За то, как она будет выглядеть в глазах своего окружения. — Ты хочешь сказать, что я... что мы... банкроты?
— Хуже, — отрезал Вадим. — Мы — мыльный пузырь. Снаружи радужная плёнка, а внутри — пустота. И этот паспорт, который ты сейчас держишь над унитазом или раковиной, — это единственная игла, которая может этот пузырь не лопнуть, а хотя бы сдуть аккуратно. Контракт с Китаем — это повышение оклада в полтора раза. Это шанс закрыть кредитки за год. Если ты его уничтожишь, Кристина, мы не просто не поедем в отпуск. Мы потеряем квартиру. Банк заберёт её через три месяца просрочки. И ты поедешь жить к маме в Бирюлёво, в свою старую комнату с ковром на стене.
Послышался шорох. Кристина, судя по звукам, сползла по двери вниз, оказавшись на одном уровне с ним, только по ту сторону преграды.
— Ты мерзавец, — прошипела она, но в этом шипении уже не было яда, только горечь поражения. — Ты специально довёл до этого. Ты мог взять ещё кредит! Взять в долг у родителей! Ты просто не любишь меня. Если бы любил — нашёл бы способ. У Ленки муж продал гараж, чтобы свозить её в Доминикану!
— У Ленки муж — идиот, а у тебя — пока ещё нет, — парировал Вадим. — Я не буду продавать будущее ради двух недель твоих фоток в купальнике. Я устал, Крис. Я устал быть спонсором твоего тщеславия. Я предлагал тебе нормальный вариант. Анапа. Море, солнце, фрукты. Мы могли бы быть счастливы там, если бы ты вытащила голову из своего телефона. Но тебе не нужен отдых, тебе нужна декорация.
Он встал, чувствуя, как затекли ноги. Колени хрустнули. Он подошёл к двери вплотную.
— Теперь у тебя есть выбор. Ты можешь смыть паспорт. Давай. Сделай это. Но знай: как только вода унесёт его, она унесёт и меня. Я соберу вещи и уйду. Я сниму комнату, буду есть гречку, но я вылезу из долгов. Один. Без тебя и твоих запросов. А ты останешься здесь, с ипотекой и кредиторами. Поверь, коллекторы не лайкают фотки, они звонят в двери.
За дверью стало совсем тихо. Даже капать перестало — видимо, она перекрыла вентиль до конца. Вадим знал, что сейчас происходит в её голове. Там шла бешеная калькуляция. Не любви, не жалости, а чистой выгоды. Она взвешивала: что страшнее — позор в Анапе или нищета в одиночестве.
— Ты блефуешь, — наконец произнесла она, но голос был слабым. — Ты не бросишь меня. Мы женаты.
— Я не блефую, — спокойно ответил Вадим. — Я просто проснулся. Знаешь, как бывает? Спишь, видишь кошмар, а потом открываешь глаза — и понимаешь, что монстров нет. Монстр — это наша жизнь, которую мы изображаем. И я больше не хочу в этом участвовать. Открывай дверь, Кристина. Или топи паспорт. Мне уже всё равно. Я приму любое твоё решение.
Он отошёл на шаг назад, ожидая щелчка замка или звука смываемой воды. Это была русская рулетка. И барабан крутился прямо сейчас, в тишине маленькой прихожей, пропитанной запахом её дорогих духов и его дешёвого страха перед будущим. Секунды тянулись, как резина. Вадим смотрел на ручку двери, готовясь к тому, что его жизнь сейчас изменится навсегда, в какую бы сторону она ни повернулась.
Щелчок дверного замка прозвучал в тишине коридора как выстрел стартового пистолета, но бежать уже было некуда. Дверь ванной медленно, с противным скрипом, отворилась. Из проёма повалили клубы горячего, влажного пара, словно открылся портал в преисподнюю. Кристина стояла на пороге, прижимая к груди мокрое полотенце. Её лицо, ещё десять минут назад идеальное, теперь представляло собой жалкое зрелище: тушь потекла чёрными ручьями по щекам, губы были искусаны, а волосы прилипли к лбу мокрыми сосульками.
В руке она держала красный паспорт. Он был сухим.
— На, подавись, — она швырнула документ в Вадима. Паспорт, пролетев по дуге, шлёпнулся на пол у его ног. — Я не такая тварь, как ты. Я не буду портить тебе жизнь из-за бумажки. Но ты запомни этот момент, Вадим. Запомни, как ты унизил меня ради своих копеек.
Вадим медленно наклонился и поднял паспорт. Он провёл пальцем по обложке, проверяя её состояние, затем открыл на странице с визой. Всё было чисто. Ни капли воды. Он выдохнул, но облегчения не почувствовал. Внутри вместо радости разливалась холодная, свинцовая пустота.
— Я тебя услышала, — голос Кристины стал жёстким, скрипучим, лишённым всяких эмоций. Она перешагнула через порог и направилась в спальню, где царил хаос из разбросанных вещей. — Мы поедем в твою сраную Анапу. Я поеду. Но у меня есть условия. Я не буду выходить из номера днём. Я не буду есть в столовой с подносами. И я не сделаю ни одной фотографии с тобой. Ты для меня там не существуешь. Я буду просто терпеть этот ад, потому что у меня, оказывается, нет выбора.
Она начала агрессивно запихивать вещи обратно в чемодан. Шёлковое бельё комкалось в её руках, превращаясь в тряпки.
— Ты доволен? — бросила она через плечо, не глядя на мужа. — Ты победил. Твоя взяла. Экономный папочка поставил жену на место. Можешь гордиться собой. Мы сэкономим, закроем твои кредитки, и я снова буду делать вид, что у нас всё хорошо. Но ты должен знать: как только я встану на ноги, как только мой блог начнет приносить реальные деньги — я припомню тебе каждый сэкономленный рубль.
Вадим стоял в дверях спальни, прислонившись плечом косяку. Он смотрел на женщину, с которой прожил три года. Он видел её сгорбленную спину, дёрганые движения рук, слышал этот тон, пропитанный ядом и презрением. И вдруг он понял одну простую, страшную вещь. Она не поняла ничего. Ни слова из того, что он сказал про долги, про общую ответственность, про реальность. Для неё это была просто временная неудача, досадная помеха на пути к «лакшери» жизни. Она согласилась на Анапу не потому, что хотела быть с ним, а потому, что испугалась остаться без спонсора.
— Не утруждайся, — тихо произнёс Вадим.
Кристина замерла с купальником в руках.
— Что? — она медленно повернулась. — Что ты сказал?
Вадим прошёл в комнату. Он двигался спокойно, даже лениво. Подошёл к комоду, где всё ещё лежали распечатанные билеты на поезд и ваучер в гостевой дом. Взял листы в руки.
— Я сказал — не утруждайся. Не надо запихивать вещи обратно. Тебе они не понадобятся.
— В смысле? — её брови поползли вверх, создавая на лбу новые морщины. — Ты передумал? Мы всё-таки никуда не едем? Отлично! Я знала, что ты не совсем идиот. Сдадим билеты, вернём хоть часть денег...
— Мы не едем, Кристина. Точнее, ты не едешь, — Вадим аккуратно, по линии сгиба, разорвал один из билетов. Звук разрываемой бумаги в тишине комнаты показался оглушительным. — Ты была абсолютно права в самом начале.
Он бросил половинки её билета на пол, прямо на груду её разбросанной косметики.
— О чём ты говоришь? — она побледнела, её глаза расширились. — Вадим, ты что делаешь?
— Я говорю о твоих словах, — Вадим сунул свой билет и паспорт во внутренний карман пиджака. — Помнишь? «Ты хочешь, чтобы я жила в частном секторе и ела варёную кукурузу на пляже с толпой потных людей?». Ты была права. Ты этого не достойна. Это слишком низко для тебя. Ты создана для Дубая, для Мальдив, для яхт. А я — простой мужик, которому нравится запах моря и поезда. Мы из разных пищевых цепочек, Крис.
Он подошёл к своему небольшому спортивному рюкзаку, который собрал ещё вчера. Закинул его на плечо.
— Я еду в Анапу. Один. Мне нужен отдых. Мне нужно выспаться, поесть той самой кукурузы и подумать, как я позволил своей жизни превратиться в этот цирк. А ты остаёшься здесь.
— Ты... ты меня бросаешь? — прошептала она. Голос сорвался. В её глазах плескался не страх потери любимого, а ужас потери ресурса. — Ты не можешь! У меня нет денег даже на еду! Ты оставишь меня без копейки?
— У тебя есть твои соцсети, — холодно усмехнулся Вадим, направляясь к выходу из квартиры. — Тридцать тысяч подписчиков. Попроси у них. Пусть скинутся своей королеве на суши. Или продай что-нибудь. Вон, купальник за тридцать тысяч. Думаю, на Авито за него дадут хотя бы пятёрку. На неделю хватит.
— Вадим, стой! — она бросилась за ним, хватая за рукав. Её ногти больно впились в ткань. — Ты не посмеешь! Это жестоко! Я твоя жена! Мы должны быть вместе и в горе, и в радости!
Он стряхнул её руку брезгливым движением, словно смахнул грязное насекомое.
— Радость закончилась, когда ты начала орать про нищеброда, — отрезал он. — А горе ты создала сама. Ключи от машины на тумбочке. Бензина там литров пять, до мамы доедешь. За квартиру в следующем месяце платить нечем, так что советую начать собирать вещи прямо сейчас. Не в чемодан для Дубая, а в коробки.
Он вышел в прихожую, обулся, не обращая внимания на то, что Кристина сползла по стене и сидела на полу, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Она не плакала. Она была в шоке от того, что банкомат, который она считала своей собственностью, вдруг отрастил ноги и ушёл.
— Вадик! — закричала она, когда он уже открыл входную дверь. — Если ты сейчас уйдёшь, я... я всем расскажу, какой ты неудачник! Я уничтожу твою репутацию!
Вадим остановился на пороге. Он обернулся и посмотрел на неё в последний раз. На размазанную тушь, на перекошенное злобой лицо, на этот вечный памятник потребления в шёлковом халате.
— Рассказывай, — спокойно сказал он. — Только не забудь добавить геотег. «Бирюлёво. Квартира мамы». Чтобы твои фанаты знали, куда слать гуманитарную помощь.
Дверь захлопнулась. Лязгнул замок. Кристина осталась одна в полумраке коридора. Тишина навалилась на неё тяжелой плитой. Где-то на кухне мерно капал кран, отсчитывая секунды её новой, пугающей реальности, в которой не было ни Дубая, ни Анапы, ни Вадима. Только она, её амбиции и пустой холодильник. Она посмотрела на свой чемодан, набитый вещами для красивой жизни, и со злостью пнула его ногой. Чемодан не сдвинулся с места, а вот палец отозвался острой болью, подтверждая, что это не сон. Это был финал…