— Так, стоп! Я не поняла… Где деньги на ремонт?! Ты отдал их брату на раскрутку бизнеса?! Опять?! Он уже прогорел три раза! Ты спустил в унитаз двести тысяч, пока мы живём с ободранными обоями и текущим краном?! Звони этому неудачнику и требуй возврата, иначе я пишу заявление в полицию на вас обоих!
Андрей переступил с ноги на ногу, стараясь не касаться плечом склизкой от конденсата стены. В их ванной комнате, напоминавшей декорацию к фильму ужасов, было тесно даже одному человеку, а вдвоём здесь становилось невыносимо душно. С потолка, украшенного жёлтыми разводами от давнего залива соседями, свисала одинокая лампочка без плафона, безжалостно освещая каждую трещину на советской масляной краске, которой когда-то, в прошлой жизни, были выкрашены стены.
— Лен, ну зачем ты так сразу, — он попытался придать голосу уверенности, но получилось жалко. — Какая полиция? Это же Виталик. Брат мой. И потом, ты не понимаешь масштаба. Это не просто ларёк, это франшиза. «Шаурма от Ашота», слышала? Там маржинальность бешеная. Он бизнес-план мне показывал, там всё просчитано до копейки. Через два месяца вернёт с процентами. Мы не просто ремонт сделаем, мы джакузи поставим. Надо мыслить стратегически, а ты всё о своём кафеле.
Елена медленно выдохнула через нос, глядя на ржавую трубу под раковиной, замотанную старой тряпкой. Тряпка давно пропиталась рыжей водой и теперь капала в подставленную банку из-под майонеза. «Кап-кап-кап». Этот звук преследовал её по ночам, ввинчиваясь в мозг. Она полгода откладывала с каждой зарплаты, отказывала себе в нормальном обеде, ходила в старых сапогах, чтобы собрать эти проклятые двести тысяч. Она выбрала плитку цвета морской волны. Она уже видела, как эта убогая клетушка превратится в чистую, светлую ванную.
— Стратегически? — переспросила она пугающе ровным тоном, отбрасывая каталог в угол, прямо на кучу грязного белья. — Давай вспомним твою стратегию. Два года назад ты дал ему на вейп-шоп. Где шоп? Закрыли через месяц, потому что Виталик забыл оформить ИП и продавал жижу несовершеннолетним. Год назад — криптоферма. Где она? Сгорела проводка в гараже, и мы ещё платили штраф пожарным. Теперь шаурма? Ты серьёзно, Андрей? Ты отдал наши деньги человеку, который даже шнурки завязывает с трудом?
— Не надо оскорблять брата, — набычился Андрей, чувствуя, что лучшая защита — это нападение. — У человека просто черная полоса была. А сейчас попрёт. Место проходное, у вокзала. Я, как мужчина, принял решение инвестировать в семейный бизнес. Деньги должны работать, а не лежать под матрасом, ожидая, пока их инфляция сожрёт. Ты, Ленка, дальше своего носа не видишь. Скучная ты. Мещанка. Тебе бы только плитку положить да шторку повесить.
Елена посмотрела на него так, словно видела впервые. В этом взгляде не было ни любви, ни жалости, только холодное, брезгливое удивление. Она шагнула к полке над ванной, где вперемешку с её кремами лежали инструменты Андрея — единственное место в квартире, куда он их удосужился сложить. Её рука, лишенная маникюра ради экономии, уверенно легла на прорезиненную рукоять тяжёлого слесарного молотка.
— Мещанка, говоришь? — она взвесила инструмент в руке. — Скучная? А жить в плесени — это, значит, весело? Это рок-н-ролл?
— Ты чего удумала? — Андрей попятился, упёршись спиной в дверь. — Положи молоток. Лен, ты неадекватная?
— Я очень даже адекватная, Андрей. Я просто делаю выводы, — она повернулась к раковине. Старый фаянс был покрыт сетью мелких трещин, похожих на паутину, а вокруг слива расплывалось несмываемое рыжее пятно. — Ты сказал, что мы инвестируем. Значит, ремонта не будет. А раз ремонта не будет, то зачем нам эта иллюзия благополучия? Зачем нам раковина, если мы не можем позволить себе даже кран починить?
— Лена, не дури! — крикнул он, но было поздно.
Она с размаху опустила молоток на край раковины. Звук удара металла о керамику был оглушительным, резким, как выстрел в закрытом помещении. Фаянс хруснул, и крупный осколок с грохотом упал на кафельный пол, едва не задев ногу Андрея.
— Ты что творишь, дура?! — взвизгнул он, вжимаясь в дверной косяк.
— Освобождаю пространство для инвестиций! — рявкнула она, и второй удар пришелся прямо в чашу. Раковина раскололась надвое, обнажив гнилое нутро сифона, забитого волосами и жиром. Грязная вода хлынула на пол, смешиваясь с осколками. — Нравится?! Это твой бизнес-план, Андрей! Вот так он выглядит! Разруха и грязь!
Она била методично, с какой-то звериной жестокостью, превращая сантехнику в груду острого мусора. Осколки летели во все стороны, царапая её руки, но она не чувствовала боли. В каждом ударе была вся её злость за полгода лишений, за надежды, которые он спустил в унитаз, за его тупую уверенность в том, что он имеет право распоряжаться её жизнью.
— Прекрати! — Андрей попытался перехватить её руку, но поскользнулся на мокром полу и едва не рухнул в эту кашу из керамики и воды. — Мы же без воды останемся! Ты чем думаешь?!
Елена остановилась, тяжело дыша. Грудь вздымалась, волосы выбились из хвоста и прилипли к потному лбу. Она стояла посреди разгромленной ванной, сжимая молоток, и в её глазах горел тот самый огонь, которого Андрей боялся больше всего — огонь полного безразличия к последствиям. От раковины остался только сиротливо торчащий из стены кусок фаянса и труба, из которой теперь бодро бил фонтанчик воды, заливая пол.
— А мы и так без воды, милый, — сказала она, перекрикивая шум струи. — Ты же деньги отдал. На джакузи. Вот и купайся в своих фантазиях. А здесь теперь мой полигон. И знаешь что? Раз ты у нас инвестор, то и условия жизни у тебя теперь будут спартанские. Закаляй характер.
Она швырнула молоток в ванну. Тот с гулким грохотом ударился об эмаль, оставив на дне чёрную скол. Андрей смотрел на прибывающую воду, на осколки, на жену, и понимал, что привычная жизнь, где можно было отшутиться и пообещать «золотые горы», закончилась ровно в тот момент, когда первый кусок фаянса коснулся пола.
— Перекрывай стояк, бизнесмен, — бросила Елена, переступая через лужу и направляясь к выходу. — Или звони брату, пусть приезжает и ртом трубу затыкает. Мне плевать.
— Приятного аппетита, инвестор, — Елена даже не подняла глаз от тарелки, аккуратно отрезая кусочек сочного стейка. Нож мягко вошел в мясо, и на белом фарфоре выступил прозрачный розоватый сок, смешиваясь с ароматом розмарина, который густо, почти издевательски, заполнял крохотную кухню.
Андрей замер в дверях, сглатывая голодную слюну. Весь день на работе он жевал сухие бутерброды, надеясь, что вчерашняя вспышка жены — это просто бабская истерика, которая к вечеру утихнет. Он рассчитывал на молчаливый ужин, на холодную постель, но никак не на гастрономическую блокаду. Перед ним, на липкой клеенке стола, сиротливо стояла красная пенопластовая коробка с дешевой лапшой быстрого приготовления. Рядом лежала пластиковая вилка.
— Лен, ты серьезно? — он выдвинул стул, но садиться не спешил, глядя на дымящийся стейк в её тарелке как на чудо света. — Я с работы пришел. Я устал. Ты мне предлагаешь химию жрать, пока сама телятиной балуешься? Мы семья или кто?
— Мы — семья с раздельным бюджетом, Андрюша. Я тебе вчера всё объяснила, — она отправила кусок мяса в рот и медленно, с наслаждением прожевала. — Моя зарплата уходит на коммунальные услуги, на мои продукты и на восстановление того, что ты разгромил своим финансовым гением. Твоя зарплата, вернее, та её часть, которую ты не отдал брату, уходит на твои нужды. Я посчитала: с учетом твоего «вклада» в шаурму, на еду у тебя остается ровно сорок рублей в день. Это как раз стоимость этой лапши. Кипяток, так и быть, за счет заведения.
— Ты перегибаешь, — Андрей тяжело опустился на стул, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Он схватил чайник, но тот оказался пустым. Елена даже воды ему не согрела. — Это уже не воспитание, это садизм. Я мужик, мне белок нужен. Я ноги таскать не буду с этой травы.
— А зачем тебе ноги таскать? Ты же теперь мозгом работаешь, стратегии строишь, — парировала она, промокнув губы салфеткой. В её голосе не было ни крика, ни визга, только сухая, режущая констатация факта. — Белок стоит денег. Деньги у Виталика. Поезжай к нему, пусть он тебе шаурму бесплатно сделает. Ах да, у него же еще нет мяса, только ларёк и долги. Ешь, не стесняйся. Там вкус говядины, на упаковке написано.
Андрей сорвал фольгу с коробки так резко, что сухие специи разлетелись по столу. Запахло дешевым глутаматом и сушеным укропом. Этот запах, въевшийся в стены студенческих общаг, теперь казался запахом его личного поражения. Он залил лапшу водой из-под крана, поставил чайник и сел ждать, злобно глядя, как жена доедает ужин. Он хотел швырнуть эту коробку в стену, но понимал: другой еды не будет. Холодильник был демонстративно пуст, а на её полке лежали продукты, к которым он не смел прикоснуться под страхом окончательного скандала.
После ужина, проглотив остывшую соленую жижу, которая камнем упала в желудок, Андрей поплелся в ванную. Ему нужно было смыть с себя этот день, смыть унижение и усталость. Он открыл дверь и инстинктивно поморщился. В нос ударил запах сырой штукатурки и канализации. Вместо раковины из стены торчал обломок трубы, заткнутый деревянным чопиком, а на полу, среди осколков плитки, которые Елена даже не подумала убрать, стоял красный пластиковый тазик. Тот самый, в котором она обычно замачивала половые тряпки.
Андрей шагнул к ванне, потянулся к смесителю, чтобы включить душ, и его рука схватила пустоту. Шланга не было. Лейки тоже. Только голый кран, сиротливо торчащий над эмалированной чашей.
— Лена! — рявкнул он, выскакивая в коридор. — Где лейка?! Ты совсем с катушек слетела? Мне как мыться?
Елена вышла из комнаты, держа в руках книгу. Она смотрела на него поверх очков с ледяным спокойствием надзирателя.
— Лейка и шланг демонтированы во избежание перерасхода водных ресурсов, — отчеканила она. — Ты же любишь простые решения? Вот тебе простое решение. Душ тратит слишком много воды, а счетчики крутятся. У нас теперь режим жесткой экономии. Набираешь водичку в тазик, берешь ковшик и поливаешься. Как в деревне. Ты же всегда говорил, что любишь природу и естественность.
— Я не буду мыться в тазу! — Андрей покраснел до корней волос. — Я взрослый мужик! У меня рост метр восемьдесят! Я в этот тазик только одной ногой влезу! Верни душ на место!
— Нет, — она покачала головой, и в этом коротком слове было больше твердости, чем в бетоне их стен. — Ты лишил меня комфорта, я лишаю тебя излишеств. Хочешь нормальный душ? Верни двести тысяч. Тогда купим новую сантехнику, новую плитку, и будешь плескаться хоть до утра. А пока — тазик, Андрей. Красный. Цвет опасности и стыда.
Андрей вернулся в ванную и с грохотом захлопнул за собой дверь. Замок не работал — язычок давно заело, поэтому дверь приоткрылась обратно, образовав щель в пару сантиметров. Он выругался, пнул ногой кучу строительного мусора, подняв облако цементной пыли. Ему хотелось выть.
Он открыл кран. Вода ударила в жестяное дно ванны с грохотом водопада. Он подставил тазик. Струя была ледяной — горячую воду нужно было долго пропускать, а счетчик в туалете действительно крутился как бешеный, напоминая о каждой копейке, отданной брату.
Раздевшись, Андрей почувствовал, как холодный сквозняк из вентиляции пробирает до костей. Он стоял голым посреди разрушенной ванной, похожий на жалкого, общипанного петуха. Осторожно, чтобы не порезаться об осколки раковины, он присел на корточки перед тазиком. Взял пластиковый ковшик, зачерпнул теплую воду и плеснул себе на спину. Вода стекла по лопаткам, часть попала на пол, смешиваясь с грязью.
Это было унизительно. Он, начальник отдела логистики, человек, у которого в подчинении пять водителей, сидел на корточках в собственной квартире и мылся из собачьей миски. Мыльная пена щипала глаза, спина ныла от неудобной позы.
— Ну ничего, — шептал он, намыливая мочалку и злобно скребя грудь. — Ничего, Лена. Вот раскрутится Виталик, вот принесу я деньги... Ты у меня за каждую лапшу ответишь. Я тебе этот тазик на голову надену.
За дверью послышались шаги. Елена прошла мимо ванной на кухню.
— Не брызгайся там сильно, — бросила она через щель в двери, даже не заглядывая внутрь. — Тряпку я убрала, вытирать за собой будешь своей футболкой. И да, свет выключи, когда закончишь. Тарифы подняли.
Андрей замер с ковшиком в руке, чувствуя, как по щеке течет капля воды. Или не воды. Он сжал пластиковую ручку так, что та хруснула. Он ненавидел её сейчас. Ненавидел этот таз. Ненавидел брата с его шаурмой. Но больше всего он ненавидел себя за то, что покорно сидит здесь и терпит, потому что в глубине души знал: крыть ему нечем. Его "инвестиции" превратили его жизнь в выживание, и дно этого тазика было сейчас его единственным горизонтом.
— Алло, Виталик? Ну как там? Когда открытие? — Андрей прижимал телефон к уху плечом, дрожащими пальцами пытаясь прикурить дешевую сигарету на ветреном балконе. Огонек зажигалки плясал, отказываясь рождать пламя, словно даже огонь презирал его нынешнее положение. — Я тут жене сказал, что мы скоро с первой прибыли джакузи купим. Ты же помнишь?
В трубке повисла тягостная, липкая тишина, прерываемая лишь шумом улицы на том конце провода. Андрей почувствовал, как внутри желудка, набитого пустой лапшой, начинает разворачиваться ледяной узел страха.
— Андрюх, тут такое дело... — голос брата звучал глухо, с теми самыми нотками виноватого щенка, которые Андрей слышал всю жизнь: когда Виталик разбил папину машину, когда проиграл зарплату в автоматы, когда занял у бандитов. — Короче, с открытием заминка. Небольшая. Техническая.
— Какая заминка? — Андрей выронил незажженную сигарету. Она полетела вниз, в серую бездну двора. — Виталик, не молчи. Деньги где? Оборудование купили?
— Купили, — брат тяжело вздохнул. — Но тут форс-мажор. Ларёк этот... ну, который мы взяли по дешевке... он, короче, без документов оказался. И дно прогнило. Мы гриль поставили, а он под пол провалился. Прямо на асфальт. И проводка там... короче, пожарники приехали, опечатали всё к чертям. Штраф выписали. Андрюха, надо еще полтинник. Минимум. Иначе всё, конфискуют и гриль, и мясо, и надежду.
Андрей сполз по холодной бетонной стене балкона. Полтинник. Пятьдесят тысяч рублей. У него в кармане было двести рублей на проезд, а на карте — минус, съеденный овердрафтом.
— Ты издеваешься? — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — У меня нет полтинника. Лена меня убьет. Она и так меня с говном смешала. Виталик, верни то, что осталось. Сдай гриль обратно.
— Не могу сдать, он б/у теперь, да и помялся, когда падал, — заныл брат. — Андрюх, ну ты же старший. Придумай что-нибудь! Возьми микрозайм. Или у Ленки в заначке посмотри. Ты же мужик, реши вопрос! Мы же почти взлетели!
Связь оборвалась. Андрей смотрел на погасший экран телефона, как на приговор. "Реши вопрос". Как просто это звучало. Он поднялся, ноги были ватными, словно не своими. Вернуться в комнату, признаться Елене, что их двести тысяч превратились в груду металлолома и штрафную квитанцию? Нет. Не сейчас. Она его просто уничтожит. Она будет смотреть этими своими холодными глазами и молча торжествовать.
Он вошел в квартиру. В коридоре было темно, только из кухни пробивалась полоска света. Елена, кажется, мыла посуду — слышался плеск воды. Андрей на цыпочках прокрался в спальню. Сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица. Деньги. Ему нужны деньги, чтобы заткнуть эту дыру, чтобы выиграть время.
Он подошел к комоду, где стояла старая шкатулка Елены. Там не было бриллиантов, но лежала золотая цепочка, подаренная её матерью, и пара колец. Если сдать в ломбард... Потом выкупит. С зарплаты. Или премию дадут. Главное — сейчас спасти "бизнес".
Андрей осторожно выдвинул ящик. Скрип показался ему оглушительным, как сирена воздушной тревоги. Он замер, прислушиваясь. Плеск воды на кухне не прекратился. Он выдохнул и потянулся к лакированной крышке шкатулки. Пальцы коснулись бархатной обивки внутри, нащупывая холодный металл цепочки.
— И какова текущая котировка лома золота на бирже? — голос Елены прозвучал прямо за его спиной, спокойный и убийственный, как скальпель хирурга.
Андрей дернулся так резко, что шкатулка полетела на пол. Кольца и цепочки рассыпались по ковролину, сверкая в тусклом свете уличного фонаря. Он обернулся. Елена стояла в дверном проеме, вытирая руки полотенцем. Она не кричала. Она даже не хмурилась. На её лице застыла маска брезгливого любопытства, с каким энтомолог рассматривает навозного жука.
— Лена, я... я просто искал свои запонки, — пробормотал Андрей, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Ложь была настолько глупой и беспомощной, что повисла в воздухе грязной тряпкой. У него никогда не было запонок.
— Запонки? В моей шкатулке? Среди моих сережек? — она медленно прошла в комнату и села на край неразобранной кровати. — Не трудись, Андрей. Я слышала твой разговор на балконе. Стены у нас тонкие, а ты орал так, будто вызывал духа банкротства.
Андрей опустил голову. Смысла отпираться не было. Он стоял перед ней на коленях, собирая рассыпанное золото, и чувствовал себя вором в собственном доме.
— Значит, бизнес прогорел? — уточнила она. Это был не вопрос, а утверждение. — Дно провалилось? Пожарники? Как это символично. Весь твой бизнес-план, Андрей, уместился бы на использованной салфетке, и то места осталось бы много. Ты не инвестор. Ты лох. Обыкновенный, классический лох, которого разводит собственный брат-алкоголик.
— Не смей так говорить про Виталика! — Андрей вскинул голову, пытаясь нащупать остатки гордости. — У него просто неудача! Ему нужно помочь! Это временно!
— Временно — это твоё пребывание в реальности, — Елена наклонилась к нему, и её глаза сузились. — Ты сейчас пытался украсть мои вещи. Вещи, которые мне подарила мама. Чтобы отдать их человеку, который пропил твои мозги еще в детстве. Ты понимаешь, кто ты после этого? Ты не муж. Ты крыса, которая тащит из норы последнее, чтобы накормить паразита.
— Я хотел как лучше! — заорал он, вскакивая на ноги и сжимая в кулаке её цепочку. — Я хотел заработать! Для нас! Чтобы ты не пилила меня за каждую копейку! Чтобы мы жили нормально!
— Чтобы жить нормально, Андрей, нужно работать и иметь мозги, а не спонсировать шаурму в гнилом ларьке, — она протянула руку ладонью вверх. — Отдай цепочку. И кольца. Быстро.
Андрей смотрел на её ладонь. Ему хотелось швырнуть эти побрякушки ей в лицо, хотелось доказать, что он прав, что он мужчина, что он решит всё. Но он понимал, что решать нечего. Виталик провалился. Деньги исчезли. И сейчас он стоял на краю пропасти.
— А если не отдам? — прошипел он, чувствуя, как злость, бессильная и черная, застилает глаза. — Если я сейчас пойду и сдам это, чтобы спасти брата? Что ты мне сделаешь? Милицию вызовешь?
— Нет, — Елена улыбнулась, и от этой улыбки у него по спине пробежал мороз. — Полиции не будет. Я просто перестану считать тебя человеком. Окончательно. Хотя, знаешь... я уже перестала. Ты для меня сейчас — пустое место. Функция по потреблению кислорода.
Она не стала отбирать золото силой. Она просто сидела и смотрела на него, ожидая решения. И этот взгляд, полный абсолютного, кристального презрения, был страшнее любого удара. Андрей разжал кулак. Цепочка со звоном упала на пол, к её ногам. Он проиграл. Опять.
— Вон отсюда, — тихо сказала она. — Иди спать на кухню. Вонь твоего предательства здесь не выветрится до утра.
Андрей попятился к двери, спотыкаясь о разбросанные вещи. Он чувствовал себя раздавленным, уничтоженным, но в глубине души, где-то под слоями стыда, начинала подниматься новая волна — волна ненависти к той, которая так легко и хладнокровно вскрыла его ничтожность. Он еще покажет ей. Он еще докажет. Только бы придумать как.
— На, получай! Ты хотела ремонт? Ты ныла про свои ободранные стены? Я тебе устрою лофт! Настоящий мужской лофт, без твоих розовых соплей! — Андрей с остервенением загонял зубило под старую, ещё советскую плитку, которая с сухим треском отскакивала от стены и разбивалась о чугунное дно ванны.
Было шесть утра. Он не спал всю ночь, ворочаясь на кухонном уголке, который был короче его роста на полметра. Злость, густая и липкая, как битум, переполняла его. Если он не может дать денег, он даст действие. Он докажет этой мещанке, что он хозяин в доме. Грохот стоял невообразимый. Пыль столбом висела в воздухе, оседая серой пудрой на его потном лбу, на ресницах, забиваясь в нос и рот. Он кашлял, плевался, но продолжал долбить стену перфоратором, который выкопал на балконе.
— Вот тебе твоя морская волна! — орал он, сдирая очередной пласт голубого кафеля вместе с куском штукатурки. — Вот тебе твоя Италия! Будем жить в бетоне! Это модно! Это брутально!
Елена стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Она была в халате, спокойная, как скала, о которую разбивается шторм. Она не пыталась его остановить. Она не кричала, чтобы он прекратил шуметь в такую рань. Она просто наблюдала, как её муж превращает их единственную ванную комнату в бетонный склеп. В её взгляде читалось холодное, почти научное любопытство: как далеко зайдет примат в своей истерике?
Андрей, заметив её, удвоил усилия. Куски бетона летели во все стороны. Один осколок оцарапал ему щеку, но он даже не вытер кровь. Он чувствовал себя героем, разрушителем старого мира.
— Что, не нравится? — прохрипел он, выключая перфоратор. В ушах звенело. — Я подготовил стены. Сэкономил нам на демонтаже тысяч десять. Видишь? Я вкладываюсь! Я работаю! Теперь твоя очередь. Покупай плитку, и я положу. Сам. Без всяких мастеров.
— Ты закончил? — спросила Елена. Её голос прорезал пыльную тишину, как лазер. — Или ещё унитаз расколотишь для полноты картины?
— Если надо будет — расколочу! — огрызнулся он, опираясь на дымящийся инструмент. — Я здесь мужик! Я решаю, когда и как мы делаем ремонт!
— Отлично, — кивнула она. — Ты свой выбор сделал. Ты выбрал разруху. Ты выбрал бетон. Ты выбрал жизнь без обязательств и комфорта. Что ж, Андрей, я принимаю правила игры.
Она развернулась и ушла в комнату. Андрей, торжествуя, пнул ногой кучу строительного мусора. Он победил. Он заставил её замолчать. Она испугалась его напора.
Через два часа в дверь позвонили. Андрей, всё ещё покрытый слоем цементной пыли, похожий на восставшего из мертвых шахтера, сидел на кухне и пил воду прямо из-под крана. Он думал, что это Виталик пришел с новостями, может, с деньгами.
Но на пороге стояли двое крепких парней в синих комбинезонах. Грузчики.
— Хозяин, вывоз мебели заказывали? — басом спросил один из них, жуя зубочистку.
— Какой мебели? — Андрей опешил. — Вы ошиблись квартирой.
— Не ошиблись, — Елена вышла из спальни. Она уже была одета: строгие брюки, блузка, в руках папка с документами. — Заходите, ребята. Вот список. Начинаем с гостиной.
Грузчики, не обращая внимания на остолбеневшего Андрея, прошли в комнату. Они деловито подошли к большому угловому дивану — единственному месту в квартире, где можно было нормально спать.
— Лен, ты чего? — Андрей бросился за ними. — Куда диван? Ты его продала? Зачем?
— Не продала, а вывожу на хранение, — спокойно ответила она, сверяясь с бумагой. — Этот диван куплен мной за год до нашей свадьбы. Чек имеется. Гарантийный талон на моё имя. Это моё добрачное имущество, Андрей. Я не хочу, чтобы он пропитался твоей цементной пылью и запахом неудачника.
— Эй! — Андрей схватил грузчика за рукав. — Поставь на место! Я на нём сплю!
Грузчик лениво стряхнул его руку, как назойливую муху, и вместе с напарником легко поднял секцию дивана.
— Мужик, не мешай. У нас почасовая оплата, — буркнул второй.
Андрей беспомощно смотрел, как его спальное место проплывает мимо него в коридор. Комната стремительно пустела.
— Компьютерный стол и кресло тоже, — скомандовала Елена. — И сам системный блок.
— Компьютер?! — взвизгнул Андрей. — Это моё! Я на нём работаю! Я там в «Танки» играю! Ты не имеешь права!
— Системный блок был собран на мою премию три года назад, — Елена даже не посмотрела на него. — Монитор — подарок моих родителей мне на день рождения. А кресло... кресло ты просидел, но оно тоже куплено с моей карты. Ты же у нас инвестор, Андрей. Зачем инвестору игры? Инвестор должен думать о стратегии. Сидя на полу. В позе лотоса. Это просветляет.
Грузчики работали быстро и профессионально. Через двадцать минут квартира превратилась в гулкое эхо. Исчез телевизор, исчезла микроволновка (подарок её мамы), исчез даже ковер с пола. Остался только старый кухонный стол, два табурета и встроенный шкаф-купе, который невозможно было вынести без разбора стен.
Андрей стоял посреди голой гостиной. Теперь она гармонировала с ванной. Серые обои, пустой пол с квадратами пыли там, где раньше стояла мебель, и эхо. Каждое его движение отдавалось гулким звуком пустоты.
— Ты... ты всё вывезла? — прошептал он, глядя на жену с ужасом. — Ты оставила меня в пустой коробке?
— Почему в пустой? — усмехнулась Елена, поправляя прическу перед маленьким зеркальцем в прихожей. — У тебя есть стены. У тебя есть твоя ободранная ванная. У тебя есть твоя гордость и вера в брата. Спи на полу, Андрей. Ешь из кастрюли. Ты хотел свободы от моих претензий? Ты её получил.
— Но мы же муж и жена... — пролепетал он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Весь его гнев испарился, оставив место животному страху одиночества в бетонной клетке.
— Формально — да, — кивнула она, открывая входную дверь. — Но фактически, Андрей, мы теперь соседи по коммунальной квартире. Я буду жить в своей комнате, на надувном матрасе, который я купила сегодня утром. А ты... ты живи в своей инвестиционной реальности.
Она вышла на лестничную площадку, провожая грузчиков.
— И да, — она обернулась на пороге. — Не вздумай трогать мой матрас. Проткну. Спокойной ночи, бизнесмен.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Андрей остался один. Он медленно сполз по стене вниз, на голый, холодный ламинат. Из ванной доносился запах сырого бетона и звук капающей воды, которую он так и не перекрыл до конца. В животе урчало от голода, но есть было нечего и не на чем.
Он посмотрел на свои руки, покрытые ссадинами и цементной коркой. Потом перевел взгляд на то место, где раньше стоял компьютер — его окно в мир, где он был крутым танкистом. Теперь там была только розетка, торчащая из стены, как насмешливый глаз.
Андрей закрыл лицо руками. Он хотел закричать, разбить что-нибудь ещё, но разбивать было больше нечего. Он сам, своими руками, превратил свой дом в руины. И в этой звенящей пустоте, среди голых стен, он вдруг отчетливо понял: это не конец ремонта. Это конец жизни, которую он знал. И строить новую ему придется на обломках, в пыли, на холодном полу, без единого шанса на тепло…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ