Я зашёл в Ельцин Центр с нормальным человеческим ожиданием: я думал, что музей покажет мне девяностые так, как их помнят люди, которые тогда не читали пресс-релизы, а жили на кухнях, на рынках, в очередях и в постоянной тревоге. Я купил билет, я прошёл по залам, я посмотрел эту очень умную, очень красивую и очень уверенную историю про «семь дней, которые изменили Россию», потому что именно так устроена постоянная экспозиция музея.
И когда я вышел, у меня не появилось ощущение, что меня обманули, потому что музей честно рассказывает свою версию. Но у меня появилось другое ощущение, которое мне сложнее объяснить одним словом: как будто я посмотрел фильм, где главного героя показывают крупными планами, а вот массовку, улицу и цену каждого решения режиссёр оставляет за кадром. Тогда я и придумал для себя «второй зал», который я не увидел, хотя я вроде бы обошёл весь музей.
Подписывайтесь ко мне в MAX. Там карты мест, маршруты и обзоры городов https://max.ru/eremin_medi
Как устроен музей, и почему я вообще говорю про «второй зал»
Музей в Ельцин Центре сделан так, чтобы вы двигались по кругу и шли через залы, которые выстраиваются в сюжет, а сюжет собирается вокруг ключевых моментов и решений. В официальных описаниях и в публичных обзорах это часто называют концепцией «семь дней», а в списке залов отдельно фигурирует «Лабиринт» и «Зал свободы», и всё это звучит так, как будто вы заходите в аттракцион памяти, где вам дают роль не просто зрителя, а участника.
И вот здесь у меня не было претензии к форме, потому что форма работает отлично. У меня была претензия к пустоте, потому что пустота тоже работает, и она иногда работает сильнее любого экспоната.
Что я увидел в «первом» музее
Я увидел музей, который разговаривает со мной языком современного дизайна, кино и монтажной логики. Я увидел историю, где напряжение растёт, где решения имеют вес, где «свобода» становится итогом, и где человек в центре кадра постоянно оказывается в критической точке, потому что так вообще проще всего удерживать внимание и вести зрителя дальше.
И я понимаю, почему создатели сделали именно так, потому что музей в XXI веке почти всегда конкурирует с сериалами, тиктоками и новостной лентой, а не с школьным учебником.
Но именно из-за этой сильной драматургии мне не хватило второй линии, потому что в настоящих девяностых у любого решения была цена, и эту цену платили не только те, кто подписывал документы.
Кстати, я создал собственную платформу авторских туров с доступными ценами по всей России и миру. Заходите на ahhu.ru, чтобы ознакомиться
Мой «второй зал», которого я не увидел
Я бы назвал этот зал не «про Ельцина» и не «против Ельцина», потому что я не хочу играть в этот вечный спор. Я бы назвал этот зал «про людей рядом», потому что без него музей превращается в историю о том, как рождается свобода, хотя жизнь многих людей в это же время разваливалась на мелкие куски, и они собирали её обратно, как могли.
1) Зал зарплаты, которой не было
В этом зале я бы услышал не только политические речи, но и разговоры на заводских проходных, где люди обсуждали не реформы, а то, что им третий месяц не платят. Я бы увидел ведомости, где суммы превращались в «потом», и я бы увидел, как слово «задержка» становилось нормой, а норма становилась привычкой.
2) Зал ваучера, который превратился в пачку пельменей
Я понимаю, что тема приватизации сама по себе сложная, и я не требую от музея лекции по экономике. Но я точно знаю, что огромное количество людей запомнило не формулы, а ощущение, что их пригласили в новую эпоху, а потом они вышли из этой эпохи с пустыми руками. Я бы хотел видеть в этом зале не лозунги, а человеческую механику: кто объяснял, кто покупал, кто продавал, и почему люди соглашались.
3) Зал рынка, где страна училась выживать
Я бы сделал отдельную комнату про «челноков», про сумки, про ночные поезда, про первые «комки», про то, как взрослые люди внезапно становились предпринимателями без бизнес-планов, потому что у них не оставалось другого выбора. Эта комната могла бы звучать не как обвинение, а как документальная хроника, где вы понимаете, что выживание тоже является политикой, только на уровне семьи
4) Зал страха, который не попадал в экскурсию
Девяностые для многих людей являлись временем свободы, но девяностые для многих людей являлись ещё и временем, когда подъезд становился опаснее, чем улица, и когда слово «разборки» звучало в новостях так часто, что оно переставало пугать, хотя страх никуда не уходил. Я бы хотел, чтобы музей прямо сказал: «Да, это было», потому что честность не ломает историю, а делает её взрослой.
5) Зал войны, которую невозможно выкинуть из памяти
Я сейчас не спорю о причинах и политических версиях, потому что это отдельный разговор. Но я думаю, что музей девяностых без разговоров о войне и её следах выглядит как город без кладбища, потому что город тогда был, а смерть тогда тоже была. Я бы хотел видеть хотя бы человеческую оптику: письма, фотографии, возвращения, молчание, которое у многих семей стоит до сих пор.
6) Зал «маленькой» свободы, которая не попадала в большие слова
При этом я не хочу рисовать девяностые только чёрным цветом, потому что это будет такая же манипуляция, только в другую сторону. Я помню, как люди вдруг начинали говорить, что они думают. Я помню, как появлялись независимые газеты, странные концерты, непонятные клубы и ощущение, что воздух стал шире, хотя он оставался холодным. Я бы хотел, чтобы музей показывал это рядом с болью, потому что именно так это и существовало в реальности: в одной комнате мог стоять телевизор с политическими новостями, а на кухне мог идти разговор, где люди впервые позволяли себе не шептать
Почему мне этого не хватило именно во «втором зале»
Потому что музей, который рассказывает про свободу, всегда делает выбор: он либо показывает свободу как идею, либо он показывает свободу как опыт. И мне показалось, что здесь свобода остаётся идеей, а опыт превращается в фон.
Я не говорю, что музей обязан принять мою версию, потому что музей не обязан соглашаться со мной. Но музей, который работает с такой болезненной эпохой, мог бы оставить зрителю не только вывод, но и сомнение, потому что сомнение делает память честной.
Подписывайтесь ко мне в Telegram. Там карты мест и обзоры городов: https://t.me/markeremintravel
Как я бы прошёл Ельцин Центр второй раз, чтобы «увидеть» этот зал самому
Я бы пошёл по постоянной экспозиции так, как она задумана, и я бы параллельно задавал себе простой вопрос в каждом зале: «Кто платил за это решение в обычной жизни, и как именно он платил».
Я бы смотрел на то, что музей показывает, и я бы специально вспоминал то, что музей не показывает, потому что так у меня в голове собиралась бы не агитка и не анти-агитка, а объём.
И если у вас после музея остаётся странное чувство, то оно не обязательно означает, что вы чего-то не поняли. Это чувство может означать, что вы помните другую историю, и эта другая история тоже имеет право на место, даже если она не помещается в красивую экспозицию.
Если вы были в Ельцин Центре, то вы можете сказать, какой «второй зал» существует у вас в голове. Вы вспоминаете девяностые как время свободы, как время боли или как время, где всё перемешалось так, что до сих пор трудно разобрать?