Егор скучал за стойкой бара. Понедельник, народа немного. Можно расслабиться.
– Проверь остатки, пока тихо, – отдала команду администратор Диана Юрьевна. – И составь предварительную заявку. Я потом посмотрю. В субботу у нас мероприятие – серебряная свадьба. Семьдесят человек. Вот список того, что желают пить гости. Учти предпочтения! – Диана отошла от стойки.
«Почему я? – подумал Егор. Даже в кафе, где работал раньше, заявку составлял старший бармен. – Возможно, это проверка моей компетенции?»
– Забыла сказать, – обернулась администратор, – Владислав Сергеевич просил, чтобы ты вышел в субботу.
«Все планы к чёрту, – подумал он. – Собирались с Настей в кино сходить».
Отказаться Егор не мог. Если бы не Владислав Сергеевич, так и работал бы в маленьком кафе на окраине. Управляющий заметил его на городском конкурсе барменов и пригласил в элитный ресторан, проигнорировав победителя.
– У тебя талант, – похвалил Владислав Сергеевич. – Не хочу, чтобы он пропал.
Быстро справившись с заданием, Егор, чтобы не потерять навык, немного пожонглировал фруктами. Это всегда привлекает внимание посетителей. Вот и сейчас, солидный, импозантный мужчина с проседью в волосах, похлопал в ладоши:
– Браво! Здорово у тебя выходит, – гость сел за стойку.
– Спасибо! – улыбнулся Егор. – Добрый вечер! Что вам предложить?
Ответить мужчина не успел. Подскочила Диана Юрьевна, сияя улыбкой в тридцать два зуба:
– Дмитрий Сергеевич, рада видеть! Давненько вы у нас не были, всё работа, работа, – щебетала она.
– Занят, как всегда, – посетитель галантно поцеловал администраторше руку. – Новенький? – кивнул в сторону Егора. – Кого съели?
– Александр уволился.
– Доигрался, значит. Я предупреждал его – не бодяжь напитки.
Диана наиграно хихикнула:
– Ну, что вы, у нас все работают честно! – она зыркнула в сторону Егора, мотай, мол, на ус, и услужливо обратилась к гостю: – Столик?
– Я подумаю.
– Если что, зовите, поболтаем.
– Хорошо, – скупо ответил мужчина, видно было, что его раздражает назойливость администратора.
Диана Юрьевна отступила на пару шагов, подняла руку вверх, привлекая внимание Егора, прошептала одними губами:
– Обслужи по высшему разряду. Наливай, сколько попросит.
– Видел, как лебезит? – спросил Дмитрий Сергеич. Он наблюдал все пассы администраторши в зеркале винного стеллажа. – Только не мне она рада, а деньгам, которые у вас тут оставлю. Накати-ка ты мне соточку вон той, с короной, холодненькой.
Гость с удовольствием выпил, посидел секунду с закрытыми глазами, крякнул, махнул рукой, как бы показывая «Хорошо!»
– А теперь чаю, да не шелупонь пакетную, а крупно листового, Цейлонского, в большой кружке и водочки туда тридцать грамм.
Пока Егор выполнял заказ, мужчина успел ответить на пару звонков.
– И тут покоя нет, – вздохнув, отключил телефон.
Обхватив обеими ладонями кружку, он пил чай мелкими глотками, оглядывая при этом зал.
– Бабочки слетаются, сейчас приставать начнут. Повеселимся? – посетитель подмигнул Егору. – Только ты не вмешивайся.
– Мужчина, огонёк не предложите одинокой даме? – произнесла рыжеволосая девица томным голосом, картинно размахивая сигаретой перед лицом Дмитрия Сергеевича.
– Если принять во внимание, что вы курите не самые дешёвые сигареты, вероятность того, что у вас есть собственная зажигалка, составляет восемьдесят восемь процентов. Следовательно, просьба дать вам прикурить, изложенная в столь вульгарной форме, предполагает дальнейшее знакомство с обязанностью оплатить ваше пребывание в данном заведении.
– Чего? – просительница на какое-то время впала в ступор, потом фыркнула и отошла.
– А двенадцать процентов на что списали? – ухмыльнувшись, спросил Егор.
– На скудоумие. Смотри, сейчас следующая пойдёт.
И точно. От компании отделилась пышнотелая блондинка. Она присела на стул, развернулась к Дмитрию Сергеевичу, демонстративно закинула ногу на ногу, поддёрнув при этом повыше юбку:
– Джентльмен, вам слабо угостить даму соком?
– На слабо не возьмёшь, не пацан сопливый. А учитывая, что корни у меня рабоче-крестьянские, и невозмутимость – черта характера, не присущая мне, то я не джентльмен.
Глаза девушки округлились, она, пытаясь переварить услышанное, наморщила лоб, губы её беззвучно шевелились.
Дмитрий Сергеевич, наблюдая потуги девушки, рассмеялся:
– Перевожу не русский. Иди, убогая, я не подаю по понедельникам.
Барышня покраснела. Она поняла, что её оскорбили, но не нашла, что сказать в ответ.
Третья была настроена более решительно. Она склонилась к уху мужчины и громко прошептала:
– Не желаете приятно отдохнуть в обществе очаровательных девушек?
Часть её тела, расположенная выше живота, но ниже шеи, коснулась рукава пиджака мужчины. Он брезгливо отодвинулся:
– Приятный отдых предполагает хорошую беседу. Если ваши подруги читают Канта в оригинале и знают поэзию Симадзаки Тосон, я готов присоединиться.
Девица шарахнулась в сторону:
– Малахольный!!!
– Куда же вы, мадмуазель? Мы можем поговорить об импрессионистах.
Она ускорила шаг и чуть не упала со своих каблуков.
– Аккуратнее, ещё расшибёшься, – откровенно издевался Дмитрий Сергеевич. – Это будет считаться травмой на рабочем месте? – обратился он уже к Егору.
– Лихо вы с ними, – восхитился бармен.
– Дуры! Ты посмотри: губы силиконовые, и ниже тоже… – мужчина замолчал, не закончив фразу. – Мне кажется, силикон из организма мозги и душу выдавливает...
– Это как? – удивился Егор.
– Просто, методом замещения. Повтори! – гость указал пальцем на бутылку с короной.
Второй раз выпил быстро и не так смачно. Закурил, задумчиво глядя на дым.
– Тебе сколько? Лет двадцать пять?
– Будет осенью, – ответил Егор, не понимая, куда клонит Дмитрий Сергеевич.
– Ты Симадзаки Тосон знаешь?
– Лично – нет. Я дитя другой страны, другого века, – пошутил Егор.
– Значит, знаешь, – довольно потёр руки Дмитрий Сергеевич, – я в тебе не ошибся. Не пугайся, мне поговорить с кем-то надо. Друзьям такого не скажешь, не поймут или жёнам проболтаются.
«Разве могут друзья проболтаться?» – мелькнуло в голове у Егора, а мужчина продолжал:
– Ты настоящий, не строишь из себя, не суетишься.
Егору приятно было это слышать, но он не понимал, почему незнакомый человек делает такие выводы. Явно, не из желания польстить.
– Сделай чаёк по моему рецепту, – попросил мужчина.
Он добавил в чай ломтик лимона и медленно наслаждался напитком.
– Женат?
– Нет, пока.
– А я женился, когда ты ещё не родился. Свадьбы у нас не было. Студенты – нищие, но счастливые… Пообещал тогда Танечке своей, что серебряную свадьбу с размахом сыграем. Вот и размахнёмся в субботу… Только мне хочется бросить всё и сбежать.
Егор отвлёкся на других гостей. Дмитрий Сергеевич терпеливо ждал, когда бармен освободится.
– Понимаешь, мы с нуля начинали. Ни жилья, ни работы, ни денег. На хлебе с водой неделями сидели. А любовь какая была, – он улыбнулся, вспоминая далёкое время. – Хочешь, покажу…
Из внутреннего кармана Дмитрий Сергеевич извлёк солидный бумажник тисненой кожи, бережно вытащил фотографию, нежно провёл по карточке пальцами.
– Вот она, моя Танюшка! – лицо озарилось теплотой.
Егор аккуратно взял фотографию. Девушка с длинной косой и милой улыбкой, неуловимо напоминала Настю. Он положил фото на стойку, не найдя подходящих слов.
– А сейчас Танюшки нет. Есть всё – дом, квартиры, машины, бизнесы, домработница... А Таньки нет! Есть кукла силиконовая.
Глаза Дмитрия Сергеевича потемнели, черты лица заострились, в голосе появились горестные нотки.
– Я никогда и ничего жене не запрещал. Мы вместе решали, что делать. А тут она сама... Сначала губы, потом тут, – он показал так, как будто взял в руки два огромных грейпфрута и поднял на уровень груди.
Мужчина вытащил сигарету из пачки, засунул назад, сжал кулаки, потёр друг о друга:
– Нет у меня фотографии её сегодняшней. И жены, как будто, нет, – правый кулак с силой опустился на стойку бара.
Диана Юрьевна, до этого уже несколько раз встревоженно смотревшая в сторону гостя, подлетела пулей:
– Всё нормально?
– Отдыхаю, расслабляюсь, не мешай, – отмахнулся мужчина.
Она отошла, вытащила телефон, быстро переговорила с кем-то.
– Стучит! – гримаса исказила лицо Дмитрия Сергеевича. – Интересно, за мзду старается, или из человеколюбия?
Егор улыбнулся, не похожа администратор на мать Терезу.
– И я другой стал, – вернулся мужчина к теме разговора. – Равнодушный, что ли. Не радует ничего, – он ещё раз кивнул на сосуд с короной, залпом выпил налитое, закурил, пуская дым колечками.
– Я котлет хочу, тех, с хлебом вместо мяса. Скажешь, блажь? Только они у меня со счастьем ассоциируются. Так-то! – кулаки опять сжались.
Егор, стремясь разредить обстановку, осторожно спросил:
– А дети у вас есть?
– Дочка… Завтра двадцать исполняется. Знаешь, что попросила на день рождения? Деньги на операцию! Губы сделать хочет...
Кулак всё-таки стукнул по зеркально натёртой поверхности.
– Я не дам, мать от щедрот своих отвалит. Как жить?
Диана, крутившаяся в зале, ненадолго вышла в холл и вернулась со здоровенным парнем – типичным качком. Молодой человек склонился к Дмитрию Сергеевичу:
– Татьяна Григорьевна дозвониться до вас не может, переживает, – он протянул свой мобильник.
– Да. Да… Тебя это не касается…Скоро буду, – Дмитрий Сергеевич отключился. – Иди, – приказал он парню, – заводи! Через пять минут выйду.
Он сгрёб фотографию, посмотрел на снимок жены:
– Плесни, Егор, на посошок. Такой вечер испортили, – удручённо сказал он, выпил, расплатился карточкой, достал сто долларов. – Это тебе, душевный ты мужик!
Дмитрий Сергеевич поднялся, прижал палец к губам, пожал руку Егору:
– Сделай так ещё, – изобразил он жонглирование.
Егор подхватил апельсины, закрутил карусель, потом бросил один фрукт мужчине. Тот поймал, улыбнулся и твёрдым шагом направился к выходу.
– Приходите к нам ещё, – семенила около мужчины администратор. – Всегда рады видеть!
– Заявка готова? – спросила она Егора, вернувшись в зал. – Молодец, справился. Этого добавь парочу, – ткнула в листок на одну из позиций, – и забивай в базу.
Домой Егор приехал под утро. Настя спала, свернувшись калачиком. Он обнял любимую, поцеловал. Девушка, ещё не проснувшись, прижалась к Егору.
– Обещай мне, что даже когда у нас будет много денег, ты не станешь силиконовой куклой! – прошептал он.
Почему одни женщины выходят из салона красоты и выглядят живыми, а другие — просто более дорогими куклами с тем же пустым взглядом?
Я работаю мастером по маникюру и бровям в салоне «Glow&Go». Название придумала хозяйка: «чтобы было и английски, и "глАмУрненько". Внутри — всё как в Инст: (запрёщенной сети в РФ) розовые стены, неоновые надписи, зеркала в лампочках и кофе с миндальным молоком. Клиентки у нас тоже будто из ленты: губы, ресницы, нарощенные волосы, одинаковые носы.
По понедельникам народу поменьше. Можно вздохнуть.
– Девочки, живее, – хлопнула ладонями администратор Лера. – В три у нас сама Милана. Мил-а-нааааа. Двести пятьдесят тысяч подписчиков, если что. Надо её не испортить, а то Алена Сергеевна нас выпотрошит.
Лера любила говорить «нас», хотя в «нас» всегда входили только «вы», а она сама – «руководство».
Я протирала инструменты, откладывая переполненную запись. Хотелось домой и в пижаму, а не в очередные ногти «как у той блогерши».
– Катя, – Лера ткнула меня папкой. – Вот тебе окошко в два. По сертификату. Бюджетная мадам, не рассчитывай на допы. Сделай по-быстрому, главное — без косяков.
Сертификатная клиентка в нашем понимании – это кто-то, кто не платил сам. «Выиграл, подарили, скидка». Радует мало.
В две ноль три дверь открылась и зашла она.
Неудобная. Не из наших.
Лет сорока восьми, в сером пальто без брендов, с большой холщовой сумкой. Волосы собраны в пучок, лицо усталое, как у людей, которые мало спят и много думают. На фоне барби в зале она смотрелась почти как мама, забежавшая в детский магазин «просто посмотреть».
– Здравствуйте… – неуверенно сказала женщина. – У меня… сертификат. На маникюр и брови, кажется.
– О, нашёлся, – сладко пропела Лера, бросив короткий взгляд сверху вниз. – Проходите, присаживайтесь… Катя, это к тебе. Смотрите, чтоб по списку, хорошо? – последнее было уже мне, шёпотом, но так, чтобы клиентка слышала.
Я улыбнулась:
– Проходите ко мне, сюда, пожалуйста. Как вас зовут?
– Ирина Петровна, – ответила она и так аккуратно повесила пальто, будто боялась оставить след.
В кресло она садилась осторожно, зацепив каблуком подножку.
– Руки опустите, пожалуйста, вот сюда, – я выдвинула подлокотники. – Давайте начнём с маникюра, потом брови.
Ирина Петровна смущённо посмотрела на свои ладони:
– Они у меня… ну… учительские. Мел, тетради, дневники. Вам с такими, наверное, не очень приятно работать.
Я машинально глянула: да, кожа сухая, ногти коротко обрезаны, кое-где заусенцы. Обычные руки взрослой женщины, которой не до салонов.
– Нормальные у вас руки, – честно сказала я. – Вы в школе работаете?
– Уже нет. – Она усмехнулась уголком губ. – Но учитель внутри не увольняется. Я в гимназии литературу вела раньше. Сейчас завучем в обычной школе.
– Ого, – вырвалось у меня. – Это же вообще героизм.
– Ну, кто-то же должен объяснять детям, почему Раскольников не просто странный парень с топором, – пожала она плечами. – Дочка у меня сказала: «Мам, ты живёшь в девятнадцатом веке. Иди в салон, хоть брови сделай, а то с тобой стыдно ходить». – Она вздохнула. – Коллега сертификат на корпоративе выиграла, ей некогда, вот и… спихнула.
Слово «спихнула» слегка кольнуло и меня.
Я включила ванночку, обработала руки, механически начала снимать старый слой (его не было), пилить, шлифовать. Тело работало на автомате, но в голове уже копошились вопросы.
– Дочка у вас подросток? – спросила я, пока снимала кутикулу.
– Шестнадцать, – в голосе прозвучала смесь гордости и тревоги. – Красавица. По крайней мере, я так думаю. А она считает, что «страшная», ноги не те, нос не тот. Сидит в этих своих фильтрах, сравнивает себя с девочками-картинками. Глядя на меня, только ещё сильнее комплексует.
– В смысле? – не поняла я.
– Ну как. – Ирина Петровна смотрела на свои пальцы, будто читала с них. – «Мам, у всех мамы с губами, с ресницами. А ты как училка. Кто вообще так ходит?» Я иногда в зеркало смотрю и думаю: может, правда надо всё переделать? Но мне страшно. И за себя, и за неё.
Я замерла на секунду...
– А муж что говорит? – вырвалось глупо, по привычке.
– Муж… – она улыбнулась чуть грустно. – Муж молчит. Он у меня программист, у него весь диалог с миром через компьютер. Может, и видит, что я сутулюсь и прячу живот, но не говорит. Думаю, сам себя не очень любит. У нас в семье это как вирус – недовольство собой.
Я сняла перчатку, чтоб ей легче было взять салфетку, которой она машинально вытирала влажные глаза.
– Простите, – смутилась она. – Я, наверное, не по адресу. Тут же надо радоваться и смеяться, а я вам душу вываливаю.
– Ничего, – сказала я. – У нас это почти часть услуги.
Она тихо засмеялась.
В этот момент дверь салона распахнулась так, как будто вошла весна, хотя за окном был ноябрь.
– Всем приветики, мои сладкие! – звонко выкрикнула девушка с идеально уложенными белыми волосами и телефоном в руке. – Это я, Милана!
Лера взвизгнула почти по-птичьи:
– Милааана! Девочки, быстро, кофе Милане, воду без газа, уберите вот это всё со стойки, что у нас за бардак? – и уже шёпотом: – Катя, быстрее заканчивай мадам по сертификату, Милану к тебе надо, у неё сегодня прямой эфир, брови срочно.
Милана шла через зал, как по подиуму, ведя эфир:
– Я пришла в свой любимый салон, сейчас будем делать магическое обновление бровей и, возможно, губ. Тут одни феи красоты, обожаю их, особенно хозяйку, она такая…
Она скользнула взглядом по креслам и задержалась на нас:
– О, милота. – Телефон чуть наклонился в сторону Ирины Петровны. – Такая прямо… школьная завуч. У меня, кстати, была похожая, кошмарная тётка, в одном и том же кардигане ходила. Всё жизнь портила своими сочинениями.
Ирина Петровна едва заметно вздрогнула, но глаза опустила ещё ниже.
– Милана, пойдёте ко мне, – защебетала Лера, закрывая собой полкабинета. – Сейчас Катя закончит, вы к ней пересядете, она лучше всех брови делает.
– Не, Лер, мне надо срочно, – капризно вытянула губы Милана. – У меня через полчаса эфир с брендом, я не могу сидеть в каком-то углу. Мне нужен свет, зеркало, вау. – Она ткнула пальцем в мой кабинет. – Вот сюда.
– Катя, – прошипела Лера, – давай ускоримся? Ну ты же понимаешь… Это реклама, понимаешь? Мадам по сертификату и так счастлива будет.
Я почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и неприятное. Ирина Петровна сжала пальцы в кулак так, что побелели костяшки.
– Я могу подождать, – тихо сказала она. – Мне не срочно. Главное, чтобы дочке понравилось… вдруг она скажет: «мама, ты нормально выглядишь». – Она попыталась улыбнуться. – Я правда могу…
– Нет, – вдруг слышу свой голос. – Милану может взять Анька. У неё как раз клиентка ушла.
– Ты чего, Катя, – зашипела Лера, – Аня только стажёр, а Милана…
– Милана отличные фильтры наложит, – не выдержала я. – Её подписчики и так не увидят разницы. А Ирина Петровна – увидит. Ей человек, а не камера будет смотреть.
На секунду повисла пауза. Лера вспыхнула:
– Делай как знаешь, потом сама с хозяйкой объясняться будешь, – отрезала она и пошла лично усаживать Милану к зеркалу у окна, где свет «как в Голливуде».
Я вернулась к рукам Ирины Петровны.
– Простите, – сказала она, – не хотела создавать вам проблем.
– Это я создаю, – вздохнула я. – Но я уже устала, что у нас всё вокруг тех, у кого подписчики. Иногда хочется сделать что-то для тех, у кого их нет.
Она взглянула на меня внимательно, впервые напрямую.
– Вы хорошая девочка, Катя, – тихо сказала она. – А насчёт завуча… Я действительно ходила в одном и том же кардигане. И да, подросткам кажется, что мы им жизнь портим. А потом… – она пожала плечами. – Иногда они возвращаются и говорят спасибо. Правда, редко.
– Вам кто-нибудь говорил? – спросила я.
– Один раз, – она улыбнулась. – Девочка Алёна. Тихая такая, на последних партах сидела, ногти себе разрисовывала, а не конспект. Хотела бросить школу, на какие-то «кастинги моделей» собраться с какими-то сомнительными товарищами. Я за ней месяцами бегала, к маме, к соцпедагогу, расклеивала её расписание, как листовки. Потом устроила её в техникум на визажиста. Она даже конкурс какой-то выиграла, уехала в город. Больше не видела. Иногда думаю, как сложилась её жизнь.
Я чуть не уронила пилку.
– Как её фамилия была? – спросила я, хотя уже знала ответ.
– Соколова, – сказала Ирина Петровна. – Алёна Соколова.
«Совладелица сети салонов “Glow&Go” – Алёна Сергеевна Соколова», – стояло на сертификате, который каждый день висел на рецепции. Большими золотыми буквами.
В этот момент дверь снова звякнула, и Лера издала ещё один восторженный писк:
– Алёна Сергеевна!
– Всем привет, – раздался уверенный голос. – Лер, как настроение? Милана тут?
– Конечно! – Лера уже бежала ей навстречу с планшетом. – Вы как вовремя, она как раз эфир ведёт, мы сейчас вас отметим…
Алёна шла по залу в белом костюме, как реклама «успеха для женщин». Я раньше видела её только раз, на открытии, и то издалека.
Она проходила мимо моего кабинета, уже разворачиваясь к Милане, но вдруг на секунду остановилась. Видимо, услышала голос. Или увидела профиль.
Алёна заглянула в наш кабинет, как в витрину, и замерла.
– Ирина Петровна?.. – спросила она так тихо, что стены, кажется, от неожиданности тоже притихли.
Женщина вздрогнула, повернула голову.
– Да? – она прищурилась, словно не верила глазам. – Алёна?
На секунду Алёна перестала быть «Сергеевной» и хозяйкой, а сделалась той самой девчонкой с последней парты.
– Боже, – выдохнула она. – Я думала, вы… – Она усмехнулась. – Я думала, вы навсегда остались в той школе, как памятник.
Ирина Петровна рассмеялась:
– Почти. – Потом добавила: – Ты… сильно изменилась.
– Надеюсь, в лучшую сторону, – Алёна прошла внутрь. – Это мой салон. Ваш, получается, тоже… чуть-чуть. Если бы не вы, я бы, скорее всего, в какую-нибудь секту «модельных кастингов» угодила.
Лера застыв у двери выронилась из «прошивки» и хлопала глазами.
– Подожди, – не выдержала Милана из соседнего кабинета. – Мы вообще-то эфир ведём! Алена, ты зайдёшь или нет? Мои подписчики тебя ждут.
Алёна обернулась:
– Подождут. – И вдруг кинула Лере через плечо: – Закрой ей пока звук, не помрёт.
Лера нервно захихикала и скрылась.
Алёна присела на край стула напротив Ирины Петровны:
– Я вам так и не сказала спасибо. – Голос у неё чуть дрогнул. – Вы тогда ходили ко мне домой, ругались с моей мамой, ругались со мной, вытаскивали меня на уроки. А я думала, что вы хотите испортить мне жизнь. А потом… – она посмотрела вокруг. – Я поняла, что вы её мне спасли.
– Я всего лишь ходила на работу, – мягко сказала Ирина Петровна. – Главную часть всё равно ты сама сделала.
– Не скромничайте, – отрезала Алёна. – Без вас я бы, правда, вляпалась. – Она вдруг повернулась к Лере, которая осторожно заглядывала. – Кстати, Лера, знакомься. Это Ирина Петровна, мой учитель литературы и человек, благодаря которому «Glow&Go» вообще существует. Так что слово «мадам по сертификату» возле неё лучше не произносить. Никогда.
Лера покраснела почти до корней наращенных волос.
– Я… я не… – забормотала она.
– Всё нормально, – махнула рукой Ирина Петровна. – Я к такому отношению привычна. Мы, учителя, вообще народ непритязательный.
– Но это неправильно, – спокойно сказала Алёна. – Катя, что по сертификату?
– Маникюр и коррекция бровей, – отрапортовала я.
– С сегодняшнего дня – полный уход, – решительно сообщила Алёна. – За мой счёт. Маска, укладка, макияж, если Ирина Петровна не против. В любое время, когда вам удобно. И Лера, запиши, пожалуйста, что мы отправим их школе новые книги по литературе и пару ноутбуков для кабинета. Это минимум.
– Не надо… – начала Ирина Петровна.
– Надо, – перебила Алёна. – Это моя... давняя задолженность.
Она встала:
– Я на минуту к Милане, а вы потом ко мне загляните, ладно? – Она кивнула мне: – Катя, как закончишь с руками, если Ирина Петровна не торопится, сделай ей укладку. Время тебе оплачу. Или… – она задумалась. – Да какая разница. Сделай просто так. Это будет лучшая реклама для вселенной.
Когда они с Лерой ушли, Ирина Петровна покачала головой:
– Вот это да, – сказала она. – Я думала, она меня давно забыла.
– Я тоже, – честно призналась я. – В смысле… не думала, что у хозяйки есть такая история.
– У всех есть истории, – пожала плечами Ирина Петровна. – Просто не всем они интересны. – Она посмотрела на свои руки. – Страшно, если моя дочка тоже будет вспоминать меня как «кошмарную тётку». Хочется, чтобы нет.
– Давайте постараемся, чтобы нет, – сказала я. – У нас ещё брови и… если вы не спешите домой…
Я сглотнула.
– …я могу, когда смена закончится, сделать вам укладку. Ну, чуть-чуть подровнять, уложить, макияж лёгкий. Никаких «других лиц». Просто вы, но выспавшаяся. Бесплатно. Просто… хочется.
– Ты же устанешь, – смущённо возразила она.
– Я каждый день устаю, – усмехнулась я. – Но не каждый день есть шанс сделать что-то, что останется не только на фото.
Она долго смотрела на своё отражение, потом кивнула:
– Ладно. Попробуем.
Салон закрывался в восемь. В половину девятого мы сидели вдвоём в полутёмном кабинете. Музыка давно отключена, в зале тишина, только шум улицы за окнами.
Я сушила её волосы феном, подкручивала концы щёткой. Сняла с полки самую простую, нейтральную помаду, чуть оттеночный бальзам. Лёгкий тон, капля румян.
Когда она открыла глаза и посмотрела в зеркало, лицо у неё было всё то же. Только чуть свежее. И как будто ровнее.
– Странно, – сказала Ирина Петровна. – Я думала, если меня «преобразить», я себя не узнаю. А тут… я всё та же, только как будто поспала и перестала на себя рычать.
– Значит, всё верно, – сказала я. – Так и должно быть.
– Интересно, – улыбнулась она. – Утром дочка увидит и скажет: «Мама, ты что, в люди собралась?» – Она помолчала. – А я скажу: «Да. И тебя возьму».
Мы долго складывали её вещи, я помогла надеть пальто, мы обменялись номерами «на всякий случай».
– Катя, – сказала она уже на пороге. – Спасибо. Не за волосы. За то, что не согнала меня ради этой вашей… Миланы.
– И вам спасибо, – ответила я. – За Алёну.
Она ушла, оставив в воздухе лёгкий запах недорогих духов и что-то ещё, тёплое.
Дома я стянула маску, которой обычно закрывала лицо, и подошла к зеркалу в коридоре. То самое, в котором каждый вечер находила новый повод собой быть недовольной: тут висит, там торчит, тут криво.
Я посмотрела на себя привычно придирчиво. Потом вспомнила руки Ирины Петровны, её голос, дрожащий, когда она рассказывала про дочь. Вспомнила, как Алёна, наша «богиня успеха», смотрела на свою бывшую учительницу как на чудо.
И вдруг поймала себя на том, что не ищу в отражении дефект, а просто рассматриваю: вот мои брови, которые я себе сама делаю; нос, который я собиралась «вылепить» накопив; морщинки у глаз, которые появились от того, что я всё-таки иногда смеюсь.
– Ну и ладно, – сказала я вслух своему отражению. – Жить можно.
И впервые за долгое время не потянулась за фильтром.
Спасибо вам за то что прочли этот рассказ, подписывайтесь мои дорогие:
https://dzen.ru/blagieotnosheniya