Город встретил июнь туманом и мелкой моросью, которая, казалось, не прекращалась с апреля. В зале заседаний городского суда было душно, наглухо закрытые окна не спасали от гула вентиляции, а свет неоновых ламп делал лица сидящих бледными и осунувшимися.
Алина, женщина лет тридцати, хрупкая, но с достаточно жёстким характером, сидела на скамье рядом с представителем — адвокатом Верой Петровной, деловито раскладывающей на столе документы. За дверью остались свидетели, несколько женщин: соседки, родственницы, те, кто пришел поддержать, сказать правду. Ответчик отсутствовал.
Судья еще раз сверилась с материалами дела.
— От ответчика Алексея Ивановича поступило ходатайство об участии посредством ВКС. В организации отказано в связи с отсутствием технической возможности в их городском суде, извещен надлежаще. С учетом мнения сторон, полагаю возможным рассмотреть дело в его отсутствие.
Судья перешла к существу.
— Истица, вам слово, изложите суду суть требований.
Алина поднялась, одернула строгий темный пиджак. Голос ее дрогнул в первую секунду, но потом окреп.
— Я действую в интересах своей дочери, Вероники, ей 4 года. Ее отец, Евгений, мой бывший муж, погиб 12 апреля этого года, под Воздвиженкой. У него было ранение, не совместимое с жизнью. — Она сделала паузу, сглотнув ком в горле. — У его отца, Алексея Ивановича, который сейчас находится в другом городе, автоматически, как у родителя, возникло право на выплаты от государства. Страховка, единовременное пособие, может быть, какие-то другие компенсации.
— На каких основаниях вы просите лишить его этого права? — уточнила судья.
— Потому что он не был ему отцом. — Алина подняла глаза. — Формально — да, по документам. А по факту — чужой человек. Когда Жене было шесть лет, Алексей Иванович ушел из семьи. И с тех пор... — она запнулась, подбирая слова, — ...с тех пор для него не существовало сына: он не звонил, не писал, не помогал деньгами, не воспитывал. Даже алиментов не платил — его мать, моя свекровь, не подавала на них, думала, сам одумается, постыдится, но он не одумался. Женя вырос без него, женился, дочка родилась, развелся... Ответчик даже не был в курсе его жизни. Женя никогда не говорил об отце, для него он не существовал, а когда Женя погиб, этот человек прилетел сюда, но не для того, чтобы сына похоронить, а документы собрать на выплаты.
В зале повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц, которые перелистывала судья.
— Представитель истца, вам слово.
Вера Петровна встала, поправив очки.
— Позиция моего доверителя полностью обоснована нормами материального права. Федеральный закон № 306 и закон № 52 определяют круг выгодоприобретателей- это родители. Но Конституционный суд РФ неоднократно указывал, что выплаты эти имеют цель не просто компенсировать потерю кормильца, но и выразить признательность тем, кто воспитал защитника Отечества. В данном случае ответчик не воспитывал, не содержал, не общался, родительские обязанности не исполнял. Статья 69 Семейного кодекса позволяет лишить прав за уклонение. Мы не ставим вопрос о лишении родительских прав посмертно — это невозможно, но мы просим применить ту же логику: если он был недостоин называться отцом при жизни сына, почему он должен наживаться на его смерти?
Судья кивнула секретарю, вызывая свидетелей.
Первой вызвали Полину. Вошла женщина лет пятидесяти, скромно одетая, с нервно сцепленными в замок пальцами. Присягнув, она села напротив судьи.
— Свидетель, кем вам приходится погибший? — спросила судья.
— Я его бывшая жена, вторая. Мы с Женей жили с 2001 по 2008 год, у нас дочь общая, Валерия.
— Что вам известно об отношениях погибшего с отцом?
Женщина вздохнула.
— Мы его никогда не видели, моя дочь не знает деда. Женя рассказывал, что отец ушел, когда ему было 6 лет. Они жили в соседних подъездах, представляете? В соседних! Но отец даже не пытался подойти. Женя рос во дворе, играл, а этот человек проходил мимо, но ни разу не подозвал, не спросил, как дела, не купил мороженого. Когда он подбегал, молча отворачивался и отодвигал, как чужого. Женя говорил: «Для меня его нет». Мать его тянула одна, работала сутками.
— А как вел себя ответчик на похоронах? — вмешалась Вера Петровна.
Полина горько усмехнулась.
— Прилетел. Официальный такой, деловой, до морга не доехал, с организацией не помогал. Мы все сами: и гроб, и поминки, и место на кладбище, а он по военкоматам бегал, справки собирал. К младшей внучке подошел только на поминках, погладил по голове, она испугалась, заплакала — чужой дядя. Вот и всё общение.
Следующей была Кристина, молодая женщина с заплаканными глазами, назвавшаяся близкой подругой погибшего.
— Мы с Женей последние годы очень тесно общались, он мне как брат был. Он никогда, слышите, никогда не упоминал отца: ни в пьяном виде, ни в трудную минуту, не звонил ему, не советовался. Я вообще думала, что его отец умер давно. А когда он погиб, появился этот мужчина. Он приехал не прощаться, а за деньгами, это же видно было. Он на глазах у всех, у гроба, уточнял у военкома, какие справки нужны.
— А как проходила подготовка к похоронам? — спросила судья.
— Мы с Алиной, — Кристина кивнула на истицу, — всем занимались: организацией, оплатой, от него — ноль, ни копейки. Он даже не предложил никакой помощи.
Последней допрашивали Елену, женщину средних лет, подругу семьи.
— Наши семьи дружили. Женя часто заходил к нам в гости, с мужем моим общался. Никогда, ни разу за много лет он не сказал «мой батя», «отец», вообще этой темы не было. Мы только после смерти узнали, что у него отец есть и жив. Странно это... — покачала головой свидетель.
Судья отпустила свидетелей и обратилась к прокурору, присутствующему в заседании.
— Уважаемый прокурор, ваше заключение.
Прокурор, мужчина средних лет, вздохнул и стал говорить:
— Изучив материалы дела, заслушав свидетелей, полагаю требования истца законными и обоснованными. Установлено, что ответчик самоустранился от воспитания сына, не нес бремени его содержания, не поддерживал семейных связей. Цель социальных выплат — компенсация утраты близкого человека и признание заслуг семьи. Ответчик - фактически чужой для погибшего человек. Прошу иск удовлетворить.
После прений, на которых стороны настаивали на своем, судья удалилась в совещательную комнату.
В коридоре было холодно. Алина стояла у окна, глядя, как капли дождя стекают по стеклу.
— Алина, ты как? — подошла к ней Кристина.
— Устала. — Алина повернулась. — Знаешь, я не о деньгах даже. Пусть бы он получал, если бы он был отцом, если бы Женя хоть раз сказал: «папа звонил», «папа помог». Никогда не говорил. Женя папой называл моего отца: тот его и рыбачить учил, и машину чинить. А этот прилетел, как стервятник.
Судья вернулась, все встали.
— Решение суда: исковые требования Алины, действующей в интересах несовершеннолетней Вероники, удовлетворить. Лишить Алексея Ивановича права на выплату всех мер социальной поддержки, предусмотренных законодательством Российской Федерации, в связи с гибелью сына Евгения, погибшего при исполнении обязанностей военной службы.
Где-то в другом городе, в этот самый момент, Алексей Иванович, должно быть, ждал звонка от своего представителя. Он так и не приехал на суд, хотя ему было что терять.
Алина закрыла лицо руками на секунду, а потом повернулась к женщинам, которые пришли ее поддержать. Плакать было нельзя, дома ждала маленькая Вероника.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 27 августа 2025 г. по делу № 2-1657/2025, Елизовский районный суд