— Я тоже так думала, — голос таксистки звучал ровно. Без эмоций. Как сводка погоды. — Лет десять назад. Думала — край.
Она включила поворотник. Щелк-щелк.
— Муж ушел. Сказал, не вывозит. Слабый оказался. Дочери шесть лет. Диагноз.
Маша подняла голову.
— Что?
— Онкология. Лейкоз.
В салоне стало тихо. Даже шум колес исчез.
— Я тогда работала бухгалтером. Бросила. Нельзя было в офисе сидеть. Надо было по больницам. Капельницы. Химия. Она лысая, маленькая. Смотрит на меня — глаза в пол-лица. И улыбается.
Таксистка говорила о страшном так, будто рассказывала рецепт пирога. Сухо. Четко. Факты.
— Денег не было. Вообще. Продала всё. Машину тогдашнюю, дачу родителей. Золото. Ночами таксовала. На арендованной. Днем — в палате. Ночью — баранка. Спала по три часа. В машине, на парковке у больницы.
Маша смотрела на затылок женщины. Короткие волосы. Седина. Шея крепкая.
— Дочь рисовать любила. Карандаши ей покупала. Самые лучшие. Профессиональные. Денег на еду себе жалела, а на карандаши — нет. Врачи говорили — шансов мало. А она рисовала. Миры свои придумывала. Там, на бумаге, не больно.
Машина свернула во двор. Темно. Фонарь мигал.
— Вытянули? — тихо спросила Маша. Голос сел.
— Вытянули.
Водитель затормозила у подъезда. Но счетчик не выключила. Повернулась к Маше.
— Ей сейчас шестнадцать. Здорова. Ремиссия стойкая. Иллюстратор. Книжки оформляет. Заказы из-за границы берет. Сама зарабатывает.
Женщина положила руки на руль. Пальцы крупные, рабочие. Без колец.
— Я к чему это. Вы говорите — чайник. Муж без работы. Отчеты. Это всё — пыль. Шум. Пока они дышат, пока они ходят, пока они могут орать, требовать, капризничать — это счастье.
Она посмотрела прямо в глаза Маше. Взгляд тяжелый. Бетонный.
— Задача родителя — быть стеной. Не ломать их под себя. Не требовать удобства. А просто стоять. Помогать. Пока можешь. Муж найдет работу. Руки-ноги есть. Сын поступит. Сами справитесь, без репетитора, если прижмет. Учебники в зубы — и вперед. А чайник... В кастрюле воду вскипятите.
— Главное — живые.
Маша сидела неподвижно. Внутри было пусто. Но это была не та пустота, когда выгорело. Это была чистота. Как после грозы.
— Приехали, — сказала таксистка. — С вас четыреста тридцать.
Маша перевела деньги.
— Спасибо.
— Не за что. Берегите своих.
Дверь хлопнула. Машина уехала. Красные габариты растворились в темноте.
Маша стояла у подъезда. Дождь кончился. Пахло мокрым бетоном и прелой листвой.
Она подняла голову. Пятый этаж. Окна горели. Теплый желтый свет. Там ее ждали.
Она вошла в подъезд. Лифт не работал. Пошла пешком. Ступенька. Вздох. Ступенька. Вздох.
Дверь квартиры открылась сразу. Она еще не успела вставить ключ.
На пороге стоял Олег. В домашней футболке, в тренировочных штанах. В руках — отвертка.
— Маш, ты пришла. Я розетку разобрал. Там контакты окислились. Я зачистил. Но автомата нового нет. Завтра куплю.
Он смотрел на нее виновато. Ждал упреков. Ждал скандала.
Маша сняла пальто. Повесила на крючок. Разулась.
Из комнаты выглянул Артем. В наушниках на шее.
— Мам, ну что с деньгами? Мне писать репетитору?
Лиза вышла из детской. Глаза красные. Нос распух. В руках — кот.
Все они были здесь.
Олег — живой. Руки целые. Голова работает. Не пьет. Старается. Розетку чинит.
Артем — здоровый лось. Поступает. Хочет учиться. Не шляется по подворотням. Просит помощи.
Лиза — переживает. У нее драма. Первая, детская, важная. Она дома, а не в больничной палате. У нее есть волосы. У нее есть силы плакать из-за ерунды.
Маша прошла на кухню.
На плите стояла большая кастрюля. Из-под крышки выбивался пар. Вода кипела. Рядом стояли чашки. Чайные пакетики. Сахарница.
Олег пошел за ней.
— Я воды нагрел. Чаю хочешь?
Маша села на стул. Положила руки на стол. Ладонями вниз.
— Хочу.
Олег суетился. Наливал кипяток половником. Неуклюже. Капли падали на стол. Он вытирал их тряпкой.
Артем зашел на кухню. Встал в дверях.
— Мам?
Маша посмотрела на сына. Спокойно. Твердо.
— Артем. Денег на репетитора сейчас нет. И не будет до конца месяца.
Сын открыл рот, чтобы возмутиться.
— Но. Ты можешь взять бесплатные курсы в интернете. Я видела. Плюс учебники в библиотеке. Если тебе правда нужен этот техникум — ты сдашь. Я помогу с графиком. Папа поможет с математикой.
Она перевела взгляд на мужа.
— Поможешь?
Олег выпрямился. Плечи расправились.
— Конечно. Я физику помню хорошо. В институте пятерка была.
Артем помолчал. Почесал затылок.
— Ну... Ладно. Попробую сам.
Он ушел. Дверь закрылась.
Лиза подошла к столу. Прижалась к плечу Маши. Кот мурчал у нее на руках.
— Мам, а что мне делать? Светка сказала...
Маша обняла дочь. Одной рукой. Крепко. Теплое тело ребенка. Живое. Родное.
— Лиз. Подойди к ней завтра первая. Скажи: «Свет, классная у тебя прическа». И улыбнись. Просто улыбнись. Ей станет стыдно. Гарантирую. А куртку мы постираем. Будет как новая.
Лиза шмыгнула носом.
— Думаешь?
— Знаю.
— Ладно.
Лиза взяла печенье из вазочки и убежала.
Олег поставил перед Машей чашку. Пар поднимался вверх. Пахло бергамотом.
— Ты как? — спросил он.
Он не спрашивал про отчет. Не спрашивал про деньги. Он спрашивал про нее.
Маша взяла чашку. Горячая. Пальцы согрелись.
Она посмотрела на мужа. Не как на иждивенца. Не как на проблему. Как на партнера. У него временные трудности. У них временные трудности.
Крыша есть. Тепло есть. Вода есть.
— Я нормально, — сказала она.
И это была правда.
Она допила чай. Медленно. Глоток за глотком.
Пошла в ванную. Умылась. Холодная вода. Смыла косметику. Смыла усталость.
В спальне было темно. Олег уже лежал.
Маша легла рядом. Укрылась одеялом. Подушка была мягкой.
За стеной сопел кот. В соседней комнате Артем щелкал мышкой. Лиза возилась в кровати.
Дом жил. Дом дышал.
Завтра будет новый день. Будут новые отчеты. Будет поиск работы. Будут задачи.
Но это просто задачи. Не катастрофа.
Маша закрыла глаза.
Сердце билось ровно.
Тишина.
Сон.
