Часть цикла «Тёмная романтика» на ЯПисатель.рф
У Марины температура не опускалась ниже тридцати семи.
Три месяца. Врачи разводили руками — анализы чистые, рентген пустой, МРТ — норма. Субфебрилитет неясного генеза, написали в карте. Звучало красиво. Не объясняло ничего.
Направили к Горелову.
Инфекционист. Принимает в среду и пятницу, корпус «Б», третий этаж. Марина поднялась по лестнице (лифт не работал — когда он вообще работал в этой больнице?) и нашла кабинет. Дверь — приоткрыта. За дверью — мужчина лет сорока, может чуть больше; тёмные волосы с ранней сединой, будто кто присыпал перцем. Рубашка под халатом — не белая, а тёмно-синяя. Странный выбор для доктора.
— Марина Дмитриевна? Заходите.
Она зашла. Села.
— Расскажите.
— Температура тридцать семь и два. Три месяца. Никто не может найти причину.
Горелов кивнул. Встал. Подошёл.
— Дайте руку.
Она протянула запястье. Его пальцы легли на пульс — два, указательный и средний, чуть ниже ладони. Стандартная процедура. Ничего необычного.
Но.
Его пальцы были холодными. Не прохладными — холодными, как зимнее стекло. И в месте, где они касались кожи, Марина почувствовала: жар усиливается. Будто её тело реагировало на его холод — протестовало, разгоняло метаболизм, поднимало температуру выше.
— Сколько? — спросила она.
— Пульс? Восемьдесят два. Нормально.
— Нет. Температура. У меня. Сейчас.
Он посмотрел на неё — с интересом. Не врачебным. Другим.
— Откуда вы знаете, что она поднялась?
— Чувствую.
Он отпустил запястье. Достал бесконтактный термометр, навёл на лоб.
— Тридцать семь и пять.
— Было три.
— Я знаю.
Он вернулся к столу. Сел. Сцепил пальцы — длинные, с аккуратными ногтями, абсолютно спокойные.
— Марина Дмитриевна. Я задам вам странный вопрос.
— Давайте.
— Когда вы рядом с другими людьми — температура меняется?
Она задумалась. Нет? Или... Мать приезжала на прошлой неделе, сидели на кухне, пили чай. Температура была тридцать семь. Обычная, привычная, фоновая. Подруга заходила — то же самое. Ничего не менялось.
— Нет, — сказала Марина. — Не меняется.
— А сейчас изменилась.
— Да.
Пауза. Горелов барабанил пальцами по столу — быстро, нервно. Потом остановился.
— Я не инфекционист, — сказал он.
Марина моргнула.
— В смысле?
— В прямом. У меня есть диплом, есть сертификат, я прошёл ординатуру. Но мой... метод — нестандартный. Я работаю с тем, что коллеги называют «неясным генезом». С пациентами, которых списали.
Он встал. Подошёл к окну. За окном — больничный двор: скамейка, урна, дерево без листьев. Февраль.
— Ваша температура — это не болезнь, — сказал он, не оборачиваясь. — Это реакция. На отсутствие чего-то.
— Чего?
— Я пока не знаю. Но ваше тело — ищет. Горит, как маяк. Посылает сигнал. И когда я прикоснулся — сигнал усилился.
— Потому что...
— Потому что я — тот, кто отвечает на такие сигналы. — Он обернулся. — Это моя... функция. Патология. Дар. Называйте как хотите.
Марина смотрела на него и не знала, что чувствует. Злость? Нет. Страх? Тоже нет. Что-то третье — как озноб, только наоборот: горячий, восходящий, от живота к горлу.
— Вы шарлатан, — сказала она. Без убеждённости. Для порядка.
— Возможно. Но шарлатаны не поднимают температуру прикосновением. Измерьте сами. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Достоевский бы страдал, но подписался!
#температура #инфекционист #жар #тёмная_романтика #прикосновение #запретная_связь #целительство #одержимость