Говорят, что незваный гость хуже татарина. Ира, тридцатипятилетняя женщина с двумя высшими образованиями и ипотекой, считала эту поговорку устаревшей. Незваный гость — это просто досадное недоразумение. А вот незваные родственники мужа, свалившиеся на голову вечером в пятницу — это уже локальный апокалипсис с элементами рейдерского захвата.
— Ирочка, мы тут с Толиком посовещались и решили, что ваша спальня нам подойдет больше! — голос двоюродной сестры мужа, Ларисы, звенел на всю лестничную клетку, перекрывая гул лифта. — Там матрас ортопедический, а у мужа моего спина, сама понимаешь, надорванная на производстве. Беречь надо кормильца! А вы с Вовкой люди молодые, на диванчике в гостиной перебьетесь. Гостям же всегда лучшее отдают, так ведь?
Ира замерла в дверях собственной квартиры, судорожно сжимая в руках ручки пакетов из супермаркета. В пакетах лежала баночка красной икры по акции, кусок хорошего сливочного сыра и упаковка фермерской буженины — они с Вовой планировали устроить себе тихий романтический вечер под хороший фильм. Теперь же эти деликатесы казались Ире гуманитарной помощью, которую сейчас безжалостно реквизируют.
Лариса, женщина монументальных форм и железобетонной уверенности в собственной правоте, не стала дожидаться приглашения. Она, как ледокол «Арктика», вломилась в прихожую, отодвинув Иру массивным бедром. За ней, шаркая кроссовками, втянулся Толик — мужчина с вечно скорбным выражением лица и габаритами платяного шкафа. Замыкал процессию десятилетний Васятка, который с порога швырнул рюкзак на Ирины светлые замшевые туфли.
— Лариса... какими судьбами? — только и смогла выговорить Ира, чувствуя, как внутри начинает пульсировать артериальное давление.
— Да вот, решили столицу посмотреть! — радостно возвестила Лариса, скидывая куртку прямо на пуфик. — Васятке для кругозора полезно. А то сидим в своей провинции, света белого не видим. Да не стой ты столбом, принимай чемоданы!
Вова, законный муж Иры и по совместительству человек удивительной, почти патологической мягкости, выплыл из кухни. При виде двоюродной сестры его лицо приобрело выражение обреченной покорности. Только наши люди могут искренне ненавидеть наглость, но прикрывать ее священным словом «родня».
— Лариска... приехали... — выдавил Вова. — А мы не ждали.
— А нас не надо ждать, мы сами как праздник! — загоготала гостья. — Вовчик, тащи баулы в вашу спальню. Мы в поезде так измучились, сил нет. Ирочка, а что у нас на ужин? Толик с дороги голодный как волк!
Вечер пятницы перестал быть томным и превратился в пособие по выживанию. Ира, скрипя зубами, накрыла на стол. Буженина исчезла в недрах Толика за три секунды, даже не коснувшись стенок желудка. Следом туда же улетела половина палки дорогой сырокопченой колбасы и целый батон белого хлеба. Толик жевал сосредоточенно, глядя в стену невидящим взором.
— Хорошо пошла! — крякнул он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ир, а горячее будет? А то это так, баловство одно. У вас, москвичей, вечно не еда, а закуска птичья.
Ира мысленно подсчитала стоимость «птичьей закуски» и поняла, что их с Вовой финансовая подушка безопасности только что дала течь размером с пробоину на «Титанике». Пришлось доставать из морозилки стратегический запас пельменей ручной лепки (килограмм ушел как в сухую землю) и открывать банку маринованных грибочков.
Ночь прошла в формате изощренной пытки. Диван в гостиной, который они покупали исключительно для красоты интерьера, оказался мстительным существом. Он скрипел при каждом вдохе, а ровно посередине имел коварную ложбинку, в которую Ира и Вова скатывались всю ночь. Из-за стены, из Ириной законной спальни, доносился раскатистый, богатырский храп Толика. Стены панельного дома слегка вибрировали.
— Вов, — прошипела Ира в темноте, глядя в потолок, освещенный фонарем с улицы. — Они надолго?
— Лариса сказала... на две недели. Васятке надо в Третьяковку, на ВДНХ... — виноватым шепотом отозвался муж, пытаясь укрыться краем пледа, который Ира непроизвольно натянула на себя.
— Две недели?! — Ира чуть не подавилась воздухом. — Вова, они за ужин съели наш бюджет на три дня! А завтра суббота. Они же не пойдут в ресторан обедать. Они будут есть нас!
Субботнее утро началось с того, что Лариса оккупировала ванную комнату на полтора часа. Когда Ира наконец туда прорвалась, она обнаружила, что ее любимая итальянская маска для волос (купленная с огромной скидкой в черную пятницу) зияет пустотой.
— Ой, Ир, я там твоим бальзамчиком голову помазала, — беззаботно сообщила Лариса, восседая на кухне в Ирином же шелковом халате. — Густой такой, еле размазала. Пришлось полбанки вывалить. Но пахнет приятно, да. Ты бы чайник поставила, Толик проснулся, кушать просит.
К вечеру воскресенья квартира напоминала поле боя. Васятка успел разбить любимую кружку Вовы, изрисовать фломастером балконную дверь и потребовать заказать ему суши («мама сказала, в Москве все суши едят»). Толик сросся с пультом от телевизора, переключая каналы и комментируя политическую обстановку с дивана. Лариса же взяла на себя роль строптивца-аудитора.
— Ирочка, а почему у тебя посудомойки нет? Руками моешь? Ну ты даешь, прошлый век! А полы ламинат? Зря, скрипеть будет. Надо было линолеум стелить, практичнее. И шторы у тебя какие-то... мрачные. Света мало пропускают.
Ира молчала. Она мыла посуду (потому что после завтрака, обеда и ужина от трех дополнительных человек раковина была завалена горой тарелок), слушала эти нотации и чувствовала, как внутри закипает атомный реактор.
Последней каплей стал вечерний разговор, который Ира случайно услышала, проходя мимо приоткрытой двери своей спальни.
— Да нормально устроились, Толик! — вещала Лариса, судя по звукам, щелкая семечки (прямо в спальне!). — Вовка-то тюфяк, как был, так и остался. А жена его городская только морду воротит, но терпит. Мы тут еще на недельку дольше задержимся. Квартира ничего так, центр рядом, кормят бесплатно. Завтра скажу Вовке, чтоб нам на такси денег подкинул, а то в метро душно.
Ира застыла в коридоре. В груди разлился ледяной, кристально чистый гнев. Устроить скандал? Выставить их с вещами за дверь? Это был бы логичный шаг. Но Лариса — мастерица жанра «оскорбленная невинность». Она раструбит всей родне, от Калининграда до Владивостока, что Ира — жадная, истеричная стерва, которая выгнала родную кровь на улицу. Вова будет мучиться чувством вины до конца дней.
Нет. Ругаться с такими людьми — только себе карму портить. В конце концов, Ира не зря работала начальником отдела логистики в крупной компании. Она умела выстраивать схемы, при которых противник сам сдавался, умоляя о пощаде.
Ира вернулась в гостиную, где Вова с тоской смотрел в экран смартфона. Она присела рядом, погладила мужа по плечу и задумчиво произнесла:
— Слушай, Вов. А помнишь, ты мне рассказывал про тетю Римму? Ну, маму Толика. Которая еще в прошлом году с Ларисой в пух и прах разругалась из-за дачного участка?
— Ну помню, — напрягся Вова. — Зверь-баба. Лариска ее как огня боится. Римма Константиновна же деспот в юбке. А что?
Ира растянула губы в такой широкой, искренней и пугающей улыбке, что Вова невольно вжался в спинку дивана. У него по спине пробежал холодок...
Но Вова слишком хорошо знал этот ласковый прищур жены. Обычно после него кто-то начинал горько плакать, но тот план, который Ира привела в действие уже на следующее утро, превзошел все его самые смелые ожидания. До позорного бегства «дорогих гостей» оставались считанные часы...
👉 [Читать, как Ира виртуозно выжила наглую родню, не нарушив Уголовный кодекс, ЗДЕСЬ]