Первую неделю я думала — новосёлы, обживаются, скоро успокоятся. Вторую — ну, молодые, бывает. Третью — может, у них что-то случилось, отмечают.
На четвёртой неделе я перестала спать.
Они начинали в два ночи. Иногда — в три. Музыка — бас такой, что у меня тряслась люстра. Топот — как будто там стадо. Крики, смех, звон бутылок. До шести утра, иногда до семи. А в семь тридцать мне вставать на работу. Тридцать два ребёнка, алгебра, геометрия. Попробуй объяснять теорему Пифагора, когда в голове гудит и глаза закрываются.
Первый раз я поднялась к ним в субботу, в половине третьего ночи. Позвонила. Открыл парень — высокий, лохматый, с бутылкой пива в руке. За его спиной — ещё человек десять, музыка, дым.
– Ребят, вы не могли бы потише? Три ночи, я работаю завтра.
– Сегодня суббота.
– У меня шестидневка. Я учитель.
– Ну, мы тоже работаем. В баре. Пришли после смены, расслабляемся. Имеем право.
Имеют право. Я кивнула и ушла.
Они не стали тише. Я лежала до шести, слушала бас через потолок. В понедельник на работе завуч спросила: «Ирина Сергеевна, вы хорошо себя чувствуете?» Я чувствовала себя как зомби. Три часа сна. Пять ночей подряд.
Второй раз я поднялась через две недели. Открыл второй — поменьше, коренастый, тоже с пивом.
– Опять вы? Мы же сказали — имеем право.
– Это три ночи. По закону — тишина с одиннадцати до семи. Вы нарушаете.
– Слушай, тётя. Мы снимаем квартиру, платим деньги. Хотим музыку — включаем музыку. Не нравится — переезжай.
Тётя. Мне сорок два. Я живу в этой квартире двадцать лет — мама оставила. Они снимают восемь месяцев и говорят мне «переезжай».
– Я вызову полицию.
– Вызывай. Что они сделают? Штраф — пятьсот рублей. Нам — по фигу.
Он закрыл дверь.
Я вызвала полицию. Приехали через полтора часа — вечеринка к тому времени сама закончилась, гости разошлись. Полицейские поднялись, позвонили, поговорили. «Профилактическая беседа проведена». Уехали.
На следующую ночь — то же самое. Музыка, топот, крики. В три ночи я снова не спала.
Вызвала полицию во второй раз. Приехали, поговорили, «составлен протокол». Штраф — пятьсот рублей. Для них — цена двух коктейлей в баре, где они работают.
На следующий день — стук в мою дверь. Открыла. Коренастый, Дима, стоит на площадке. Лицо злое.
– Слушай, ты. Ещё раз ментов вызовешь — пожалеешь.
– Это угроза?
– Это предупреждение. Мы тебя достанем. Знаем, где ты живёшь.
Он ушёл. Я закрыла дверь. Руки дрожали.
«Знаем, где ты живёшь». Они живут надо мной. Конечно, знают.
Я не вызывала полицию месяц. Боялась. Лежала ночами, слушала бас, засыпала в пять, вставала в семь. Пила кофе литрами. На работе — как в тумане. Дети спрашивали: «Ирина Сергеевна, вы болеете?» Болею. Бессонницей.
Похудела на четыре килограмма. Не от диеты — от нервов. Кошка — Муся, пятнадцать лет, нервная и так — начала прятаться под диван каждую ночь. Тряслась, когда начинался бас.
Антонина Петровна — соседка снизу, семьдесят четыре года — остановила меня у лифта.
– Ирочка, ты слышишь этот кошмар?
– Слышу, Антонина Петровна.
– У меня давление поднимается. Каждую ночь. Врач сказала — нужен покой. Какой покой, если над головой дискотека?
– Я вызывала полицию. Дважды. Не помогает.
– А мне они сказали — если буду жаловаться, «пожалею». Прямо так и сказали. Я с тех пор боюсь выходить.
Они и ей угрожали. Семидесятичетырёхлетней женщине с давлением.
Ковалёвы — молодая семья, через стенку от меня — написали в домовой чат: «Ребёнок не спит, просыпается от музыки, плачет. Кто-нибудь может что-то сделать?»
Никто не ответил. Люди боялись.
Я начала записывать. Каждую ночь — телефон на запись. Время начала, время конца, децибелы (скачала приложение). Средний уровень шума в моей спальне — от сорока пяти до шестидесяти децибел. Норма ночью — тридцать. Превышение — в полтора-два раза. Каждую ночь.
Записала двадцать три ночи. Двадцать три файла. Сто тридцать восемь часов шума.
Потом — угрозы. Дима однажды поймал меня у подъезда, днём.
– Слышь, тётя. Ты, говорят, жалобы пишешь?
– Я записываю нарушения.
– Записывает она. Смотри, чтобы тебе самой чего не записали. Квартирка у тебя хорошая. Одна живёшь. Кошка только. Мало ли что случится.
Я достала телефон. Нажала запись.
– Повтори, пожалуйста.
– Ты чё, снимаешь?
Он отшатнулся. Ушёл быстро, оглядываясь. Но я успела записать последние фразы: «Квартирка хорошая», «Одна живёшь», «Мало ли что».
Этой записи хватило.
Я пошла в полицию — не вызвала, а пошла сама, с заявлением. Статья 119 УК — угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Приложила запись. Описала все эпизоды: дата, время, слова.
Параллельно — заявление в Роспотребнадзор: систематическое превышение уровня шума в ночное время. Приложила двадцать три аудиозаписи.
Параллельно — жалоба в управляющую компанию: нарушение правил проживания, создание условий, несовместимых с нормальной жизнью соседей. Коллективная жалоба — от меня, от Антонины Петровны, от Ковалёвых.
Пока писали заявления, я обошла этаж под ними и этаж подо мной. Собрала подписи. Одиннадцать подписей за три дня. Люди боялись говорить открыто, но подписать — подписали.
Управляющая компания связалась с владельцем квартиры. Оказалось — сдаёт женщина, пенсионерка, живёт в другом городе. Она понятия не имела, что творится. Когда ей прислали коллективную жалобу и копию заявления в полицию — позвонила арендаторам в тот же день.
Роспотребнадзор провёл проверку. Замерили шум официально — ночью, с оборудованием. Превышение на двадцать три децибела. Протокол, штраф — теперь не пятьсот рублей, а двадцать тысяч на юридическое лицо (владелицу как арендодателя). Она была в ярости. Не на меня — на них.
Полиция отработала угрозы. Дима получил административное предупреждение и «взят на контроль». Не уголовное дело — но официальная бумага, что он угрожал. Если повторится — статья.
Последний гвоздь: я выложила видео в районный паблик. Не с угрозами — это для полиции. А просто запись: ночь, моя комната, три часа, бас сверху, трясётся люстра, Муся под диваном. И текст: «Восемь месяцев. Каждую ночь. Соседи не реагируют на просьбы, полиция выписывает штрафы по пятьсот рублей. Управляющая компания — только после коллективной жалобы. Что нужно сделать, чтобы просто спать?»
Полторы тысячи просмотров за день. Сто двадцать комментариев.
«У нас так же было — только коллективно и помогло».
«Пиши жалобу депутату!»
«Артём и Дима с Ленинского? Знаю их. Работают в "Барабане". Можно позвонить начальству».
Кто-то позвонил. Не я — кто-то из комментаторов. На следующий день мне написали: «Ира, это знакомый. Слышал, что ребятам с Ленинского прилетело от работодателя. Типа, репутация заведения, клиенты жалуются. Им сказали — или съезжаете, или увольняем».
Через неделю они съехали. Молча, без прощания. Грузовик, коробки, матрас. Всё. Квартира пустая.
Владелица позвонила мне сама.
– Ирина Сергеевна? Это Людмила Николаевна, сверху. Простите меня, ради бога. Я не знала. Они казались приличными мальчиками. Теперь буду сдавать только семейным.
Приличные мальчики. Которые угрожали семидесятичетырёхлетней женщине. Которые говорили мне «мало ли что случится».
Прошло два месяца. Сверху — тишина. Новые жильцы — семья с собакой. Собака иногда лает днём, но ночью — спит, как все нормальные существа.
Я сплю. Впервые за восемь месяцев — сплю. Муся вылезла из-под дивана, снова спит на кресле, как раньше. Антонина Петровна сказала: «Ирочка, давление нормализовалось. Спасибо тебе». Ковалёвы написали в чат: «Спасибо соседям, которые не побоялись. Ребёнок теперь спит».
Но не все были благодарны.
Лена с пятого этажа — не та, что из вечеринок, другая, — сказала в лифте: «Слышала, ты ребят выжила? Жёстко. Они же просто молодые. Тоже мне, преступники — музыку слушали».
Я не ответила. Музыку слушали. Каждую ночь. Восемь месяцев. С угрозами тем, кто просил потише.
Кто-то в домовом чате написал анонимно: «Некоторые соседи слишком много жалуются. Может, им нечем заняться?»
Нечем заняться. Мне — учителю на шестидневке, с тридцатью двумя детьми, с тетрадками, с подготовками. Нечем заняться — поэтому я хочу спать ночью.
Коллега на работе сказала: «Ир, я видела тот пост в паблике. Ты не боялась? Они же могли реально что-то сделать».
Боялась. Очень. Месяц не вызывала полицию, потому что боялась. Но потом поняла: если не я — то кто? Антонина Петровна — семьдесят четыре года, ей нельзя нервничать. Ковалёвы — с маленьким ребёнком, им не до войн. Остальные — боятся.
Я не герой. Я просто хотела спать. И была достаточно упёртой — или отчаявшейся — чтобы не сдаться.
На прошлой неделе встретила Артёма на улице. Случайно, у метро. Он увидел меня, отвернулся, ушёл быстрым шагом. Не поздоровался. Я тоже не стала.
Надо было просто терпеть и надеяться, что они сами съедут? Или я правильно сделала, что организовала соседей и вынесла историю в публичное пространство?
Первую неделю я думала — новосёлы, обживаются, скоро успокоятся. Вторую — ну, молодые, бывает. Третью — может, у них что-то случилось, отмечают.
На четвёртой неделе я перестала спать.
Они начинали в два ночи. Иногда — в три. Музыка — бас такой, что у меня тряслась люстра. Топот — как будто там стадо. Крики, смех, звон бутылок. До шести утра, иногда до семи. А в семь тридцать мне вставать на работу. Тридцать два ребёнка, алгебра, геометрия. Попробуй объяснять теорему Пифагора, когда в голове гудит и глаза закрываются.
Первый раз я поднялась к ним в субботу, в половине третьего ночи. Позвонила. Открыл парень — высокий, лохматый, с бутылкой пива в руке. За его спиной — ещё человек десять, музыка, дым.
– Ребят, вы не могли бы потише? Три ночи, я работаю завтра.
– Сегодня суббота.
– У меня шестидневка. Я учитель.
– Ну, мы тоже работаем. В баре. Пришли после смены, расслабляемся. Имеем право.
Имеют право. Я кивнула и ушла.
Они не стали тише. Я лежала до шести, слушала бас через потолок. В понедельник на работе завуч спросила: «Ирина Сергеевна, вы хорошо себя чувствуете?» Я чувствовала себя как зомби. Три часа сна. Пять ночей подряд.
Второй раз я поднялась через две недели. Открыл второй — поменьше, коренастый, тоже с пивом.
– Опять вы? Мы же сказали — имеем право.
– Это три ночи. По закону — тишина с одиннадцати до семи. Вы нарушаете.
– Слушай, тётя. Мы снимаем квартиру, платим деньги. Хотим музыку — включаем музыку. Не нравится — переезжай.
Тётя. Мне сорок два. Я живу в этой квартире двадцать лет — мама оставила. Они снимают восемь месяцев и говорят мне «переезжай».
– Я вызову полицию.
– Вызывай. Что они сделают? Штраф — пятьсот рублей. Нам — по фигу.
Он закрыл дверь.
Я вызвала полицию. Приехали через полтора часа — вечеринка к тому времени сама закончилась, гости разошлись. Полицейские поднялись, позвонили, поговорили. «Профилактическая беседа проведена». Уехали.
На следующую ночь — то же самое. Музыка, топот, крики. В три ночи я снова не спала.
Вызвала полицию во второй раз. Приехали, поговорили, «составлен протокол». Штраф — пятьсот рублей. Для них — цена двух коктейлей в баре, где они работают.
На следующий день — стук в мою дверь. Открыла. Коренастый, Дима, стоит на площадке. Лицо злое.
– Слушай, ты. Ещё раз ментов вызовешь — пожалеешь.
– Это угроза?
– Это предупреждение. Мы тебя достанем. Знаем, где ты живёшь.
Он ушёл. Я закрыла дверь. Руки дрожали.
«Знаем, где ты живёшь». Они живут надо мной. Конечно, знают.
Я не вызывала полицию месяц. Боялась. Лежала ночами, слушала бас, засыпала в пять, вставала в семь. Пила кофе литрами. На работе — как в тумане. Дети спрашивали: «Ирина Сергеевна, вы болеете?» Болею. Бессонницей.
Похудела на четыре килограмма. Не от диеты — от нервов. Кошка — Муся, пятнадцать лет, нервная и так — начала прятаться под диван каждую ночь. Тряслась, когда начинался бас.
Антонина Петровна — соседка снизу, семьдесят четыре года — остановила меня у лифта.
– Ирочка, ты слышишь этот кошмар?
– Слышу, Антонина Петровна.
– У меня давление поднимается. Каждую ночь. Врач сказала — нужен покой. Какой покой, если над головой дискотека?
– Я вызывала полицию. Дважды. Не помогает.
– А мне они сказали — если буду жаловаться, «пожалею». Прямо так и сказали. Я с тех пор боюсь выходить.
Они и ей угрожали. Семидесятичетырёхлетней женщине с давлением.
Ковалёвы — молодая семья, через стенку от меня — написали в домовой чат: «Ребёнок не спит, просыпается от музыки, плачет. Кто-нибудь может что-то сделать?»
Никто не ответил. Люди боялись.
Я начала записывать. Каждую ночь — телефон на запись. Время начала, время конца, децибелы (скачала приложение). Средний уровень шума в моей спальне — от сорока пяти до шестидесяти децибел. Норма ночью — тридцать. Превышение — в полтора-два раза. Каждую ночь.
Записала двадцать три ночи. Двадцать три файла. Сто тридцать восемь часов шума.
Потом — угрозы. Дима однажды поймал меня у подъезда, днём.
– Слышь, тётя. Ты, говорят, жалобы пишешь?
– Я записываю нарушения.
– Записывает она. Смотри, чтобы тебе самой чего не записали. Квартирка у тебя хорошая. Одна живёшь. Кошка только. Мало ли что случится.
Я достала телефон. Нажала запись.
– Повтори, пожалуйста.
– Ты чё, снимаешь?
Он отшатнулся. Ушёл быстро, оглядываясь. Но я успела записать последние фразы: «Квартирка хорошая», «Одна живёшь», «Мало ли что».
Этой записи хватило.
Я пошла в полицию — не вызвала, а пошла сама, с заявлением. Статья 119 УК — угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Приложила запись. Описала все эпизоды: дата, время, слова.
Параллельно — заявление в Роспотребнадзор: систематическое превышение уровня шума в ночное время. Приложила двадцать три аудиозаписи.
Параллельно — жалоба в управляющую компанию: нарушение правил проживания, создание условий, несовместимых с нормальной жизнью соседей. Коллективная жалоба — от меня, от Антонины Петровны, от Ковалёвых.
Пока писали заявления, я обошла этаж под ними и этаж подо мной. Собрала подписи. Одиннадцать подписей за три дня. Люди боялись говорить открыто, но подписать — подписали.
Управляющая компания связалась с владельцем квартиры. Оказалось — сдаёт женщина, пенсионерка, живёт в другом городе. Она понятия не имела, что творится. Когда ей прислали коллективную жалобу и копию заявления в полицию — позвонила арендаторам в тот же день.
Роспотребнадзор провёл проверку. Замерили шум официально — ночью, с оборудованием. Превышение на двадцать три децибела. Протокол, штраф — теперь не пятьсот рублей, а двадцать тысяч на юридическое лицо (владелицу как арендодателя). Она была в ярости. Не на меня — на них.
Полиция отработала угрозы. Дима получил административное предупреждение и «взят на контроль». Не уголовное дело — но официальная бумага, что он угрожал. Если повторится — статья.
Последний гвоздь: я выложила видео в районный паблик. Не с угрозами — это для полиции. А просто запись: ночь, моя комната, три часа, бас сверху, трясётся люстра, Муся под диваном. И текст: «Восемь месяцев. Каждую ночь. Соседи не реагируют на просьбы, полиция выписывает штрафы по пятьсот рублей. Управляющая компания — только после коллективной жалобы. Что нужно сделать, чтобы просто спать?»
Полторы тысячи просмотров за день. Сто двадцать комментариев.
«У нас так же было — только коллективно и помогло».
«Пиши жалобу депутату!»
«Артём и Дима с Ленинского? Знаю их. Работают в "Барабане". Можно позвонить начальству».
Кто-то позвонил. Не я — кто-то из комментаторов. На следующий день мне написали: «Ира, это знакомый. Слышал, что ребятам с Ленинского прилетело от работодателя. Типа, репутация заведения, клиенты жалуются. Им сказали — или съезжаете, или увольняем».
Через неделю они съехали. Молча, без прощания. Грузовик, коробки, матрас. Всё. Квартира пустая.
Владелица позвонила мне сама.
– Ирина Сергеевна? Это Людмила Николаевна, сверху. Простите меня, ради бога. Я не знала. Они казались приличными мальчиками. Теперь буду сдавать только семейным.
Приличные мальчики. Которые угрожали семидесятичетырёхлетней женщине. Которые говорили мне «мало ли что случится».
Прошло два месяца. Сверху — тишина. Новые жильцы — семья с собакой. Собака иногда лает днём, но ночью — спит, как все нормальные существа.
Я сплю. Впервые за восемь месяцев — сплю. Муся вылезла из-под дивана, снова спит на кресле, как раньше. Антонина Петровна сказала: «Ирочка, давление нормализовалось. Спасибо тебе». Ковалёвы написали в чат: «Спасибо соседям, которые не побоялись. Ребёнок теперь спит».
Но не все были благодарны.
Лена с пятого этажа — не та, что из вечеринок, другая, — сказала в лифте: «Слышала, ты ребят выжила? Жёстко. Они же просто молодые. Тоже мне, преступники — музыку слушали».
Я не ответила. Музыку слушали. Каждую ночь. Восемь месяцев. С угрозами тем, кто просил потише.
Кто-то в домовом чате написал анонимно: «Некоторые соседи слишком много жалуются. Может, им нечем заняться?»
Нечем заняться. Мне — учителю на шестидневке, с тридцатью двумя детьми, с тетрадками, с подготовками. Нечем заняться — поэтому я хочу спать ночью.
Коллега на работе сказала: «Ир, я видела тот пост в паблике. Ты не боялась? Они же могли реально что-то сделать».
Боялась. Очень. Месяц не вызывала полицию, потому что боялась. Но потом поняла: если не я — то кто? Антонина Петровна — семьдесят четыре года, ей нельзя нервничать. Ковалёвы — с маленьким ребёнком, им не до войн. Остальные — боятся.
Я не герой. Я просто хотела спать. И была достаточно упёртой — или отчаявшейся — чтобы не сдаться.
На прошлой неделе встретила Артёма на улице. Случайно, у метро. Он увидел меня, отвернулся, ушёл быстрым шагом. Не поздоровался. Я тоже не стала.
Надо было просто терпеть и надеяться, что они сами съедут? Или я правильно сделала, что организовала соседей и вынесла историю в публичное пространство?
***
Это будет интересно: