Сергей Германович Пустосвет, знаменитый общественник без определённой профессии, рассказал пошлый анекдотец, и весь небольшой кружок захихикал. Кроме одного человека. Тяжеловесному Пустосвету это не понравилось, и он навёл строгий взгляд на мятежника. Им оказался меланхоличный сутулый мелкий чиновник Нарыльцев из министерства, названия которого Пустосвет не помнил. Но он слышал об этом Нарыльцеве и даже был с ним немного знаком. В голове Пустосвета тут же созрел план.
Эта сцена случилась на презентации толстой книги, которую никто в будущем читать не собирался – её участь сводилась к прозябанию на полках библиотек и казённых кабинетов для создания нужной атмосферы. Пустосвет, стараясь не привлекать внимания, подошел к Нарыльцеву и бережно взял того под руку.
– Тут вот какое дело, Игнат Валерьевич, – заговорил он, отводя Нарыльцева в сторону, – мне нужно, чтобы вы стали лицом нашей кампании.
– Какой кампании? – удивился Нарыльцев.
– Понимаете, наше движение, и я, в частности, очень обеспокоены моральным уровнем нашего общества. А вернее, его деградацией.
Пустосвет говорил размеренным, вкрадчивым сладким голосом. Они встали у столика и взяли кофе.
– Вы разве не замечаете, – продолжал общественник, – как скверна проникла во все области жизни. Пьянство, разгул, разврат, курение, мат... И никакой управы против разложения найти нельзя.
– Не особо я замечаю, – возразил Нарыльцев и оживлённо прибавил. – Возможно, вы не туда смотрите, вот если бы…
– Нет-нет! – возвысил голос Пустосвет, точно зачитывая приговор. – Общество больно, и моя обязанность как общественника указать государству на эти омерзительные факты.
– Но что вы хотите от меня?
– Вы ведь порядочный человек? – прямо спросил Пустосвет.
Нарыльцев растерялся.
– Я слышал о вас много хорошего, – продолжал общественник, добавив нотки иронии. – Вы бедны, а значит взяток не берёте. Вы один раз женаты, а любовниц нет. Двое детей в обыкновенных школах. Ведь так? Влачите, натурально, жалкое существование и служите за еду и идею. Хе-хе! Вы тот, кто нам нужен.
– Я… Я вас не понимаю, – бледные щёки Нарыльцева вспыхнули от стыда за свою житейскую неустроенность.
– Да что тут понимать?! – возмутился Пустосвет. – Мы – общественники из различных движений и кругов – бьём в набат, чтобы донести до самых верхов трагическое положение нравственности в нашем обществе.
– Хорошо, допустим!
– Мы сделаем вас лицом кампании. Вы идеальный кандидат, почти святой, почти дур… С чистым открытым сердцем. Вам поверят, вас выслушают. Скоро будет целая серия «круглых столов», вот туда мы вас и направим. Согласны?
– Я не умею говорить правильно, как вы! – запротестовал Нарыльцев.
– Чепуха! Мы вам напишем.
– Но у меня служба.
– Увольтесь! Общественные дела превыше пустяков. А если дело выгорит, и деньгами не обидим.
– А почему вы сами не хотите стать лицом своей кампании?
Пустосвет печально вздохнул.
– Не могу я. Три раза был женат, любовницы. Курю. Выпить могу… Да куда мне, если узнают биографию, считай – пропало, – он наклонился к Нарыльцеву и шепнул. – Даже уголовное дело было.
– Слабости… – констатировал чиновник.
– Во-во, слабости!
– Как я вас понимаю, – с жаром подхватил Нарыльцев, изливая душу. – Я борюсь с этими слабостями ежедневно. Как это тяжело! И взятки мне предлагали, и выпить, чтобы не обидеть. И, знаете, мат, порой, сам из нутра лезет…
– Ну, довольно, довольно, – перебил его Пустосвет. – Так согласны помочь в нашем благородном деле?
– А что вы, собственно, предлагаете?
– Как что? – общественник даже удивился. – Штрафы, наказания, блокировки. Специальные комиссии и советы, где будут председательствовать наши люди, начнут пристально следить за уровнем нравственности граждан. Введём проверки, оценки, экзамены. А как иначе? По-другому с народом нельзя! Отвернёшься, а уже развратом из всех щелей пахнет. Уж я-то знаю!
Нарыльцев побледнел и осунулся.
– Боюсь, что не смогу вам помочь.
– Почему?
– Бороться со своими слабостями куда труднее, чем с чужими, Сергей Германович. У меня много работы. Извините!
Нарыльцев отошёл в сторону, а Пустосвет бросил вслед:
– Слабак!