В деревне Лесное всё знали друг про друга, кто сколько сена заготовил, у кого куры передохли, а у кого сын из армии вернулся. И только одно оставалось тайной, почему в самые тёмные ночи, когда луна пряталась за тучами, кто-то осторожно открывает калитку за старым коровником.
Андрей был человеком заметным. Высокий, плечистый, с поседевшими висками. Двое взрослых сыновей уже работали в городе, приезжали редко. Жена его, Валентина, держала хозяйство в крепких руках: коровы, огород, куры. Андрей трудился в бригаде на ферме, умел чинить всё, от трактора до старой косилки.
Полина жила через три улицы. Муж её, Григорий, после несчастного случая на пилораме остался инвалидом. Передвигался с палкой, чаще сидел на лавке у окна, глядя на дорогу. Дочь Оксана училась в райцентре, домой приезжала только на выходные.
Три года назад бригадир, хмурый Степаныч, вызвал Андрея и Полину к себе в контору.
— Поедете в город за доильными аппаратами, — сказал он, листая бумаги. — Деньги в кассе получите. За день справитесь?
— Справимся, — ответил Андрей.
Полина молча кивнула. Она тогда только устроилась на ферму дояркой. К работе относилась добросовестно. В город они поехали на старенькой «Газели». Андрей сел за руль.
— Дорога неблизкая, — сказал он, заводя мотор. — Часов пять трястись.
— Ничего, — ответила Полина. — Главное, чтобы аппараты были хорошие.
Поначалу говорили о работе, сколько коров, как тяжело доить вручную, как устают руки. Потом разговор сам собой перешёл на другое.
— Сыновья твои давно уехали? — спросила Полина.
— Уже лет пять как, — усмехнулся Андрей. — Старший в строительстве, младший крутится в автосервисе. Дом пустым стал.
— Пустой дом — это тяжело, — тихо сказала она.
Он бросил на неё быстрый взгляд, но ничего не ответил.
В городе они задержались, склад оказался закрыт, пришлось ждать кладовщика. К вечеру управились. Аппараты загрузили, деньги по накладной проверили.
— Поесть бы, — сказал Андрей. — Есть тут столовая.
Сели у окна. За стеклом шумела дорога, светились витрины. Полина, непривычная к городскому шуму, казалась растерянной.
— Ты редко выбираешься в город? — спросил он.
— Почти не бываю здесь, — ответила она. — Григорий один не остаётся надолго. Да и хозяйство…
Она не договорила. Андрей вдруг заметил, что смотрит на её руки, натруженные, с короткими ногтями, но аккуратные.
Обратно ехали в сумерках. Небо заволокло тучами, дорога стала темнее. Где-то за поворотом «Газель» резко дёрнулась и заглохла.
— Вот чёрт, — выругался Андрей. — Похоже, топливный фильтр.
Он вышел под моросящий дождь. Полина тоже выбралась из кабины.
— Я фонарик подержу, — сказала она.
Они стояли так близко, что он чувствовал её дыхание. Дождь усилился. Полина поскользнулась на мокрой глине.
— Осторожно! — Андрей схватил её за плечи.
Она замерла. Их лица оказались рядом. Где-то в темноте глухо грохотал гром.
— Отпусти… — прошептала она, но не отстранилась.
Он медлил секунду, потом убрал руки.
— Всё, поехали, — хрипло сказал он.
До деревни добрались почти ночью. Никто не ждал их так поздно, в окнах уже погас свет.
На следующий день они встретились на ферме. Полина опустила глаза, когда Андрей подошёл.
— Аппараты проверили, — сказал он ровно. — Работают.
— Хорошо, — ответила она.
Но в тот же вечер, когда луна спряталась за тучи, Андрей вдруг вышел из дома.
— Куда ты? — спросила Валентина.
— Коровы что-то мычат, пойду, гляну.
Он прошёл мимо фермы, мимо склада, и остановился у старого коровника, который давно пустовал.
Через минуту тихо скрипнула калитка.
— Ты пришёл… — раздался шёпот.
— Сам не знаю зачем, — ответил он.
— И я не знаю.
Они стояли в темноте, слыша только собственное дыхание.
— Это ошибка, — сказала Полина.
— Может быть.
— Мы же не дети.
— Нет.
— У тебя семья.
— И у тебя.
Тучи плотно закрыли небо. Ни звезды, ни луны не было видно.
— Если будет луна, я не выйду, — тихо сказала она. — Только когда темно. Совсем темно.
— Значит, будем ждать туч, — ответил Андрей.
Прошло три года. На ферме давно работали новые доильные аппараты. Гудели по утрам ровно, как часы. Степаныч хвалился ими на каждом собрании:
— Видали? А вы всё вручную хотели!
Андрей молчал. Полина тоже. Только переглядывались иногда, будто случайно.
Деревня жила по своим законам. Весной огороды, летом сенокос, осенью картошка. И только в самые тёмные ночи за старым коровником слышался шёпот.
— Сегодня луна выйдет, — тихо сказал Андрей однажды вечером, глядя в окно.
— Выйдет, — согласилась Валентина, ставя на стол тарелку с картошкой. — К морозу.
Он лукаво улыбнулся. В ту ночь он не пошёл.
А вот через неделю небо снова затянуло. Тучи легли тяжёлым полотном, ветер шёл низко, по земле.
Полина сидела у окна. Григорий дремал в кресле.
— Полин, воды принеси, — попросил он.
Она подала кружку.
— Ты сегодня какая-то тихая, — заметил муж.
— Устала.
— Не загоняй себя. Я ж всё понимаю.
Она вздрогнула.
— Что ты понимаешь?
— Что тяжело тебе со мной. Не девка ведь уже.
— Гриша, не начинай, — резко сказала она.
Он только пожал плечами и отвернулся к окну.
Когда он уснул, Полина накинула платок и вышла во двор. Сердце колотилось так, что казалось его слышно на всю улицу.
У старого коровника Андрей уже ждал.
— Думал, не придёшь, — сказал он.
— И я думала, что не приду.
Он притянул её к себе.
— Сколько мы так ещё будем? — прошептала она.
— Пока сможем.
— Это не ответ.
— Другого нет.
Вдруг издалека раздался лай собаки. Потом хлопнула калитка.
Они замерли.
— Кто-то идёт, — шепнула Полина.
Андрей выглянул из-за угла.
— Это Колька пастух, пьяный.
Колька действительно шатался по улице, что-то напевая. Он остановился неподалёку, справил нужду у забора и двинулся дальше.
— Чуть не попались, — испугалась Полина.
— Мы по-тихому.
— Деревня всё равно всё вынюхает.
— Пусть попробует.
Она отстранилась.
— Ты смелый только тут, в темноте.
— А что ты хочешь? Чтобы я пришёл к тебе днём? С цветами?
— Не издевайся.
— Я не издеваюсь.
Он вдруг схватил её за руку.
— Поедем со мной.
— Куда?
— В город. Снимем квартиру. Будем жить вместе.
— А Валентина?
Андрей молчал.
— А Григорий? Он без меня не сможет.
— Сможет. Дочь есть.
— Дочь учится. Ей жить надо, а не отца таскать.
Тишина повисла тяжёлая.
— Ты никогда не уйдёшь от мужа, — тихо сказал Андрей.
— И ты не уйдёшь от жены.
Они стояли, не касаясь друг друга. В ту ночь они разошлись раньше. На следующий день по деревне пополз слух. У колодца тётка Нина сказала Валентине:
— Видела вчера Андрея твоего поздно. К ферме зачем-то шёл.
— Он часто туда ходит, — спокойно ответила Валентина.
— Да я ж ничего, — прищурилась Нина. — Просто темно было. И будто не один.
Валентина ничего не сказала, только крепче сжала ведро.
Тем же вечером Андрей пришёл домой поздно. Валентина сидела за столом.
— Где был?
— На ферме.
— Один?
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Один.
— Ну и хорошо.
Но ложась спать, Валентина долго не гасила свет.
А у Полины дома случилось другое. Григорий уронил палку и не смог подняться.
— Полина! — крикнул он.
Она прибежала, помогла сесть.
— Ты где была? — спросил он тяжело дыша.
— Во дворе.
— Долго?
— Нет.
Он смотрел на неё пристально.
— Если захочешь уйти, скажи прямо.
Она побледнела.
— Ты с ума сошёл?
— Я не дурак, Поля.
Она отвернулась. Ночью Полина не спала. Слышала, как ветер гонит облака. Луна медленно выползла из-за туч и залила двор серебром.
И впервые за три года она подумала: а что будет, если однажды луна так и не спрячется?
Осень пришла резко. Ветер срывал листья с тополей, гнал их по улице, будто чьи-то письма без адреса. На ферме стало холодно, пар от коров поднимался густой, тяжёлый.
В тот день Андрей работал молча. Даже Степаныч заметил:
— Чего хмурый-то? Техника барахлит?
— Нет, — коротко ответил он.
Полина тоже была не своя. Аппарат вдруг заскрипел, корова дёрнулась.
— Осторожнее, — сказал Андрей, подойдя ближе. — Что-то руки у тебя дрожат.
— Замёрзла, — отрезала она. Но он видел: дело не в холоде.
Накануне Григорий сказал ей за ужином:
— Оксана на выходные приедет.
— Хорошо, — ответила Полина.
— Поговорить надо.
— О чём?
Он долго молчал, потом тихо произнёс:
— Я к врачу ездил.
Она замерла.
— И?
— Сказали, что хуже будет. Ноги скоро совсем откажут.
Ложка выпала из её руки.
— Когда?
— Скоро.
Он смотрел прямо на Полину.
— Ты не обязана со мной жизнь доживать, если тяжело.
— Хватит, — резко сказала она. — Не говори так.
Но слова уже повисли в воздухе. В ту ночь небо было чёрным. Ни просвета. Андрей ждал у коровника долго. Полина пришла запыхавшись.
— Я ненадолго.
— Что случилось?
— Гриша… хуже ему.
Он помолчал.
— Тогда зачем ты здесь?
Она подняла глаза.
— Потому что иначе я с ума сойду.
Он шагнул к ней.
— Поехали завтра. Всё решим.
— Ты опять об этом?
— А что ещё? Мы три года в темноте стоим.
— А если выйти на свет?
— Так выйдем.
Она вдруг оттолкнула его.
— Ты выйдешь? Скажешь Валентине? Сыновьям?
Он сжал челюсть.
— Скажу.
— Когда?
Он не ответил. Вдруг за спиной послышался сухой треск ветки. Они обернулись. Из темноты вышла Оксана.
— Мам?
Полина побледнела.
— Ты… ты что здесь делаешь?
Девушка смотрела на них широко раскрытыми глазами.
— Я за тобой шла. Ты каждый раз уходишь, когда темно. Я думала… — её голос сорвался. — Я думала, ты к бабе Нине ходишь.
Андрей сделал шаг назад.
— Оксана, послушай…
— Не подходите ко мне! — крикнула она. — Папа дома один!
Слова ударили, как пощёчина. Полина схватилась за грудь.
— Оксаночка…
— Я всё видела! — Девушка отступала. — Вся деревня узнает!
— Нет! — резко сказал Андрей. — Ты никому ничего не скажешь.
— А кто вы мне, чтобы приказывать?
Полина подошла к дочери.
— Пожалуйста. Ради отца.
Оксана смотрела на неё долго, потом тихо произнесла:
— Он знает?
— Нет.
— Тогда скажи сама.
И она развернулась и побежала по улице. Тишина стала глухой.
— Всё, — прошептала Полина.
— Я поговорю с ней, — сказал Андрей.
— Не смей! Это моя дочь.
Он провёл рукой по лицу.
— Теперь это не спрячешь.
— Я предупреждала.
Она пошла по дороге, не оглядываясь. Андрей остался один у коровника. Впервые за три года он стоял под тучами без неё. Утром по деревне прошёл слух быстрее ветра.
Тётка Нина у колодца сказала:
— Слышали? Полинина девка ночью кричала про Андрея что-то.
Валентина молча поставила ведро.
— Люди языками чешут, — добавила Нина.
— Люди любят сочинять, — спокойно ответила Валентина.
Но когда Андрей вернулся с работы, она уже ждала его.
— Скажи честно, — произнесла Валя. — Это правда?
Он долго молчал.
— Да.
Слово упало тяжело. Валентина побледнела, но не закричала.
— Давно?
— Три года.
Она тихо села.
— В темноте бегал?
Он не ответил.
— А если бы я узнала раньше, что бы было?
— Не знаю.
— Вот и я не знаю, — сказала она и встала. — Собирай вещи.
Он посмотрел на неё с недоумением.
— Ты выгоняешь меня?
— А ты как думал?
В ту же ночь небо неожиданно прояснилось. Луна светила ярко, без облаков. Полина сидела у кровати Григория. Он спал тяжело, с хрипом. Дверь тихо скрипнула. На пороге стоял Андрей с сумкой.
— Вале я во всем признался, — тихо произнёс он.
Она подняла на него глаза.
— И?
— Ушёл.
В комнате было светло, как днём.
— Сегодня луна, — сказала она.
— Я знаю.
— Значит, прятаться больше негде.
Он шагнул ближе.
— Я пришёл не прятаться.
Она посмотрела на спящего мужа, потом на дочь, которая стояла в дверях, не сводя глаз.
Утром деревня гудела, как улей. У колодца шептались, у магазина переглядывались, на ферме притихли разговоры. Никто ничего не говорил прямо, но все знали.
Андрей ночевал в пустом доме старшего сына, тот оставил ключи «на всякий случай». Он проснулся рано, долго сидел на кровати, глядя в стену.
В дверь постучали. Он открыл, на пороге стоял Степаныч.
— Ну что, герой? — без злобы спросил бригадир. — Вся деревня гудит.
— Работа есть? — коротко ответил Андрей.
— Работа есть всегда. А вот жить как будешь, сам думай.
На ферме к нему никто не подошёл. Мужики только насмехались издалека. Полина не вышла на смену. К обеду Андрей не выдержал и пошёл к её дому.
Калитка была распахнута. Во дворе полная тишина. Он постучал.
Дверь открыла Оксана.
— Вам сюда нельзя, — сказала она холодно.
— Мне надо с матерью поговорить.
— Поздно.
Он шагнул вперёд.
— Оксана, дай пройти.
Из комнаты раздался голос Григория:
— Пусть зайдёт.
Андрей вошёл. Григорий сидел у стола, палка лежала рядом.
— Ну что, Андрей, — спокойно сказал он. — Три года, значит? Мужик ты или как?
— Не знаю.
— А я вот знаю, — тихо произнёс Григорий. — Если бы она пришла ко мне и сказала: люблю другого, я бы отпустил. А так… в темноте.
Полина стояла у окна, бледная, с сухими глазами.
— Я хотела сказать, — прошептала она.
— Когда? — спросил Григорий.
Она не ответила. Оксана вдруг сказала:
— Мам, если ты хочешь с ним, иди. Только не возвращайся потом.
Тишина стала тяжёлой. Андрей посмотрел на Полину.
— Я ушёл из дома.
Она вздрогнула.
— Зачем? Я не просила тебя рушить всё за одну ночь.
— А как ещё?
Григорий тяжело поднялся, опираясь на палку.
— Полина, решай сейчас.
Она закрыла лицо руками.
— Я не могу.
— Не можешь что? — жёстко спросила Оксана.
— Оставить его, — прошептала она и кивнула в сторону мужа. — И тебя.
Андрей сделал шаг назад.
— Значит, всё?
Она смотрела на него долго, потом произнесла:
— Мы любили друг друга в темноте. А на свету… я не знаю, кто мы.
Он молча поднял выше сумку, которую всё ещё держал в руке.
— Понял.
— Андрей… — она сделала шаг к нему.
— Нет. Хватит.
Он вышел, не оборачиваясь. Во дворе ярко светило солнце. На небе не было ни облачка.
Вечером Валентина сама пришла к дому сына. Андрей сидел на крыльце.
— Ну что? — спросила она.
— Не знаю.
Она молча села рядом.
— Вернёшься?
Он долго смотрел на дорогу.
— Если пустишь.
— Я не для того тридцать лет жила, чтобы дом по кускам раздавать, — спокойно сказала она. — Ошибся, исправляйся.
Через неделю Андрей вернулся домой. Соседи смотрели, но никто ничего не сказал. Полина вышла на работу спустя несколько дней. Лицо её стало будто старше. Они с Андреем больше не переглядывались. Работали молча, как чужие.
Однажды ночью небо снова затянуло тучами. Ветер гнал их низко, плотно.
Полина стояла у окна. Луна не показывалась. Она накинула платок… и осталась на месте. Во дворе было темно, как тогда, три года назад. Но калитка за старым коровником больше не скрипела.