Жанна всегда знала: если свекровь заболеет, виноватой всё равно окажется она. Так уж повелось в их семье, любые беды начинались с фразы: «Ты не уследила».
Поэтому, когда Игорь однажды вернулся домой бледный и растерянный и сказал, что у матери подозревают смертельную болезнь, Жанна даже не задала лишних вопросов. Он стоял у окна, сжимая телефон так, что побелели пальцы.
— Врачи говорят, всё серьёзно. Очень серьёзно… — произнёс он глухо. — Мне надо быть рядом с мамой. Она почти не встаёт.
Светлана Григорьевна жила в старом двухэтажном доме на окраине. Когда-то Жанна старалась туда ездить каждое воскресенье, но в последние годы свекровь принимала её всё холоднее.
— Ты слишком занята собой, — говорила она, поправляя на груди брошь с потускневшим янтарём. — Мать мужа не гостья в твоей жизни.
Теперь же всё изменилось. Игорь стал пропадать у матери сутками. Сначала он говорил, что надо «помочь с анализами», потом, что должен «остаться на ночь, вдруг станет хуже». Через неделю он почти переселился туда.
Жанна собирала ему сумку с термосом и бутербродами, гладила рубашки, слушала короткие отчёты:
— Давление скачет.
— Температура держится.
— Она просила передать, чтобы ты не волновалась.
Последняя фраза звучала особенно странно. Светлана Григорьевна никогда не заботилась о спокойствии Жанны.
Однажды Жанна всё же поехала сама. Купила фрукты, взяла бульон в стеклянной банке и букет мелких белых гвоздик, свекровь их любила.
Дверь открыла незнакомая девушка. Тонкая, с гладко зачёсанными волосами и аккуратным маникюром. На ней был домашний кардиган цвета топлёного молока, и выглядела она слишком спокойно для дома, где якобы лежит смертельно больная женщина.
— Вам кого? — спросила девушка мягко.
Жанна растерялась.
— Я к Светлане Григорьевне. Я… ее невестка.
На секунду в глазах девушки мелькнуло что-то, похожее на испуг, но она тут же улыбнулась:
— Ой, проходите! Я внучатая племянница. Меня Леной зовут.
Жанна прошла в дом. Всё было чисто, прибрано, на кухне пахло свежей выпечкой. Слишком живо для дома, где «почти не встают».
Светлана Григорьевна сидела в кресле у окна, укрытая пледом. Лицо бледное, но не болезненное. В руках у не чашка чая.
— Жанночка… — протянула она слабым голосом. — Не ожидала.
Жанна поцеловала её в щёку. Щёка была тёплой.
— Как вы?
— Держусь, милая. Лена помогает. Такая заботливая девочка… Родня всё-таки.
Лена принесла поднос с пирогом. Разрезала аккуратно, подала чай. Руки у неё были уверенные, хозяйские. Она свободно открывала шкафы, знала, где что лежит.
— Игорь сегодня с утра в аптеку поехал, — сказала Лена, не глядя на Жанну. — Скоро вернётся.
Жанна повернула голову в сторону. Её взгляд упал на вешалку в коридоре. Рядом с пальто Игоря висел женский пуховик.
— Ты не замёрзла? — спросила вдруг свекровь. — Лена, принеси ей шарф.
— Не нужно, — быстро ответила Жанна.
Дверь хлопнула. Вошёл Игорь.
Он замер, увидев её. В руках держал пакет из супермаркета.
— Ты… предупредить могла бы, — произнес он.
— Хотела сюрприз сделать, — спокойно сказала Жанна.
Лена опустила глаза и ушла на кухню.
За столом было тесно. Игорь говорил мало, избегал смотреть в сторону девушки. Светлана Григорьевна жаловалась на слабость, но голос её звучал ровно. Лена то и дело поправляла плед, подливала чай, касалась Игоря плечом, когда проходила мимо.
Жанна уехала раньше, чем собиралась. Вечером Игорь не вернулся: «маме стало хуже».
Она лежала в темноте и вспоминала, как Лена назвала его просто: «Игорь, ты соль купил?» На следующий день Жанна решила позвонить лечащему врачу. Номер она нашла в записной книжке свекрови, та как-то сама показывала.
— Простите, — сказала Жанна в трубку. — Я невестка Светланы Григорьевны. Хотела узнать о её состоянии.
На том конце повисла пауза.
— Простите, а о ком вы? — переспросил мужской голос. — У меня нет пациентки с таким диагнозом.
— Но… она же проходит лечение.
— Последний раз Светлана Григорьевна обращалась ко мне год назад на плановый осмотр. Никаких серьёзных заболеваний тогда не обнаружили.
Жанна поблагодарила и медленно положила трубку. Вечером Игорь снова написал: «Останусь у мамы. Ночь опять будет тяжёлая».
На утро Жанна поехала снова. Уже без цветов и бульона. С пустыми руками и холодной решимостью.
Она выбрала утро, то самое время, когда люди ещё не успевают придумать оправдания.
Калитка была приоткрыта. Во дворе стояла чужая машина, светлая, аккуратная, с детским автокреслом на заднем сиденье. У Светланы Григорьевны никогда не было ни машины, ни маленьких детей в доме.
Жанна не стала звонить. Дверь оказалась незапертой. Из кухни доносился смех Игоря и женский, звонкий, беззаботный.
Жанна прошла по коридору и остановилась в проёме.
Игорь сидел за столом в футболке и домашних брюках. Не в той одежде, в которой «ночевал у больной матери». Лена в коротком халате и босиком. На столестояли омлет, тосты, свежие ягоды в миске.
Светланы Григорьевны видно не было.
— Доброе утро, — сказала Жанна.
Смех оборвался. Игорь резко встал, опрокинув чашку. Кофе потёк по столу.
— Ты что здесь делаешь? — голос его сорвался.
— Навещаю умирающую, — спокойно ответила Жанна. — Где она?
Лена первой пришла в себя. Поднялась, поправила халат.
— Светлана Григорьевна отдыхает. Ночь была тяжёлая.
— Да? — Жанна сделала шаг вперёд. — Интересно. Почему это её лечащий врач о «тяжёлой ночи» ничего не знает.
Игорь побледнел. В этот момент из комнаты действительно вышла свекровь в халате, аккуратно причёсанная, с подкрашенными губами.
— Что за шум? — недовольно спросила она.
— Я решила проверить, как вы умираете, — сказала Жанна.
Светлана Григорьевна остановилась.
— Ты что себе позволяешь?
— Я вчера разговаривала с врачом. Он не знает ни о какой смертельной болезни.
Тишина повисла тяжёлая, как мокрое бельё. Игорь первым нарушил её:
— Мама не хотела, чтобы ты знала всё узнала. Это сложная ситуация…
— Какая? — Жанна перевела взгляд на Лену. — Настолько сложная, что понадобилась внучатая племянница?
Светлана Григорьевна поджала губы.
— Лена родственница. И ей негде было жить. Я попросила Игоря помочь.
— Помочь чем? Омлетами по утрам?
Лена шагнула вперёд.
— Не надо со мной так разговаривать. Я здесь по приглашению.
— Чьему? — тихо спросила Жанна.
Игорь опустил глаза. Ответ был очевиден.
На тумбочке в коридоре лежали ключи. Две связки. Одна знакомая, старая. Вторая новая, с брелоком в виде маленького сердца.
Жанна взяла их в руку.
— Ты живёшь здесь, — сказала она Игорю. — Не «остаюсь у мамы», а живёшь.
Он молчал.
Светлана Григорьевна резко сказала:
— Хватит устраивать сцену! У меня давление!
— Давление? — Жанна посмотрела на неё внимательно. — Или страх, что правда выйдет наружу?
Лена скрестила руки на груди.
— Игорь собирался всё объяснить. Просто вы слишком… резкая.
— Не успел? — Жанна усмехнулась. — Сколько длится ваша «помощь родственнице»?
Игорь наконец поднял голову.
— Полгода.
Слово упало тяжело.
Полгода он говорил о таблетках, анализах, ночных приступах. Полгода она верила, собирала сумки, стирала его рубашки.
— Значит, болезнь — это декорация? — спросила Жанна.
Светлана Григорьевна вскинулась:
— Я защищала сына! Ты его задергала! Дом, работа, вечные претензии!
— Поэтому вы придумали, что умираете?
— Я хотела, чтобы он пожил спокойно! — выкрикнула она.
Жанна посмотрела на стол с ягодами, на утренний свет в окне, на босые ноги Лены.
— Поздравляю, — сказала она. — У вас получилось.
Она положила связку ключей обратно.
— Сегодня вечером я привезу его вещи. Или он заберёт их сам.
Игорь сделал шаг к ней:
— Жанна, подожди. Давай поговорим.
— Вы уже поговорили, — ответила она. — Полгода назад.
Она вышла во двор. Воздух был свежий, холодный. За спиной хлопнула дверь. Но никто её не окликнул.
В машине Жанна долго сидела, не заводя двигатель. На соседнем сиденье лежала её сумка.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Игоря: «Не всё так просто. Мама просила. Я запутался».
Жанна не стала ждать вечера. Она приехала домой, открыла шкаф и достала большой чемодан, с которым они когда-то летали к морю. Чемодан пах солнцезащитным кремом и старыми билетами, которые так и лежали в боковом кармане.
Теперь в него легли рубашки Игоря. Аккуратно сложенные. Галстуки. Домашние футболки. Бритва из ванной. Запасные очки. Его любимый серый свитер, который она штопала прошлой зимой.
Жанна ничего не бросала, не рвала. Только складывала. К шести вечера чемодан стоял у двери.
Игорь приехал позже. Ключ повернулся в замке. Он вошёл тихо, будто в чужую квартиру.
— Ты уже всё решила? — спросил он, увидев чемодан.
— Да.
Он провёл рукой по волосам.
— Жанна, это вышло… случайно.
— Полгода — это случайность?
Он прошёл на кухню, сел за стол, как будто всё по-прежнему. Как будто сейчас она поставит перед ним тарелку с ужином.
— Лена… — начал он. — Ей правда было тяжело. Мама её пожалела. А я…
— А ты пожалел себя, — перебила Жанна.
Он вздохнул.
— Ты же знаешь маму. Она умеет давить.
— Давить… да. Но не придумывать смертельные диагнозы без твоего участия.
Игорь молчал.
— Когда вы решили, что она «умирает»? — спросила Жанна спокойно.
Он опустил глаза.
— Это мама предложила. Сказала, что так проще. Ты не станешь возражать, если я буду у неё.
— И я не стала.
Она вспомнила, как ночами сидела одна. Как отвечала детям соседки, почему «дядя Игорь опять не дома». Как носила передачи в дом, где по утрам пекли омлет.
— Ты даже не пытался скрывать, — сказала она. — Машина во дворе. Вторые ключи. Завтраки на троих.
— Мы не собирались тебя унижать.
Жанна усмехнулась.
— А что вы делали?
В комнате повисла тишина. Игорь встал, подошёл к чемодану.
— Я не планировал уходить навсегда. Просто… переждать.
— Чего?
Он не ответил.
Телефон в его руке завибрировал. Он машинально посмотрел на экран. Жанна увидела имя «Лена». Он быстро перевернул телефон.
— Ответь, — сказала она.
— Не сейчас.
— Ответь. Пусть знает, что траур закончился.
Он колебался секунду, потом нажал «принять».
— Да, — сказал он тихо. — Я у Жанны… Нет, всё нормально… Да… Заберу вещи. Не начинай, Лена.
Жанна слышала женский голос, взволнованный, быстрый. Не как у «внучатой племянницы», а как у хозяйки.
— Я скоро приеду, — сказал Игорь и сбросил вызов.
— Она волнуется? — спросила Жанна.
— Не в этом дело.
— А в чём?
Он подошёл ближе.
— Ты же понимаешь, что мама теперь одна.
— Нет, — спокойно ответила Жанна. — Она не одна. У неё есть Лена, по ее словам, родственница.
Он сжал губы.
— Ты всё переворачиваешь.
— Нет. Я просто больше не участвую в вашем спектакле.
Она подошла к комоду, достала папку с документами.
— Здесь копии. Квартира оформлена на нас двоих. Если решишь делить, будем делить.
Игорь смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Ты даже не плачешь.
— А нужно?
Он молчал.
Жанна открыла дверь.
— Забирай чемодан.
Он взял ручку. Чемодан оказался тяжёлым.
На пороге он обернулся:
— Это не конец, Жанна.
Она смотрела на него спокойно.
— Для тебя, может быть. Для меня уже конец.
Он вышел. Через десять минут во дворе хлопнула дверь машины. Жанна выглянула в окно. Рядом с его машиной стояла Лена в тёмном пальто. Она что-то говорила, размахивая руками. Светлана Григорьевна сидела на заднем сиденье.
Жанна закрыла штору. В квартире стало тихо. Она прошла на кухню, убрала со стола лишнюю кружку, из которой муж пил кофе по утрам. Поставила чайник.
Прошло три недели. Игорь так и не вернулся ни «поговорить», ни за забытыми мелочами. Только один раз прислал короткое сообщение: «Мама плохо себя чувствует». Жанна не ответила.
Она сменила замок, вызвала мастера и вечером уже держала в руке новые ключи.
В один из дней в дверь позвонили. На пороге стояла Светлана Григорьевна в аккуратном пальто и с той самой янтарной брошью.
— Нам нужно поговорить, — сказала она, не глядя в глаза.
Жанна молча отступила.
Свекровь прошла в гостиную, села, осмотрелась.
— Ты довольна? — спросила она резко. — Разрушила семью?
— Семью разрушили там, где вы её прятали, — спокойно ответила Жанна.
Светлана Григорьевна поджала губы.
— Лена уехала.
Жанна не удивилась.
— Куда?
— К себе. Оказалось, у неё есть куда возвращаться.
— А Игорь?
— Ушел от меня… Снимает квартиру.
Жанна посмотрела на свекровь внимательно. Впервые та выглядела не уверенной, а усталой.
— Вы же хотели, чтобы он «пожил спокойно», — напомнила Жанна.
— Я хотела, чтобы он был счастлив.
— За счёт лжи?
Светлана Григорьевна резко встала.
— Ты всегда была слишком гордой! Не умеешь уступать!
— Уступать — это не то же самое, что терпеть обман.
Свекровь подошла к окну.
— Он запутался. Ты могла простить.
— А вы могли не врать.
В комнате стало тихо. Светлана Григорьевна вдруг опустилась обратно в кресло, будто силы её покинули.
— Я не думала, что всё так выйдет, — сказала она тише. — Лена… она казалась такой благодарной. А потом начала требовать деньги, поездки, квартиру. Я не ожидала.
— А я ожидала, что у мужа есть любовница под прикрытием родственницы? — спросила Жанна.
Свекровь посмотрела на неё пристально.
— Ты ведь не примешь его обратно?
— Нет.
Ответ прозвучал спокойно.
— Даже если он попросит?
— Он уже попросил. Между строк.
Светлана Григорьевна медленно сжала губы.
— Значит, всё.
— Всё, — подтвердилa Жанна.
Когда свекровь ушла, в квартире снова стало тихо. Вечером раздался звонок от Игоря. Жанна посмотрела на экран, но трубку не взяла. Через минуту пришло сообщение:
«Можно увидеться? Поговорить по-настоящему».
Она ответила коротко: «Поздно». Телефон замолчал.
Через несколько дней Жанна случайно увидела его в магазине. Он стоял у кассы, худой, небритый, в помятой куртке. Рядом не было ни Лены, ни матери.
Он заметил её, шагнул навстречу.
— Жанна…
Она остановилась.
— Я всё понял, — сказал он быстро. — Это было глупо. Мама перегнула. Я тоже. Давай попробуем заново.
Жанна смотрела на него спокойно. Перед глазами вдруг всплыла та кухня, омлет, ягоды, босые ноги Лены. Машина с детским креслом. Сообщения про «тяжёлые ночи».
— Заново… это без лжи? — спросила она.
— Конечно.
— А если твоей маме снова станет «плохо»?
Он замолчал. Ответа не было.
— Видишь, — сказала она тихо. — Спектакль закончился. Но сценарий ты не переписал.
Она обошла его и вышла из магазина.
На улице было светло. Снег начал таять, с крыш капала вода. Жанна шла медленно, не оглядываясь.
В доме, где когда-то «умирали», теперь, наверное, было по-настоящему тихо. А в её квартире вечером горел свет.