— Мне ничего не интересно. Он сказал это спокойно. Без истерики. Без протеста. Как будто сообщил температуру за окном. И именно это спокойствие напугало меня больше всего. Если бы он кричал — я бы знала, что делать.
Если бы спорил — я бы вступила в диалог.
Но это была пустота. — Совсем ничего? — спросила я. Он пожал плечами. — Не знаю. Просто… ничего. И в этот момент я впервые подумала не про оценки и не про дисциплину. Я подумала: он будто выключается. Раньше его было много. Много идей.
Много увлечений.
Много «мам, смотри!». Он мог часами рассказывать про игру, показывать рисунки, строить планы. Постепенно стало тихо. — Пойдём в кино?
— Не хочу. — Может, на тренировку вернёмся?
— Всё равно. — Запишемся на кружок?
— Как хочешь. Это «как хочешь» звучало так, будто решение ему не принадлежит. Будто у него нет ни желания, ни права выбирать. И я начала нервничать. Однажды вечером я увидела его лежащим на кровати. Не в телефоне. Не за книгой. Он просто смотрел в потолок. — О чём думаешь? —