Глава 33
Три недели пролетели как один длинный, выматывающий день.
Ника втянулась в ритм: утро — кофе с Джованной, дорога до мастерской, восемь часов работы над манускриптом, вечером — ужин в маленькой итальянской траттории, которую обожала соседка, и обязательный звонок Сане. Если он отвечал.
В последние дни он отвечал всё реже.
— У него правда работа, — убеждала она себя, глядя на экран с пропущенным вызовом. — Операции, дежурства, усталость.
Но внутри рос холодок. Тот самый, который она помнила ещё по первым неделям их знакомства — когда они только учились доверять друг другу. Тогда холодок ушёл, растопленный его взглядами, прикосновениями, глупыми шутками. Теперь он возвращался.
Работа спасала. Манускрипт оказался сложным, капризным, требующим полной отдачи. Ника погружалась в него с головой, забывая про всё остальное. Немецкие коллеги косились — слишком быстро, слишком самозабвенно, не по-немецки.
— Вы работаете как одержимая, — заметил как-то Ханс Мюллер, проходя мимо её стола. — Вам бы замедлиться.
— Не умею, — ответила Ника, не отрываясь.
— Научитесь. Иначе сгорите.
Она только пожала плечами. Сгореть? Нет, она просто не хотела останавливаться. Потому что в остановках приходилось думать. А думать было больно.
---
Маркус Вебер появлялся в мастерской почти каждый день.
Сначала Ника не придавала этому значения — мало ли кто где работает. Но потом заметила, что его стол находится в другом крыле, а в их зале он появляется только затем, чтобы... понаблюдать? Поговорить? Выпить кофе, который по странному стечению обстоятельств всегда оказывался у него в руках именно в те минуты, когда она отрывалась от работы.
— Фрау Соколова, — кивнул он в очередной раз, проходя мимо. — Как успехи?
— Хорошо, — коротко ответила она, не поднимая глаз.
— Я смотрю, вы подружились с манускриптом. Это правильно. Книги любят, когда их понимают.
Ника подняла голову. Он стоял в двух шагах, чуть наклонив голову, и смотрел на неё с тем же странным выражением — внимательным, изучающим, чуть насмешливым.
— Вы всегда так разговариваете со стажёрами? — спросила она прямо.
Он улыбнулся — одними уголками губ.
— Только с теми, кто того заслуживает.
— И часто находятся такие?
— Редко. — Он сделал паузу. — Очень редко.
Ника отвела взгляд первой. В его голосе было что-то, отчего по коже бежали мурашки. Не страх. Скорее, предчувствие.
— Мне нужно работать, — сказала она сухо.
— Конечно. — Он кивнул, но не уходил. — Кстати, в пятницу в университете лекция по реставрации пергамента. Читает мой коллега из Дрездена. Думаю, вам будет интересно. Если захотите — я могу провести.
Ника замерла. Приглашение было вежливым, профессиональным, без намёков. Но в том, как он это сказал, читалось что-то ещё.
— Я подумаю, — ответила она. — Спасибо.
Он кивнул и наконец ушёл. Ника проводила его взглядом и тряхнула головой. Хватит. У неё есть Саня. Есть работа. Есть Джованна, которая вечером опять будет пилить её за то, что она слишком много думает.
Но от мысли о пятничной лекции почему-то стало тепло.
Вечером Джованна устроила допрос.
— Этот твой профессор, — начала она, разливая по кружкам очередную порцию кофе. — Он на тебя смотрит, как кот на сметану.
— Не выдумывай, — отмахнулась Ника.
— Я не выдумываю. Я итальянка. Мы разбираемся в таких взглядах. У него в глазах голод, Ника. Не тот, который утоляют ужином.
— Джованна!
— Что Джованна? Я правду говорю. Ты красивая, ты талантливая, ты одна в чужой стране. А он — местный, взрослый, интересный. Зачем ему смотреть на тебя просто так?
— Может, я ему как реставратор интересна?
— Может, — согласилась итальянка. — Но не только. Я же вижу.
Ника вздохнула, отставила кружку.
— У меня есть Саня. Ты знаешь.
— Знаю. — Джованна вдруг стала серьёзной. — А он тебе звонит?
— Звонит.
— Каждый день?
— Не каждый.
— И давно?
Ника промолчала. Последний разговор был три дня назад. Короткий, скомканный, полный неловких пауз. Саня говорил, что устал, что много работы, что завтра позвонит обязательно. Не позвонил.
— Вот видишь, — тихо сказала Джованна. — Я не говорю, что он плохой. Я просто хочу, чтобы ты была осторожна. Мужчины на расстоянии... они часто теряются. Не потому, что не любят. Просто не умеют ждать.
— А ты умеешь? — спросила Ника.
— Я итальянка, — Джованна улыбнулась, но в глазах её была грусть. — Я умею ждать, плакать, скандалить, мириться и снова ждать. Это у нас в крови. А твой русский... он другой. Он молчит. А молчание — оно страшнее скандала.
Ника смотрела на подругу и понимала, что та права. Саня молчал. И это молчание разрасталось между ними, как трещина во льду.
В пятницу она пошла на лекцию.
Не потому, что хотела увидеть Маркуса. Просто тема была действительно интересной, а сидеть в общежитии и ждать звонка, который может не случиться, было невыносимо.
Она пришла за пять минут до начала. Зал был почти полон — студенты, преподаватели, несколько пожилых пар в очках. Маркус сидел в первом ряду и, когда она вошла, обернулся так быстро, будто ждал именно её.
— Рад, что вы пришли, — сказал он тихо, когда она села рядом (других мест почти не осталось). — После лекции будет небольшой фуршет. Останетесь?
Ника хотела отказаться. Но вместо этого кивнула.
— Хорошо, — улыбнулся он. — Я познакомлю вас с коллегами.
Лекция пролетела незаметно. Дрезденский профессор говорил увлечённо, показывал слайды, рассказывал о новых методах реставрации. Ника слушала, делала пометки и ловила себя на мысли, что впервые за последние дни не думает о Сане.
После лекции был фуршет. Маркус представил её нескольким коллегам, все говорили комплименты её немецкому, интересовались московской школой реставрации. Ника чувствовала себя почти счастливой — впервые за долгое время.
— Ну как вам? — спросил Маркус, когда они остались вдвоём у окна с бокалами сока.
— Интересно, — честно ответила она. — Спасибо, что пригласили.
— Не за что. — Он помолчал. — Знаете, Ника, я наблюдаю за вами уже три недели. Вы не похожи на других стажёров. В вас есть... огонь. Страсть к работе. Это редкость.
— Спасибо, — повторила она, чувствуя, как щёки начинают гореть.
— Я не говорю комплименты просто так. — Он смотрел на неё в упор, без своей обычной насмешки. — Я говорю то, что вижу. А вижу я женщину, которая очень одинока. И очень старается этого не показывать.
Ника замерла.
— Простите, — добавил он тихо. — Это, наверное, слишком личное. Просто... если вам когда-нибудь понадобится друг в этом городе — я рядом.
Он кивнул, поставил бокал и отошёл, оставив её одну у окна с бешено колотящимся сердцем.
Вечером она всё-таки дозвонилась до Сани.
— Привет, — голос его звучал глухо. — Я как раз собирался тебе набирать.
— Правда? — в её голосе невольно проскользнула горечь.
— Ника, прости. Я правда зашиваюсь. Работа, потом ещё... — он запнулся. — Ты как?
— Нормально, — ответила она. — Ходила на лекцию. Познакомилась с интересными людьми.
— С кем?
— С коллегами. Реставраторами.
Пауза.
— Ты злишься? — спросил он.
— Нет. — Она врала. — Просто скучаю.
— Я тоже. Очень.
— Саня, — выдохнула она. — Ты только не молчи, ладно? Мне тут без тебя... тяжело.
— Знаю, — тихо ответил он. — Мне тоже. Прости.
Они поговорили ещё минут пять — ни о чём, просто голосами греясь. Потом он сказал, что завтра рано вставать, и отключился.
Ника лежала в темноте, смотрела в потолок и думала о Маркусе. О его словах. О его взгляде. О том, что она, кажется, начала замечать его слишком отчётливо.
А ещё о том, что Саня сегодня ни разу не спросил, как прошла её лекция.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶