Глава 34
Сане казалось, что он разучился спать.
Он ложился за полночь, ворочался до двух, проваливался в тяжёлое забытьё без снов и просыпался в пять от собственного сердца, колотящегося где-то в горле. Вставал, пил чёрный кофе, ехал в больницу. Там было легче. Там была работа.
Операции шли одна за другой. Плановые, экстренные, сложные, рутинные. Он не отказывался ни от чего, брал дополнительные дежурства, вызывался на самые безнадёжные случаи. Коллеги косились — Гордеев работал как проклятый, будто спасался от чего-то.
Он и спасался. От тишины в пустой квартире. От двух кружек, которые всё ещё стояли на кухне — его и её. От мыслей, которые приходили ночью и не уходили до утра.
— Гордеев, ты когда в последний раз ел? — спросил заведующий отделением, ловя его в коридоре.
— Сегодня, — автоматически ответил Саня.
— Врёшь. У тебя вид как у пациента после химиотерапии. Иди в столовую.
— Я потом.
— Сейчас.
Саня посмотрел на часы. Половина третьего. Он действительно не помнил, когда ел в последний раз.
В столовой было пусто. Он взял поднос с супом, сел у окна и уставился в одну точку. Есть не хотелось. Мысли снова унеслись в Лейпциг, где сейчас было около полудня и Ника, наверное, сидела в своей мастерской, склонившись над очередной книгой.
Он не звонил ей третьи сутки. Не потому, что не хотел. Просто каждый раз, когда брал телефон, внутри поднималось что-то тяжёлое, липкое — чувство вины за то, что он здесь, а она там. За то, что не может быть рядом. За то, что разговаривать по телефону у него получается хуже, чем оперировать.
Он боялся, что она услышит в его голосе эту усталость и решит, что он охладел. А он просто... не умел иначе.
— Доктор Гордеев, вы здесь? — раздалось от входа.
Он обернулся. В дверях стояла Кристина, интерн, с подносом в руках и любопытством во взгляде.
— Можно присесть?
— Садитесь, — равнодушно ответил он, возвращаясь к созерцанию окна.
Кристина села напротив, с интересом оглядела его поднос.
— Вы суп даже не едите.
— Не хочу.
— А выглядите так, будто неделю не ели. — Она бесцеремонно придвинула к себе его тарелку, набрала ложку супа и протянула ему. — Ешьте. Я не отстану.
Он посмотрел на неё с раздражением.
— Вы всегда такая навязчивая?
— Всегда, — без тени смущения ответила Кристина. — Это помогает в жизни. Люди любят, когда ими командуют. Особенно мужчины. Особенно когда они сами не знают, чего хотят.
Он усмехнулся — первый раз за последние дни. Взял ложку, послушно съел суп.
— Ну вот, — удовлетворённо кивнула Кристина. — А говорили — не хочу.
Она принялась за свой обед, болтая о том, что сегодня видела в отделении, какие пациенты поступили, как медсёстры переругались из-за графика дежурств. Саня слушал вполуха, но её голос, живой и беззаботный, почему-то не раздражал. Может, потому что не требовал от него ничего. Ни чувств, ни объяснений, ни даже ответов.
— А вы, — вдруг сказала Кристина, отложив вилку, — вы всё ещё скучаете по той, которой звоните по вечерам?
Он замер.
— Откуда вы...
— Я же говорила: наблюдаю. — Она пожала плечами. — У вас лицо меняется, когда телефон вибрирует. А когда не вибрирует — ещё сильнее меняется. Я не слепая.
Саня отодвинул пустую тарелку.
— Это не ваше дело.
— Знаю. — Кристина ничуть не обиделась. — Просто хочу сказать: если она далеко — это не значит, что она не чувствует. Женщины чувствуют сильнее, когда далеко. Мы придумываем себе то, чего нет. И страдаем от этого.
Он посмотрел на неё внимательнее. Двадцать три года, а говорит так, будто прожила три жизни.
— Вы психолог? — спросил он.
— Я интерн, — усмехнулась она. — И немного философ. Это помогает не сойти с ума в нашей профессии.
— Помогает?
— Пока да. — Она встала, собрала подносы. — Идите домой, доктор Гордеев. Выспитесь. Завтра новый день. Может, он будет легче.
И ушла, оставив его одного за столом.
Саня посидел ещё немного, потом тоже встал и побрёл к выходу. В приёмной его перехватила медсестра:
— Александр Сергеевич, там пациент, мужчина шестьдесят три года, только что поступил, предварительно — инфаркт, ждут вас.
— Иду.
Работа ждала. И это было единственное, что помогало держаться.
Вечером он всё-таки набрал Нику.
— Привет, — сказал он, услышав её голос, и внутри вдруг отпустило. — Как ты?
— Нормально, — ответила она, и в этом "нормально" ему почудилась лёгкая обида. — Ты не звонил три дня.
— Знаю, — он провёл рукой по лицу. — Прости. Зашиваюсь. Работы много.
— Я понимаю, — она помолчала. — Я сегодня на лекцию ходила. Интересно было.
— Расскажешь?
— Не сейчас. Ты устал, наверное.
— Я всегда устал, — честно сказал он. — Но я хочу услышать.
Она вздохнула — тепло, почти невесомо.
— В другой раз. Иди отдыхай. Правда.
— Ника...
— Что?
— Я скучаю, — сказал он. — Очень.
Она молчала несколько секунд, и он слышал в трубке её дыхание.
— Я тоже, — наконец ответила она. — Очень. Спокойной ночи, Саня.
— Спокойной ночи.
Он отключился и долго сидел в темноте, глядя на экран телефона. Включил фотографию, где они вдвоём на набережной — Маша щёлкнула тогда, в первый месяц, когда они ещё играли влюблённую пару. Ника смеётся, запрокинув голову, он смотрит на неё и даже по фото видно, что взгляд этот — неигровой.
Через сто пятьдесят девять дней она вернётся. Если дождётся. Если он не разрушит всё своим молчанием.
Саня убрал телефон, лёг на диван и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Может, он будет легче. Может, он позвонит ей сразу после работы. Может, научится говорить.
А пока — ночь. Тишина. И две кружки на столе, которые он так и не убрал.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой телеграмм канал🫶