Киев, конец X века. Князь Владимир восседает на пиру, окружённый боярами и дружиной. Чаши полны мёдом, столы ломятся от яств. Огни плошек пляшут на бревенчатых стенах гридницы. А где-то за стенами великокняжеского терема — сотни женщин, которых летописец назовёт его наложницами.
Восемьсот. Именно такую цифру называет «Повесть временных лет». Но можно ли ей верить? И кем на самом деле были эти женщины?
Прежде чем говорить о наложницах, стоит вспомнить, кем был сам Владимир до крещения.
Сын князя Святослава и ключницы Малуши, он с рождения нёс на себе клеймо «робичича» — сына рабыни. В языческой Руси это не лишало прав на власть, но ставило ниже братьев, рождённых от знатных женщин. И Владимир, похоже, запомнил это унижение на всю жизнь.
В 970 году отец посадил его на княжение в Новгороде — мальчику было около десяти лет. А в 978 году Владимир захватил Киев, свергнув и убив старшего брата Ярополка. Ему было около восемнадцати. Вместе с властью пришли и женщины. Много женщин.
Летописец перечисляет пять «водимых» жён — то есть законных по языческому обычаю. Среди них — полоцкая княжна Рогнеда, которую Владимир взял силой, предварительно убив её отца Рогволода и двоих братьев. Были гречанка — бывшая жена Ярополка, две чехини и болгарыня. Каждый брак — политический расчёт, укрепление союзов и влияния.
Но летопись говорит не только о жёнах.
«И был он ненасытен в блуде, приводя к себе замужних женщин и девиц растлевая», — так характеризует Владимира «Повесть временных лет». А затем идёт знаменитый подсчёт: 300 наложниц содержал князь в Вышгороде, 300 — в Белгороде, 200 — на Берестове.
Итого — 800.
Цифра впечатляющая. Даже по меркам восточных правителей с их огромными гаремами это число кажется чрезмерным. Но историки относятся к ней по-разному, и споры не утихают по сей день.
Одни исследователи полагают, что автор «Повести» сознательно преувеличил масштаб разгула Владимира-язычника. Зачем? Чтобы тем ярче выглядело его последующее преображение после крещения. Контраст между грешником и святым — мощный литературный приём, и средневековые книжники владели им мастерски. Чем глубже падение — тем величественнее восхождение к свету.
Другие историки обращают внимание на библейскую параллель. У царя Соломона, согласно Третьей книге Царств, было 700 жён и 300 наложниц — итого тысяча. Составитель «Повести» мог сознательно уподобить Владимира Соломону — ведь оба правителя прошли путь от грехов к мудрости.
Это не означает, что цифра выдумана целиком, но она, вероятно, была «подогнана» под библейский образец, знакомый и понятный средневековому читателю.
А есть и третья точка зрения. Некоторые историки считают, что речь идёт не о наложницах в современном понимании, а о женской прислуге княжеских резиденций. В Вышгороде, Белгороде и на Берестове располагались загородные дворы князя.
Там жили десятки, а то и сотни слуг — ткачихи, кухарки, прислужницы. Древнерусский книжник мог объединить всех женщин при дворе в одну категорию, не особенно заботясь о точности определений.
Но даже если отбросить преувеличения, размах личной жизни Владимира по меркам любой эпохи был внушительным.
От разных жён и наложниц у князя родилось не менее тринадцати сыновей и около десяти дочерей — точное число историки установить не могут, данные источников расходятся. Рогнеда родила ему четверых сыновей: Изяслава, Мстислава, Ярослава и Всеволода.
Именно Ярослав впоследствии получит прозвище Мудрый и войдёт в историю как один из величайших правителей Руси. Болгарыня стала матерью Бориса и Глеба — будущих первых русских святых, убитых после смерти отца.
Каждый из сыновей получил в управление город или волость, и каждый в конечном счёте стал участником жестокой борьбы за отцовское наследство. Горькая ирония: многодетность, считавшаяся благом, обернулась междоусобной войной.
Сам Владимир, судя по летописям, относился к женщинам как к части своего княжеского статуса. Многочисленность жён и «дворовых женщин» демонстрировала могущество правителя — так было принято в языческом мире. Не только у славян, но и у скандинавов, и у степных кочевников.
Всё изменилось в 988 году.
Приняв крещение в Корсуни и женившись на византийской царевне Анне, Владимир — если верить летописям — разом отказался от прежнего образа жизни. Он отпустил прежних жён и расстался с возлюбленными. Рогнеду, по преданию, отправил в отдельное поместье вместе с сыном Изяславом.
Насколько искренним было это преображение? Летописцы писали о Владимире как о святом равноапостольном князе, а значит, подчёркивали его раскаяние и духовное перерождение. Но факт остаётся фактом: после крещения в источниках больше нет упоминаний о других женщинах при князе. Брак с Анной, по всей видимости, оставался единственным до самой её кончины около 1011 года.
Так сколько же наложниц было у Владимира на самом деле?
Восемьсот — число почти наверняка символическое. Реальная цифра могла быть и в десятки раз меньше. А могла быть и значительной — князь был молод, могущественен и не стеснён нормами христианской морали.
Точного ответа у нас нет. И вряд ли он когда-нибудь появится — средневековые летописцы заботились не о статистике, а о нравственном уроке. А урок был прост: даже самый отъявленный грешник способен измениться.
Именно этот образ — образ князя, прошедшего путь от языческого распутства к христианскому благочестию — и сделал Владимира одной из центральных фигур русской истории.