Ещё в юности я сформулировала для себя метафору про вулкан. Она звучала так: глупо, бессмысленно обижаться на извергающийся вулкан, но и жить рядом с ним, у его подножия, нельзя. Эта метафора во многом определила мою последующую жизнь. Да что там - пожалуй, она в буквальном смысле спасла эту самую жизнь. А ещё спасительная формула метафоры помогла сохранить психику от лавины калечащих травм.
Теперь о конкретике. Мой папа искренне стремился быть хорошим отцом: я была его единственной дочерью. Он изливал на меня так много чувств и внимания. Но папа, увы, и был тем самым вулканом в моей жизни. Папа, к сожалению, не очень, мягко говоря, любил людей. Про слово мизантроп я, конечно, тогда и слыхом не слыхивала. А между тем -да, такое бывает.
Лучше всего папа чувствовал себя, когда мы с ним уходили на целый день в лес. Я, занятая своими детскими играми, цветочками и травками, не мешала ему. Хорошо папе было и просто дома на любимом диване, в компании с газеткой и сладкой дремотой. Но надо было выходить в мир - добывать деньги. Их, ежу понятно, в его домашнее логово точно никто не принесёт. А значит, опять придется контактировать с этими громкими, суетящимися, такими неудобными людьми. Папа терпел. Раздражение росло.
Потом папа стал выпивать. Начались ссоры и скандалы с мамой. Папина мизантропия вкупе с алкоголизмом крепчали год от года. Эта была ещё та, отнюдь не сладкая, а крайне непредсказуемая и опасная парочка.
Я была спокойным, послушным, жизнерадостным ребенком. Папа восхищался мной как забавной умненькой куколкой, щедро одаривал игрушками, водил в кино и цирк. Но порой этот же самый любящий папа, по причине каких-то неведомых моему детскому разуму сил превращался в огнедышащий вулкан.
По мере моего взросления это происходило всё чаще. Не так посмотрела, не то сказала, недостаточно хорошо убралась в доме. Включался невидимый реактор. Взрыв. И вот уже вулкан яростно изрыгает в мой адрес ругательства, на пол швыряются вещи, а на меня обрушиваются удары: руками, ногами, скакалкой, оставляющей на моём теле памятные рубцы.
Мне больно! Очень страшно! За что? Почему так происходит? Куда делся мой хороший, добрый папа? Почему вместо него сейчас бушует это чудовище, извергающее столько ненависти и повергающее меня в ужас. В ужас, но не в оцепенение. Я заранее, когда видела, что папа пьян или трезв, но явно не в духе, оставляла входную дверь открытой. И если папа трансгрессировал в вулкан, не дожидалаясь избиения, убегала. Иногда прямо в халатике и тапочках по снегу в подъезд соседнего дома. Там можно было переждать и потом тихо, осторожно вернуться.
Всё это происходило в отсутствие мамы, когда она была на работе. О стихийных бедствиях в пределах нашего семейного мирка мама узнавала постфактум. Ругалась на папу, жалела и утешала меня. Но терпела. Не решалась уйти, развестись, одним словом, как-то всё радикально изменить.
Потом папа, пристыженный, страдающий, просил у меня прощения, говорил о том, что сам не понимает, почему с ним случаются такие яростные вспышки. А я? Я любила папу, но панически боялась вулкана. Из маленькой послушной куколки я постепенно превращалась в подростка. И раздражение папы на это новое- длиннющее, прыщавое существо с такими уже совсем взрослыми глазами росло. Это существо не молчало покорно, а критично, дерзко высказывало чересчур заумными фразами своё мнение. Конечно, это мнение кардинально не совпадало с папиным.
Я откровенно его бесила даже тем, что не хотела продолжить в будущем семейную рабочую традицию, а мечтала об институте, всё время что-то строчила в своих тетрадках и вообще вела себя как вшивая интеллигенция.
(папино любимое выражение).Сейсмологическая обстановка в нашей семье накалялась. Папин вулкан теперь всё время был действующим. Я бунтовала, но прощала папу.
В травмпункте, куда я однажды всё же попала с множественными гематомами и сотрясением мозга ( не успела вовремя убежать), отказалась напрочь привлечь милицию, как настоятельно советовал врач. Впрочем, я была уже большой пятнадцатилетней девочкой. И прекрасно понимала: ситуация с извержением вулкана повторяется регулярно, круг замкнулся. А лучше.. лучше, увы, не будет.
У взрослых же нет ни решительности, ни сил, а может быть, и желания изменить привычный сценарий. Я осознала к тому времени, что не хочу пополнять стройные ряды мазохистов. Жить в постоянном страхе, напряжении, в ожидании очередного извержения вулкана? Нет, спасибо! Что-то устала я от этой страшной сказки.
Память убедительно подсказывала: в некоторых из них глупенькие, наивные девочки, живущие в прекраснодушных иллюзиях, бывают сожраны. Увы! Чудовища и вулканы не шутят, вот как-то не очень хорошо у них с чувством юмора. И владеть собой тоже, знаете ли, не получается. Это к вопросу: обижалась ли я на папу? Конечно, сначала очень даже обижалась. Сильно. Долго. Страстно. Исписала, подрастая, кучу листов в своём дневнике на эту тему.
Эта была такая, можно сказать, ода моей обиде на папу. Я прямо-таки смаковала её, упиваясь своими страданиями. Но постепенно пришло понимание: ты же не будешь обижаться на тигра, что он громко рычит? Природа его такова! Не скажешь вулкану: эй, ты! заткни своё жерло и не извергайся, веди себя прилично! Стихия, а вместе с ней и многие вещи в этом мире тебе не подвластны.
Но если огненная лава извергается, а тебе всё-таки хочется пожить на этом белом свете - беги. Беги быстро, не затягивая с терпежом и прочими наивными самоутешениями типа: а может лава стороной пройдёт, и я тут тихо в домике отсижусь. Неа.. Не отсидишься.
И вот, закончив восьмой класс, я приняла решение уехать из дома. В другой город, к родным. Неважно даже поступлю ли в училище или продолжу обучение в школе. Главное- уехать. Я вдруг обнаружила в себе самой полный боекомплект нужных качеств для изменения реальности. Мне удалось убедить всех взрослых, что мой отъезд в другой город- благо для всех. Собрала вещи, щедро орошая их слезами ( ну, поплакать- это святое), прихватила любимую кошку и в самолёт. Лететь в новую жизнь!
И это моё самое первое серьёзное и важное решение в жизни. Я до сих пор горжусь той собой, пятнадцатилетней, и рукоплещу ей. Именно тогда я начала ломать старые семейные сценарии из разряда - терпи, приспосабливайся, не выходи из привычного круга.Я с удивлением и радостью осваивала те энергии, ту силу, что открыла в себе. Эти глаголы- Могу и Позволяю - ворвались в моё пространство, словно необъезженные кони с норовом. Но именно они помогли изменить жизнь, сделать её такой, как я сама того пожелала. А вулкан пусть извергается где-то там, в стороне. Это его история, его реальность, на которую не в моих силах повлиять.
И лишь иногда в те периоды, когда вулкан затухал, снова превращаясь в любимого папу, я навещала его. Со временем вулкан и вовсе угомонился, став добрым дедушкой для моих детей. Хорошие метаморфозы тоже случаются, однако