Нож замер на полпути. Надежда стояла над разделочной доской с недорезанным луком и пыталась понять, правильно ли расслышала.
— Как это — на месяц? Кто едет?
— Люда с Геной и Кристиной, — Виктор даже не оторвался от телефона. — У них в доме трубы меняют, по всем стоякам. Жить невозможно. Я сказал, пусть у нас поживут, чего мотаться по съёмным.
Надежда аккуратно положила нож. Руки вдруг стали какие-то чужие, непослушные.
— Ты сказал. Ты уже сказал. А меня спросить?
— Так Людка же родная сестра, что я ей — откажу?
Людмила была двоюродной сестрой Виктора, но он всегда говорил «родная». Раз в три года видятся, но «родная». Последний раз на похоронах свекрови встречались, четыре года назад. Тогда ещё Люда платье чёрное надела с таким вырезом, что Надежда потом неделю вспоминала.
— У нас двушка, Витя. Пятьдесят четыре метра. Мы вдвоём еле помещаемся.
— Ничего, потеснимся. Кристину на раскладушку в зал положим, Люда с Геной в нашей спальне на диване устроятся, а мы на кухню переберёмся.
— Это как — на кухню? Спать на кухне?
— Раскладушку поставим, чего ты начинаешь. Кухня у нас десять метров, не маленькая.
Надежда села на табуретку. Котлеты подождут.
— Витя, у меня работа. Я каждое утро в семь встаю. Мне нужна тишина вечером. У меня режим.
— Подумаешь, режим. Люди живут как-то.
— Люди живут по-разному. Некоторые спрашивают жён перед тем, как на месяц гостей селить.
Виктор наконец отложил телефон и посмотрел на неё с тем выражением, которое она знала двадцать восемь лет. Мол, опять ты со своими претензиями.
— Ты чего завелась-то? Люда с Геной не чужие. Помнишь, когда у нас с деньгами было плохо в двенадцатом году, кто нам сто тысяч одолжил без расписки?
Надежда помнила. Сто тысяч в двенадцатом году — это было много. Отдавали потом частями два года, но Люда ни разу не напомнила, ни разу не попрекнула. Правда, и виделись с тех пор всего раза три.
— То был долг. Мы отдали.
— Это была помощь. Родственная. И теперь наша очередь.
Надежда позвонила подруге Светке в тот же вечер.
— Представляешь, на месяц. На целый месяц. Три человека. В нашу квартиру.
— А Кристина — это которая? Дочка их?
— Да. Семнадцать лет. Выпускной класс. Будет в зале на раскладушке спать, а мы с Виктором — на кухне, как бомжи какие-то.
— На кухне? Серьёзно?
— А куда деваться. Двушка, не хоромы. Люда с мужем в спальне разместятся, дочка в зале. Нам только кухня остаётся.
Светка присвистнула.
— Ну ты даёшь. Я бы Сашку своего убила за такое.
— Саша у тебя хоть спрашивает иногда. А мой решил — и всё, вопрос закрыт.
— Надь, ну что ты будешь делать. Родственники же.
— Вот именно — родственники. Которых мы видим раз в пятилетку. Виктор даже не знает, чем племянница занимается.
— Ладно, месяц — это не год. Переживёшь как-нибудь.
Переживёшь. Легко говорить. Светка живёт в трёхкомнатной квартире одна, после развода. Ей что месяц гостей, что два — места хватит.
Они приехали в субботу утром. Надежда встала в шесть, хотя был выходной, — не могла спать от нервов. Убралась везде, хотя убирала накануне. Приготовила завтрак, хотя есть не хотелось.
В девять раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Людмила — располневшая, но всё ещё яркая, с накрашенными губами цвета спелой вишни. За ней — муж Гена, невысокий мужик с загорелым лицом и натруженными руками, и Кристина — худенькая девочка в огромных наушниках.
— Надюша, прости нас за это вторжение, — первым делом сказала Люда. — Мы понимаем, что это ужасно неудобно. Гена, неси сумки.
Сумок оказалось четыре. Обычных, не огромных. Надежда ожидала гору чемоданов на месяц вперёд.
— А вещи где? — не удержалась она.
— Так всё здесь. Мы же не навсегда, чего барахло таскать.
Гена молча занёс сумки в коридор и достал из одной большой пакет.
— Это вам, — сказал он, протягивая Надежде. — Людка сказала, вы варенье любите. Тут наше, с дачи. Клубника и вишня.
В пакете оказалось шесть литровых банок домашнего варенья. Надежда машинально прикинула — на рынке такая банка рублей пятьсот стоит, не меньше.
— А это в холодильник, — Кристина сняла наушники и подала матери ещё один пакет. — Тётя Надя, куда можно?
«Тётя Надя» — это было странно. Какая она ей тётя? Жена двоюродного брата отца. Но девочка смотрела открыто, без подвоха.
В пакете лежали два килограмма говядины, сыр, колбаса, нарезки и овощи. Не из «Пятёрочки» — Надежда узнала упаковки «Вкусвилла».
— Зачем вы это всё? У нас холодильник полный.
— Ну так мы же не на пустое место едем, — пожала плечами Люда. — Мы же понимаем.
Надежда не знала, что сказать. Она готовилась к тому, что придётся кормить троих лишних ртов на свои деньги, выслушивать капризы про «а это мы не едим» и бегать по магазинам. А тут — мясо и варенье.
— Проходите, — сказала она наконец. — Я покажу, что где.
Первая неделя прошла странно. Надежда ждала подвоха, но подвоха не было.
Кристина уходила в школу раньше всех — у неё занятия начинались в восемь. Возвращалась поздно, садилась в зале с учебниками, наушники не снимала. Музыку не было слышно — видимо, слушала что-то тихое или вообще выключала.
Люда вставала вместе с Надеждой и успевала приготовить завтрак до того, как та выходила на работу.
— Ты чего так рано? — удивилась Надежда в первый же день.
— Привыкла. Я на работу к семи езжу, у нас в школе первая смена рано начинается.
— Ты в школе работаешь?
— Завхозом. Двадцать два года уже.
Надежда не знала, что Люда работает завхозом в школе. Она вообще мало что знала про Витькину родню — так, общие фразы на семейных встречах, да и то редких.
— А Гена где работает?
— Гена на пенсии уже. Он на стройке сорок лет отпахал, спина не выдержала. Сейчас подрабатывает по мелочи — соседям кто что попросит.
Гена в эту неделю починил смеситель на кухне, заменил розетку в коридоре, которая искрила года три, и подтянул петли на дверцах шкафа в прихожей. Виктор, который за двадцать восемь лет не взял в руки ни одной отвёртки, ходил следом и «помогал» — держал фонарик и давал советы.
— Гена, да хватит уже, отдохни, — говорила Надежда каждый вечер.
— Так руки чешутся, — улыбался тот. — Сижу без дела — тоска берёт. А тут хоть польза какая.
На вторую неделю Люда начала готовить ужины.
— Надь, ты на работе устаёшь, давай я буду. Мне не сложно.
— Да я привыкла сама.
— Вот и отдохни от привычки.
Готовила Люда вкусно. Не так, как Надежда — по-другому, но хорошо. Виктор ел и нахваливал, чем немного раздражал жену, но она старалась не подавать виду.
— Людка, ты прямо как в ресторане делаешь, — говорил он с набитым ртом. — Надька, учись.
Надежда молчала. Двадцать восемь лет она ему готовила — и ни разу такого комплимента не слышала.
В пятницу второй недели Надежда пришла с работы и застала квартиру в идеальном состоянии. Люда помыла полы, протёрла пыль везде, включая книжные полки, которые Надежда сама протирала дай бог раз в полгода. Кристина, оказывается, помогала — мыла ванную.
— Вы чего это? — Надежда не знала, радоваться или обижаться.
— Ну а что мы, сидеть сложа руки? Мы же у вас живём, должны как-то участвовать.
Должны. Надежда двадцать восемь лет участвовала одна, пока Виктор «отдыхал после работы». А тут — должны.
На третьей неделе случилось то, чего Надежда боялась больше всего.
— Надюш, можно мы ещё на недельку задержимся? — спросила Люда за ужином. — У нас с трубами задержка, подрядчик материалы не привёз вовремя.
Надежда посмотрела на мужа. Виктор кивнул раньше, чем она успела открыть рот.
— Конечно, какой разговор. Живите сколько нужно.
— Витя, можно тебя на минуту? — Надежда встала и пошла в коридор.
Муж вышел за ней с выражением лица «ну что опять».
— Ты мог бы хоть раз спросить меня, — прошипела Надежда. — Хоть один раз.
— А чего спрашивать? Люди в ситуацию попали, куда им деваться?
— Это наша квартира. Наша с тобой. Не только твоя.
— Надь, ну что ты устраиваешь? Они же нормальные люди. Ты сама видишь — убирают, готовят, Гена тебе весь дом перебрал. Чего тебе ещё надо?
Чего ей надо. Надежда и сама уже не понимала. Вроде всё правильно, всё хорошо, а внутри сидит что-то колючее и мешает.
— Ладно, — сказала она. — Пусть живут.
В субботу Гена попросил ключи от гаража.
— Витя, там у тебя машина стоит. Я посмотрел — стук в подвеске, да?
— Ну есть немного, — пожал плечами Виктор. — На сервис надо ехать, всё руки не доходят.
— Давай я гляну. У меня инструмент с собой есть, базовый набор.
Надежда видела из кухонного окна, как они идут к гаражу. Виктор — руки в карманы, вразвалочку, как на прогулке. Гена — с сумкой инструментов на плече, деловой походкой. Кто из них на пенсии — не угадаешь.
К вечеру Гена заменил какую-то деталь в подвеске, подтянул ручник и поменял масло. Вернулись оба чумазые, но довольные.
— Сколько я тебе должен? — спросил Виктор, вытирая руки тряпкой.
— За что должен?
— Ну, за работу. За деталь.
— Деталь я в магазине взял, там копейки. Рублей восемьсот. А работа — какая работа, я же для своих сделал.
Виктор не стал спорить. Надежда знала, что на сервисе за эту работу взяли бы тысяч двенадцать минимум, без учёта запчастей. А Гена — «для своих».
Люда однажды застала Надежду на кухне над квитанциями за коммуналку.
— Что, много набежало?
— Да как обычно. Восемь с половиной за февраль.
— Надь, давай мы заплатим за этот месяц. Мы же у вас живём, расход увеличился.
— Да ну, брось. Какой там расход, ерунда.
— Электричество, вода, газ. Нас трое добавилось. Это справедливо.
На следующий день Люда положила на стол конверт с деньгами.
— Десять тысяч. За коммуналку и за продукты. Не спорь, я считала.
Надежда не стала спорить. Она смотрела на деньги и не понимала, что происходит. Когда к ним приезжали другие гости — её двоюродная сестра на Новый год, Витины друзья на шашлыки — никто никогда ничего не платил. Даже бутылку вина не все догадывались принести.
Кристина оказалась странным подростком. Тихая, вежливая, с учебниками не расставалась ни на минуту. Надежда как-то заглянула в зал вечером — та сидела над какими-то формулами, исписывая тетрадку мелким почерком.
— Что учишь?
— Химию. У нас олимпиада скоро.
— Ты на олимпиады ходишь?
— Ну да. В прошлом году область взяла, теперь на всероссийскую готовлюсь.
Надежда присела рядом на край дивана.
— А в какой институт поступать будешь?
— В медицинский хочу. На фармацевтику.
— И что, берут с олимпиадами?
— Если всеросс возьму — без экзаменов зачислят. БВИ называется.
Надежда вспомнила, как сын её коллеги Тамары два года назад поступал в институт. Репетиторы с девятого класса, по три тысячи за занятие. ЕГЭ сдал на восемьдесят баллов, еле прошёл на бюджет. А тут девочка сама готовится, сама сдаёт, без всяких репетиторов.
— А родители не нанимали тебе никого? Преподавателей там, подготовку?
— Нет, мы сами. Интернет же есть, там всё можно найти. Мама иногда проверяет, но я в основном сама разбираюсь.
На четвёртой неделе Надежда заболела. Не сильно — простуда, температура тридцать восемь, нос заложен, горло дерёт. Но на работу идти было невозможно.
Она осталась дома. Виктор с утра уехал по делам, Люда с Геной пошли в магазин. Лежала на раскладушке на кухне, смотрела в потолок и думала, что надо бы встать, хоть чайник поставить.
Потом хлопнула входная дверь.
— Надь, ты как? — в кухню заглянула Люда, ещё в куртке. — Лежи, лежи, не поднимайся. Я тебе чай сделаю.
— Да ничего, я сама справлюсь.
— Сама она. Лежи давай. Гена, неси мёд из сумки.
Через десять минут Люда принесла чай с лимоном и мёдом, бутерброды с сыром и градусник.
— Померяй. Если выше тридцати восьми с половиной — будем думать насчёт врача.
— Да какого врача, обычная простуда.
— Простуда простуде рознь. Давай меряй, не спорь.
Надежда мерила температуру и думала, что в последний раз так за ней ухаживала мама. Лет тридцать назад, когда Надежда ещё в институте училась. Виктор, когда она болела, обычно старался пораньше уйти из дома — «чтобы не заразиться» — и возвращался ближе к ночи.
— Люд, ты иди, не стой надо мной. У тебя свои дела есть.
— Какие дела. Суп сварю, Кристина из школы придёт голодная, покормлю. А ты лежи и выздоравливай.
Суп Люда сварила куриный, с домашней лапшой. Принесла Надежде прямо на раскладушку, на подносе, как в санатории каком-то. Надежда ела и чувствовала, как защипало в носу. От температуры, наверное. Или от лука в супе.
Они уехали через пять недель. С трубами наконец закончили, квартиру привели в порядок, можно было возвращаться домой.
В последний вечер Люда накрыла стол — сама, из продуктов, которые сама же купила. Красиво получилось, даже салфетки бумажные веером разложила.
— Ну, за хозяев, — подняла она стакан с компотом. — Спасибо вам, что приютили нас, бездомных.
— Да какие бездомные, — махнул рукой Виктор. — Родня же, чего там.
— Родня бывает разная, Вить. Мы с Генкой в жизни всякое видели. А вы — настоящие.
После ужина Люда отозвала Надежду в коридор.
— Надь, я хочу тебе кое-что сказать. Только ты не обижайся, ладно?
Надежда напряглась. Сейчас что-то будет.
— Гена с мужиками договорился, у них бригада есть знакомая, отделочники. Если вам когда-нибудь ремонт понадобится — они сделают по себестоимости материалов. Работа бесплатно.
— Люд, да какой ремонт, мы пока не планировали.
— Ну мало ли. Квартире-то сколько лет? Лет двадцать без ремонта? Обои вон отходят местами, линолеум на кухне вздулся. Ты просто знай, что есть такой вариант. Позвонишь — и всё организуем.
Надежда кивнула молча. Она знала, что ремонт им нужен давно, года четыре уже собираются. Но денег постоянно не хватало — то одно, то другое.
— И ещё, — Люда достала из кармана конверт. — Это тебе лично. Не Вите — тебе. Ты потом посмотришь, когда мы уедем. Обещаешь?
— Что это?
— Потом посмотришь. Обещай.
— Ладно, обещаю.
Утром они уехали. Гена вынес сумки к машине, Кристина попрощалась, обняла Надежду — неожиданно крепко, по-взрослому.
— Спасибо вам. Мне у вас понравилось. Правда.
— Приезжайте ещё, — сказала Надежда и сама удивилась своим словам. Пять недель назад она готова была Виктора задушить за это приглашение.
Люда обняла её последней. Пахло от неё чем-то цветочным, домашним.
— Береги себя, Надюш. И Витьку своего береги, хотя он, конечно, тот ещё подарок.
— Это уж точно, — усмехнулась Надежда.
Машина выехала со двора и свернула за угол. Надежда постояла ещё минуту у подъезда, потом пошла домой.
В квартире было тихо и как-то пусто. Раскладушку из зала убрали, диван в спальне застелили покрывалом. На кухне — чисто, посуда помыта, всё разложено по местам.
Надежда вспомнила про конверт.
Достала его из кармана халата, надорвала край.
Внутри лежали деньги. Пять купюр по пять тысяч. И записка на листке из блокнота, написанная круглым Людиным почерком: «Это тебе на что-нибудь для себя. Не на хозяйство, не на еду, не на Витю. На себя. Ты заслужила. Люда».
Надежда села на табуретку — ту самую, на которой сидела пять недель назад, когда узнала про гостей. Посидела, глядя на деньги в руках. Потом встала, убрала конверт в шкафчик за крупами, куда Виктор никогда не заглядывал.
Двадцать пять тысяч на что-нибудь для себя. Она даже не знала, на что их потратить. За двадцать восемь лет привыкла всё отдавать в семью, в дом, в общий котёл.
Вечером позвонила Светка.
— Ну что, уехали твои захватчики?
— Уехали.
— И как ощущения? Дышишь свободно?
Надежда помолчала, подбирая слова.
— Знаешь, Свет, я дура.
— В смысле?
— В прямом. Я столько нервов себе сожгла до их приезда. Боялась, злилась, представляла себе чёрт знает что. Думала — сядут на шею, будут капризничать, придётся за ними убирать и кормить на свои деньги.
— А что, не так вышло?
— Не так. Совсем не так. Они за пять недель для нашей семьи сделали больше, чем Виктор за все годы. Гена мне полквартиры починил, машину перебрал. Люда готовила, убирала, за мной больной ухаживала. Деньги на коммуналку давали, продукты сами покупали.
— Ничего себе. Бывают же люди.
— Бывают. А я их заранее в паразиты записала. Стыдно теперь.
Светка хмыкнула в трубку.
— Ну, ты же не знала. Родственники — они всякие попадаются.
— Всякие. Но эти — золотые. Знаешь, если они ещё раз приедут — я первая позвоню и приглашу.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Таким гостям я сама заплачу, лишь бы приехали.
Надежда убирала зал после гостей. Кристинины учебники стояли на полке — девочка оставила пару книжек, забыла в спешке. Надо будет отправить почтой или завезти как-нибудь.
На подоконнике в ряд выстроились цветочные горшки. Кристина их поливала каждый день, пока жила, — Надежда сама попросила, и девочка ни разу не забыла.
В углу на тумбочке лежал маленький магнитик — божья коровка с надписью «Спасибо за всё». Кристина подарила на прощание, смущаясь.
Надежда взяла магнитик в руки, повертела. Потом пошла на кухню и прилепила его на холодильник, рядом с другими — старыми, привезёнными из разных поездок.
Банка с Людиным клубничным вареньем стояла на полке. Открыла, зачерпнула ложкой, попробовала. Сладкое, густое, с настоящими ягодами — не магазинная размазня.
В коридоре хлопнула дверь — Виктор вернулся откуда-то.
— Уехали? — спросил он, заглядывая на кухню.
— Уехали.
— Ну и хорошо. А то надоели уже, если честно. Целый месяц в тесноте жили, как селёдки в бочке.
Надежда посмотрела на него. Месяц в тесноте. Это он-то в тесноте — который спал на своей же раскладушке, а готовила и убирала Люда?
— Витя, — сказала она медленно, — ты вообще заметил, что они за этот месяц сделали?
— Ну, пожили и пожили. Что такого-то?
— Гена тебе машину починил. Бесплатно. На сервисе бы двадцатку содрали.
— Подумаешь, мелочи какие-то подтянул.
— Смеситель на кухне три года тёк. Розетка в коридоре искрила. Шкаф скрипел. Всё сделал — за неделю. Ты за двадцать восемь лет отвёртку в руки не брал.
Виктор нахмурился.
— Ты чего это? Попрекать меня решила?
— Не попрекать. Просто говорю как есть.
— Ну, Генка руками работать любит, я — нет. Каждому своё.
Надежда не стала продолжать. Бесполезно. Она поставила банку с вареньем обратно на полку, закрыла крышкой.
— Я спать пойду, — сказала она. — Устала за день.
— Давай.
Виктор ушёл в зал смотреть телевизор. Надежда легла в спальне — наконец-то в своей кровати, а не на кухонной раскладушке. Лежала, смотрела в потолок.
Пять недель назад она думала, что это будет худший месяц в её жизни. Чужие люди в доме, ни минуты покоя, готовка на армию, уборка за всеми.
А получилось наоборот. Получилось так, что чужие оказались ближе родного мужа. Заботились, помогали, благодарили. И уехали — а пустота осталась.
Надежда повернулась на бок, натянула одеяло до подбородка.
На тумбочке рядом с кроватью лежал конверт с двадцатью пятью тысячами.
На что-нибудь для себя. Не на хозяйство. Не на Витю.
Она пока не знала, на что потратит эти деньги. Но знала точно — потратит на себя. Впервые за двадцать восемь лет.