Пластиковый таз выскользнул из рук и покатился по вытоптанной траве. Сухие ветки малины рассыпались веером. Галина стояла, не двигаясь, и смотрела на экран телефона. Уведомление от Госуслуг. Переход права собственности на земельный участок.
Минуту назад соседка Зинаида прокричала в трубку, что чужие люди выносят старый холодильник из летней кухни.
Сережа стоял в двух шагах, переступая кроссовками по свежевскопанной земле. Руки глубоко в карманах дорогой куртки. Смотрел куда угодно, только не на мать. Марина, невестка, деловито сматывала поливочный шланг, брезгливо отряхивая грязь с кожаных перчаток.
— Сережа, Зина звонит, говорит, нашу мебель в газель грузят. Это как понимать? И сообщение это...
Сын тяжело вздохнул, пнул ком земли мыском кроссовка.
— Застройщик живые деньги дает, мы уже всё оформили. СНТ расформировывают, землю выкупают под коттеджи. Мы успели запрыгнуть в последний вагон, пока цену нормальную предлагали.
Галина почувствовала, как земля под резиновыми сапогами стала мягкой. Как просевший торф.
— Как оформили? Чья земля? Я ничего не подписывала. Это моя дача.
Марина бросила шланг на траву и подошла ближе. В голосе — металл, прикрытый фальшивой заботой.
— Галина Васильевна, вы в прошлом году доверенность генеральную Сереже подписали. Когда у вас рука отнималась и вы говорить не могли толком. Мы же просили для оформления субсидии на коммуналку, чтобы вам по кабинетам не бегать. Нотариус тогда сказал, что бланк стандартный, на все действия с имуществом. Вот она и пригодилась.
Галина перевела взгляд с невестки на сына. Сережа продолжал разглядывать свои ботинки.
— Эту теплицу твой отец сам варил. Мы трубы с заброшенной котельной на себе таскали в девяносто восьмом. Я каждый куст смородины по имени знаю. Вы меня заживо хороните.
Сережа наконец поднял глаза. Лицо раздраженное.
— Мам, мне ипотеку гасить надо. Нам за квартиру еще четыре миллиона банку отдавать. Илюше репетиторы нужны, десятый класс всё-таки. А тут этот металлолом стоит. Его бульдозер снесет за пять минут. Мы тебе на книжку денег положим, на лечение.
— Какое лечение? Я здорова.
— У тебя давление двести на сто бывает. Хватит в земле ковыряться. Мы всё решили. Покупатель задаток внес, документы в Росреестре прошли. Завтра сюда техника заезжает. Поехали домой, я твои сумки в багажник закину.
Они уехали через час. Галина отказалась садиться в их машину. Шла пешком до станции, таща за собой тележку с остатками урожая. Колесики вязли в осенней грязи. Сзади по грунтовой дороге пылила нанятая газель с её старым диваном, на котором Сережа спал всё детство.
Утром Галина поехала к дочери Оле. Оля жила на другом конце города, в новостройке. В подъезде пахло свежей штукатуркой. Галина долго звонила в дверь, пока не услышала шаги.
Оля сидела на кухне и листала толстый глянцевый каталог итальянской плитки. На столе — чашка кофе.
— Оля, Сережа дачу за спиной продал. По доверенности, которую вы обманом вытянули. Оставил меня без угла.
Дочь спокойно закрыла каталог, отодвинула чашку.
— Мам, я в курсе. Мы на семейном совете решили.
— На каком совете? Меня там не было.
— Мам, давай без драм. Сережа гасит свою ипотеку. Мне он из этих денег миллион двести переводит. Я Игорю машину меняю, а то старая сыпется, в сервисе больше оставляем, чем она стоит. Ты же сама жаловалась, что тяжело ездить на электричке.
Галина опустилась на табуретку. В груди стало тесно.
— Я жаловалась, что сумки таскать тяжело. А не что жизнь мою надо продавать. Я там с отцом вашим всю молодость оставила.
— Жизнь — это мы, твои дети. А не грядки с помидорами. Тебе шестьдесят восемь лет. В прошлом году ты на этих грядках в обморок упала, соседи скорую вызывали. Мы о тебе заботимся. У Игоря бизнес прогорает, мне эти деньги сейчас нужнее твоих кустов.
Галина смотрела на дочь. На её гладкое ухоженное лицо, на свежий аппаратный маникюр.
— Оля, там же яблоня. Ты на ней качалась маленькая. Вы же там выросли.
— Мам, ну смешно, какая яблоня. Сейчас любые яблоки в супермаркете круглый год лежат по сто рублей за килограмм. Поехали со мной лучше в торговый центр, путевку тебе выберем в санаторий. Отдохнешь, ванны радоновые примешь.
Галина встала, молча развернулась и вышла из квартиры. Дочь даже не пошла её провожать.
Галина не поехала в санаторий. На следующий день взяла паспорт и пошла в МФЦ. Девушка с длинными накладными ногтями долго стучала по клавиатуре, периодически зевая.
— Гражданка, сделка зарегистрирована. Переход права собственности завершен три дня назад. Доверенность была действующая, нотариально заверенная. Вы сами подписывали.
— Я подписывала для соцзащиты. Я болела тогда, ничего не соображала, они мне бумажку подсунули.
— Это ваши семейные дела. Идите в суд, пишите заявление на родственников. Но с генеральной доверенностью вы ничего не докажете. Следующий талон.
Галина вышла на улицу. Воздух казался плотным, вдыхать его было больно. Она пошла в Сбербанк. Операционистка в зеленом шейном платке взяла её старую сберкнижку, провела через принтер.
— На счету пятнадцать тысяч двести рублей. Поступлений за последний месяц не было.
— Мне сын должен был перевести за участок. Он сказал, что на лечение положит.
— Нет никаких переводов. Сумма остатка прежняя.
Она позвонила Сереже прямо из отделения банка. Гудки шли долго.
— Сережа, а где деньги на лечение?
Сын шумно выдохнул в трубку.
— Мам, мы с Мариной решили пока на вклад под хороший процент положить на мое имя. Чтобы инфляция не съела. Тебе же сейчас прямо наличные не нужны. Если что-то заболит, ты скажи, мы любые лекарства купим. А так они целее будут. Ты же знаешь, какие сейчас цены.
Галина сбросила вызов.
Через неделю в семейный чат пришло видео. Галина сидела на диване в своей однокомнатной квартире и смотрела на светящийся экран старого смартфона. Сообщение от Марины.
«Спасибо Сергею за оперативность, участок расчистили быстро, покупатель доволен».
Галина нажала на треугольник воспроизведения. На экране огромный желтый экскаватор с ревом въезжал на её участок. Ковш опустился на теплицу. Стекла брызнули в разные стороны, железный каркас смялся как фольга. Экскаватор развернулся и поехал прямо по кустам сортовых роз, которые она сажала, когда Сережа пошел в первый класс. Гусеницы вдавили в грязь красные лепестки и поломали ветки. Камера дернулась, за кадром — голос Сережи:
— Быстро он её раскатал, даже мусора не осталось.
Галина выронила телефон на ковер. В левой руке появилась странная слабость. Пальцы перестали сгибаться. Она сидела и смотрела на темный экран, пока в комнате не стало совсем темно.
Она не плакала и никому больше не звонила. Начала действовать по своей новой внутренней логике.
Каждую субботу Галина Васильевна брала хозяйственную сумку на колесиках и ехала в «Пятерочку». Покупала пластиковые лотки с клубникой. Ягоды были водянистые, безвкусные, с белыми жесткими сердцевинами. Приносила домой, засыпала дешевым сахаром, долго варила на медленном огне. Запах стоял не дачный, а химический, плоский.
Разливала горячее варенье по маленьким баночкам из-под детского питания. Отрезала куски малярного скотча, клеила на стекло и старательно выводила шариковой ручкой:
«Сереженьке».
«Олечке».
«Илюше».
Потом шла на рынок, покупала тепличные огурцы. Толстые, с грубой кожей. Засовывала в трехлитровые банки, сыпала покупной сухой укроп, заливала кипящим рассолом. Выстраивала тяжелую батарею банок на подоконнике.
В субботу вечером накрывала на стол. Доставала шесть тарелок с золотой каемочкой. Шесть чайных чашек. Ставила в центр пиалку с новым вареньем. Раскладывала столовые приборы. Садилась во главе стола.
И ждала.
В дверь звонили редко. Один раз зашла внучка Даша, дочь Оли. Ей было четырнадцать. Поссорилась с матерью из-за карманных денег и приехала к бабушке пересидеть скандал.
Даша зашла на кухню, бросила рюкзак на табуретку и замерла на пороге.
— Бабуль, ты кого-то ждешь? У тебя праздник какой-то?
Галина поправила бумажную салфетку под чашкой.
— Сережа с Мариной обещали заехать. Илюшу привезти. И мама твоя должна подойти после работы. Садись, Дашенька, сейчас чайник закипит.
Даша осторожно села на самый край стула.
— Бабуль, дядя Сережа в торговый центр поехал куртку Илье покупать. Мама на маникюре, она фото час назад выложила. Никто не приедет.
— А вдруг заедут. У меня вот варенье свежее, клубничное. И огурчики закатала по новому рецепту.
Даша смотрела на шесть пустых тарелок. На ровные ряды банок с надписями. Она молча придвинула к себе чашку, налила кипяток и стала пить воду мелкими глотками, не трогая варенье. Сидела ровно, стараясь не делать резких движений.
В конце декабря Галина Васильевна достала телефон. Решила, что под Новый год старые обиды теряют силу. Набрала номер Сережи. Ей очень хотелось сказать, что огурцы получились хрустящими, как он всегда любил в детстве.
В трубке пошли длинные гудки, потом резкий щелчок — вызов сбросился.
Через час пришло голосовое сообщение.
«Мам, мы в Сочи. Тут связь плохая, роуминг глючит. С наступающим тебя. Деньги я тебе на карту перевел, купи себе икры на стол. Давай, не болей там».
На фоне играла громкая музыка, слышался смех Марины и звон хрустальной посуды. Кто-то громко крикнул про ожидающее такси.
Галина Васильевна открыла приложение банка. На счету лежало две тысячи рублей от Сережи. Она перевела их Даше на телефон.
Достала из шкафа старое зимнее пальто, повязала пуховый платок. В сумку положила банку с огурцами. На жестяной крышке синим маркером было криво выведено — «Сереженьке».
Поехала на электричке. Вагон был полупустым и холодным. За грязным стеклом мелькали голые черные деревья и бетонные заборы.
Кладбище находилось в десяти минутах ходьбы от станции. Она долго стояла у могилы мужа. Смахивала колючий снег с гранитной плиты старой шерстяной варежкой.
— Вот, Миша, мы и без дачи теперь. Теплицу твою экскаватором раздавили. Сережа ипотеку платит. Оля машину купила. А я огурцы в магазине покупаю по двести рублей.
От кладбища вела узкая тропинка в сторону СНТ. Галина Васильевна пошла по ней. Ноги вязли в глубоком снегу. Дошла до знакомого поворота, где всегда рос огромный куст сирени. Сирени не было.
На месте их шести соток зиял огромный промерзший котлован. Бетонные блоки ограждали территорию. Табличка на строительной сетке сообщала о возведении элитного поселка. Ни яблони, ни домика, ни грядок. Ровное мёртвое поле, изрытое тяжелой техникой.
В груди внезапно стало тесно. Словно кто-то положил на ребра мешок с цементом. Левая рука стала тяжелой и чужой. Галина Васильевна повернулась и медленно пошла обратно к станции.
Успела сесть в электричку Москва — Апрелевка. Опустилась на жесткое деревянное сиденье. Сумка с банкой стояла на коленях. Обхватила её двумя руками.
В вагоне монотонно бубнил хриплый динамик:
— Следующая остановка — Внуково.
Галина Васильевна почувствовала, как воздух в вагоне резко закончился. Попыталась сделать вдох, но горло перехватило. Голова медленно опустилась на грудь. Пальцы разжались, но сумка осталась стоять ровно.
— Следующая остановка — Кокошкино.
Поезд мерно стучал колёсами. Галина Васильевна ехала дальше, не открывая глаз.
На похоронах было немноголюдно. Сережа суетился, договаривался с рабочими, отсчитывал купюры за оградку. Оля плакала, прижимая к лицу бумажный платок. Марина стояла в стороне, кутаясь в длинную шубу и проверяя сообщения в телефоне.
Даша подошла к Сереже. Девочка смотрела на дядю тяжелым, недетским взглядом.
— Дядь Серёж, а ты знаешь, что бабушка каждую субботу стол накрывала?
Сережа вздрогнул, убрал кошелек во внутренний карман куртки.
— Даш, ты о чем?
— На шестерых накрывала. Ставила тарелки, чашки. Доставала варенье и огурцы. И сидела до ночи, ждала вас. А потом всё сама ела, чтобы не выбрасывать. И так каждый выходной.
Сережа побледнел. Отвернулся и быстро пошел к своей машине, делая вид, что ищет ключи в карманах.
Прошло три года.
Сын Сережи, Илья, поступил в университет в Санкт-Петербурге. Сережа оплатил ему коммерческое отделение, снял хорошую студию в центре города, перевел деньги на новый ноутбук.
В субботу вечером Сережа нарезал картошку с мясом, поставил тарелку на стол. Марина уехала к подруге за город. Он взял телефон и набрал номер сына.
Гудки шли очень долго.
Экран засветился, пришло короткое текстовое сообщение:
«Занят, перезвоню».
Сережа сел за стол. Перед ним стояла тарелка с горячим ужином. Он смотрел на экран телефона.
Часы показывали восемь вечера.
Девять.
Десять.
Телефон молчал.
Сережа взял вилку, подцепил остывший кусок картошки и отправил в рот. Жевать было тяжело.
Он сидел один в пустой кухне.