Они вернулись в Иерусалим через те же ворота, что и утром, но город теперь казался другим. Шумная жизнь кипела: торговцы что то выкрикивали, дети бегали между прохожими, римские солдаты лениво болтали в тени портика. Город жил своей жизнью, не подозревая, что на горе Елеонской только что произошло нечто великое.
Петр ощутил странное желание: закричать на весь город: «Остановитесь! Вы не понимаете! Он только что был здесь!» Но он молчал. Он не чувствовал силы.
Они свернули в узкий переулок, где городской шум сменился ароматами хлеба и сухих трав. Перед ними стоял дом. Тот самый дом, где они ужинали в ночь перед Его смертью, куда Петр прибежал после отречения, залившись слезами, и где двери были заперты из страха перед иудеями, но Он все равно явился, пройдя сквозь стены.
Дверь была открыта. Вошедшие увидели, что собравшиеся поднялись им навстречу.
Женщины. Мария Магдалина, изгнанная Им семь бесов, стояла у окна. При их появлении она быстро подошла ближе, всматриваясь в лица. Не найдя Его, она прижала ладонь к губам и села на скамью. Там была и Мать Иисуса. В ее руках была простая глиняная чаша — та самая, из которой Он пил на Пасху. Она не плакала. Ее взгляд был глубоким и спокойным, в нем не было вопросов. Она всегда знала больше, чем говорила.
Они оставались вместе, выходя только за хлебом или водой и сразу возвращаясь. Горница стала их убежищем среди враждебного или равнодушного города.
Молились.
Сначала молитвы были сбивчивыми, кто-то начинал петь псалом, и другие подхватывали. Голоса звучали то громко, то тихо, переходя в шепот. Часто они просто сидели в тишине, которая была громче любых слов. Они ожидали обещанного...
Петр заметил, что все чаще взгляды встречались. Кто-то отсутствовал. Пустота в кругу была ощутима. Когда двенадцать садятся за трапезу, остаются пустыми два места.
Иуда.
Никто не произносил его имени вслух. Оно висело в воздухе, как запах чего то горелого. Как можно говорить об этом? Они знали, что случилось с Иудой: слухи уже разлетелись по городу. Страшная смерть. Петр вздрагивал, вспоминая об этом.
И вот однажды Петр поднялся. Он стоял посередине горницы, и свет из окна падал на его лицо. Он как бы постарел, морщины стали глубже, но в глазах появилась спокойная, зрелая уверенность человека, прошедшего через испытание и радость воскресения.
— Мужи, братья! — начал он твердым голосом. — Нужно, чтобы исполнилось то, что Дух Святый сказал через Давида об Иуде...
Все замерли. Имя прозвучало, как камень, упавший в колодец.
Петр цитировал Писание: «Да будет двор его пуст... достоинство его да приимет другой». Его слова падали в тишину, словно капли дождя.
— Итак, нужно, чтобы один из тех, кто был с нами всё время, пока Господь Иисус был с нами, начиная с крещения Иоаннова и до Его вознесения, стал свидетелем Его воскресения. Из ста двадцати человек выбрали двоих.
Первого звали Иосиф Варсава, но также его знали как Иуст. Он следовал за Иисусом с самого начала.
Второго звали Матфий. О нем знали меньше, но те, кто знал его, говорили: он был везде, где был Учитель. Слушал, запоминал, верил.
В руках Петра появились два камня. На одном было выцарапано имя Варсавы, на другом — Матфия. Он поднял их к небу и закрыл глаза.
Тишина длилась вечность. Затем он разжал пальцы. Жребий упал на пол с сухим стуком, похожим на гром. Все посмотрели вниз. На полу лежал жребий с именем...
Матфий. Лицо Варсавы дрогнуло на мгновение. В его глазах мелькнула тень: то ли разочарования, то ли облегчения. Он первым подошел к Матфию и обнял его крепко, по-братски.
— Я рад за тебя, — прошептал он искренне.
Матфий стоял неподвижно, принимая объятия, поцелуи и похлопывания по плечу. В его глазах стояли слезы. Не гордости, а страха и благоговения.
Он знал, что сейчас произошло. Господь смотрел с неба и указал на него.