Я резала лук, когда услышала, как в замке повернулся ключ.
Суббота. Половина шестого вечера. За окном темнело по-осеннему рано, и я уже успела намечтать себе целый вечер: горячая ванна с пеной, которую мне подарили ещё на день рождения и до которой так и не доходили руки, потом диван, плед, сериал, который я смотрела урывками в метро по дороге на работу. Может быть, бокал вина. Может быть, даже два.
Ключ повернулся. Потом ещё раз. Потом послышался смех — громкий, мужской, сразу несколько голосов.
Я отложила нож.
В прихожей загрохотало — это уронили что-то, кажется, рожок для обуви. Потом зашумели голоса, перебивая друг друга, кто-то уже требовал тапочки, кто-то спрашивал, где у нас туалет, хотя, судя по голосу, бывал здесь уже неоднократно.
— Яна! — крикнул Игорь из коридора. — Мы пришли!
Мы. Это слово я уже научилась распознавать как сигнал тревоги. Не «я», не «я и кое-кто», а именно «мы» — расплывчатое, необъятное «мы», которое могло означать всё что угодно: от двух человек до целого взвода.
Я вышла в прихожую.
Их было семеро.
Коллеги с работы — Димка с Сашкой, которых я уже знала: Димка всегда пил только пиво и никогда не помогал убирать со стола, Сашка любил рассказывать истории, которые начинались со слов «вот однажды мы с Игорем» и заканчивались через сорок минут. Двоюродный брат Костя с другом, которого я видела впервые и чьё имя немедленно вылетело у меня из головы. Ещё кто-то — кажется, сосед снизу, которого Игорь встретил у подъезда. И ещё двое, которых я вообще видела в первый раз.
— Яночка, — сказал Игорь и улыбнулся своей лучшей улыбкой, той, которую он использовал в ситуациях, когда чувствовал, что перегнул палку. — Мы тут подумали — футбол сегодня, большой матч, ну и...
— И?
— Ну и решили у нас. Ты же не против?
Я посмотрела на него. Потом на семерых человек в нашей прихожей, которые с разной степенью неловкости смотрели в пол, на стены, на свои телефоны — только не на меня.
— Добро пожаловать, — сказала я и пошла обратно на кухню.
Мы познакомились с Игорем в гостях у коллеги моей подруги — я туда попала случайно, потому что подруга затащила меня туда, сказав, что будет весело. Он стоял у стены с бокалом и смеялся — громко, запрокидывая голову назад, — и мне показалось, что рядом с ним немного теплее.
Он умел создавать атмосферу. Это было его настоящим талантом — собирать людей, устраивать из ничего праздник, смешить незнакомцев и через полчаса уже знать про них всё. На первых порах я любила это в нём. Когда мы только начали встречаться, наш дом всегда был полон смеха, музыки, запаха еды. Мне казалось, что я вышла замуж за человека, с которым никогда не будет скучно.
Я не учла одного: что быть хозяйкой этого праздника — совсем не то же самое, что быть его гостьей.
Я стояла у плиты и думала.
За стеной уже включили телевизор — громко, футбол ещё не начался, но комментаторы уже что-то говорили, предвкушая. Кто-то открыл пиво. Кто-то засмеялся. Голоса сливались в один привычный гул — звуковой фон моих выходных, который я слышала уже столько раз, что перестала различать слова.
В холодильнике было куриное филе, которое я собиралась пустить на обед в воскресенье. Картошка. Лук — вот его я уже нарезала. Помидоры. Сыр. В принципе, можно было что-то собрать.
В принципе, можно было.
Я поймала себя на этой мысли и вдруг почувствовала, как что-то медленно начинает не злость даже — что-то холоднее и спокойнее злости.
Я вспомнила, как три недели назад предложила Игорю съездить на выходных за город. Просто так, побродить по лесу, подышать. Он сказал: «В другой раз, я уже пригласил Костю с ребятами».
Я вспомнила, как месяц назад нашла билеты на выставку — ту, о которой он говорил ещё летом, что хочет попасть. Позвонила ему, сказала. Он ответил: «В другой раз, у нас с Димкой договорённость на субботу».
Я вспомнила, как однажды просто предложила пойти вдвоём в кино — как будто мы снова молодые, как будто снова начало. Он засмеялся и сказал: «Яна, мы что, подростки? В другой раз».
Другой раз. Другой раз. Другой раз.
Я смотрела на куриное филе в холодильнике.
В дверях кухни появился Игорь.
— Ян, — сказал он с той же улыбкой, но уже более осторожной. — Ты что-нибудь приготовишь? Мужики голодные...
Я обернулась.
Он был такой знакомый — широкоплечий, чуть сутулящийся, с этой своей вечной щетиной и добродушным выражением лица, которое, я подозревала, он умел включать специально. Мой муж. Человек, с которым я делила квартиру, постель, холодильник, выходные — только последние всё больше в разных комнатах.
— Тебе надо — ты и готовь, — сказала я.
Он моргнул.
— Что?
— Я говорю: тебе надо — ты и готовь. Ты пригласил гостей. Ты хочешь их накормить. Вот ты и готовь.
Я сняла фартук — синий, в мелкий белый горошек, который мне подарила мама несколько лет назад. Аккуратно сняла, хотела повесить на крючок, но что-то во мне не захотело делать это аккуратно. Я бросила его на пол.
Игорь смотрел на фартук на полу. Потом на меня.
— Яна, ты серьёзно?
— Абсолютно.
Я прошла мимо него в прихожую. Из-за двери в гостиную доносился смех, начался футбол, комментатор что-то кричал. Я достала сапоги, надела их. Взяла куртку с вешалки, сумку.
— Яна. — Игорь вышел за мной. — Подожди. Там люди, понимаешь? Я не могу сейчас...
— Я знаю. Ты никогда не можешь.
— Куда ты идёшь?
— К Маринке.
— Ты серьёзно уйдёшь вот так?
Я застегнула молнию на куртке и посмотрела на него. Он стоял в дверях, руки в карманах джинсов, растерянный — и это была настоящая растерянность, не наигранная. Он не понимал. Это было почти смешно.
— Игорь, — сказала я спокойно. — Там на полке книга. В ней есть раздел «простые блюда для большой компании». Дерзай.
И я вышла.
Маринка открыла дверь сразу, как будто ждала.
— Пришла, — сказала она и посторонилась. — Я видела, как ты идёшь через двор. По походке поняла.
— По какой походке?
— По такой. Заходи.
У неё было тепло и тихо. Пахло кофе и чем-то сладким — она пекла по субботам, это была её традиция, которой я всегда немного завидовала: иметь субботнюю традицию только для себя.
Я сбросила куртку, упала на диван и закрыла глаза.
— Рассказывай, — сказала Маринка, ставя передо мной кружку.
Я рассказала. Про семерых человек в прихожей. Про фартук на полу. Про «в другой раз» — все эти бесчисленные другие разы, которых так и не случилось.
Маринка слушала, не перебивая. Она умела это делать — просто слушать, не кивать слишком активно, не вставлять «ага, ага» через каждые три слова, не давать советов, пока её не спросят. Это было редкое умение.
— И что ты чувствуешь? — спросила она, когда я замолчала.
Я подумала.
— Ничего, — сказала я. — Это странно, да? Я думала, что почувствую облегчение. Или злость. Или что заплачу. А я просто ничего не чувствую. Устала, наверное.
— Наверное, — согласилась Маринка.
Мы долго молчали. За окном шёл дождь, редкий, осенний. Где-то в соседней квартире разговаривали — не ссорились, просто разговаривали, обычными вечерними голосами. Я думала, что дома сейчас кричит телевизор и семь человек пьют пиво, которое кто-то, видимо, принёс с собой, и никто из них не думает о том, что тарелки после себя нужно будет мыть.
Телефон несколько раз завибрировал в кармане. Я не смотрела.
— Ты вернёшься сегодня? — спросила Маринка.
— Да, — сказала я. — Наверное, да.
Я вернулась, когда гости уже ушли.
Игорь сидел на кухне. На столе стояли тарелки — кое-как помытые, не до конца, на краях оставались разводы. На плите я увидела сковородку с остатками яичницы. Яичница. Он пожарил яичницу на восьмерых.
— Яна, — сказал он, когда я разделась.
— Подожди, — ответила я. — Дай мне сначала умыться.
Я умылась, переоделась, выпила воды. Только потом зашла на кухню и села напротив него.
Он выглядел уставшим. Это было неожиданно — я привыкла видеть его после гостей оживлённым, разгорячённым, довольным. А сейчас он просто выглядел уставшим, и от этого мне даже стало его жалко, хотя я не хотела жалеть его.
— Я хочу поговорить, — сказал он.
— Я тоже.
— Нет, я серьёзно. Не как обычно. Серьёзно.
Я посмотрела на него.
— Слушаю.
Он помолчал. Потёр лицо руками — жест, который я знала: так он делал, когда собирался сказать что-то, что ему давалось тяжело.
— Мне с тобой скучно, — сказал он.
Я не ожидала, что он скажет это вот так — прямо, без подготовки. Я ожидала оправданий, объяснений, может быть, встречных обвинений. Но не этого.
— Давно? — спросила я.
— Не знаю. Не очень давно. Или давно, но я только недавно понял.
— И поэтому — гости? Постоянно гости?
— Наверное. — Он снова потёр лицо. — Я не думал об этом так. Я просто... мне нужно что-то. Движение. Шум. Люди. А с тобой тихо.
— Тихо, — повторила я.
— Это не упрёк.
— Я знаю.
Мы помолчали. В тишине капал кран — я давно хотела попросить его починить, всё никак не собралась напомнить. Теперь, наверное, не и не соберусь.
— Я думал о том, чтобы... — начал он и остановился.
— Договаривай.
— Я думал о том, чтобы завести кого-то. Не для того… В смысле, не изменять — просто... человека, с которым было бы интереснее. Но я не могу так. Это не по-людски.
— Нет, — согласилась я. — Не по-людски.
— Поэтому я и... ну. Гости.
— Гости вместо любовницы. Это оригинально.
Он посмотрел на меня — пытаясь понять, смеюсь ли я. Я не смеялась.
— Яна, я не знаю, что делать, — сказал он почти жалобно. — Я не хочу тебя обидеть. Ты хорошая. Ты очень хорошая. Но мы с тобой...
— Разные, — сказала я.
— Да.
— Ты это всегда знал.
— Не всегда. Когда мы познакомились — нет. Или я не думал об этом.
— Никто не думает в начале.
Снова тишина. Кран капал. Где-то за стеной включили музыку и тут же выключи.
Я думала о том, что должна чувствовать что-то острое прямо сейчас — боль, или ярость, или желание сказать что-нибудь такое, что нельзя взять обратно. Но вместо этого было только то же самое, что у Маринки на диване: усталость и странная, почти физическая пустота.
— Игорь, — сказала я.
— Что?
— Я думаю, нам нужно расстаться.
Он молчал.
— Не потому что я злюсь, — продолжила я. — Ну, злюсь тоже, наверное. Но не поэтому. Просто... ты только что сказал мне, что тебе скучно. А я только что поняла, что мне тоже. Не от тебя — от всего этого. От «в другой раз», которого никогда не бывает.
— Это можно исправить.
— Можно, — согласилась я. — Но ты не хочешь исправлять. И я — если честно — тоже уже не очень хочу.
Это было правдой. Я поняла это, только произнося вслух, — как это бывает, когда говоришь что-то и вдруг осознаёшь, что думал об этом давно, просто не давал себе формулировать.
Игорь смотрел на стол. На тарелки с разводами. На сковородку с остатками яичницы.
— Ты права, — сказал он наконец. — Наверное, ты права.
— Это не значит, что кто-то из нас плохой.
— Знаю.
— Просто так вышло.
— Знаю, Яна.
Мы не скандалили.
Это было, пожалуй, самое странное — я всегда думала, что если дойдёт до расставания, это будет громко, со слезами и битой посудой, с криками и дверями, хлопающими так, что штукатурка сыплется. Но у нас всё происходило тихо, по-взрослому, с той же усталостью, которая, видимо, успела пропитать нас обоих.
Мы поговорили о квартире — съёмная, договор на него, значит, съеду я. Маринка сказала, что я могу пожить у неё, пока не найду что-нибудь. Я позвонила ей на следующий день, она сказала «конечно» без единого лишнего слова.
Игорь помогал мне упаковывать вещи. Это тоже было странно. Он складывал мои книги в коробку аккуратно, корешок к корешку, как я всегда просила, когда мы вместе переставляли полку. Я подумала: вот, оказывается, он умеет. Просто раньше не было повода.
— Ты как, нормально? — спросил он, когда я уже стояла в прихожей с сумкой.
— Нормально, — ответила я. — Ты?
— Не знаю.
— Будет нормально. Позовёшь гостей, пожаришь яичницу.
Он засмеялся — коротко, невесело.
— Яна, прости.
— Уже, — сказала я. И это тоже было правдой.
У Маринки я спала на диване, на котором сидела в субботу, пока дома пили пиво и смотрели футбол. Было жёстковато, и подушка была чужой, и за окном был чужой двор. Но было тихо.
Тихо — Игорь говорил это как будто в укор. Мне с тобой тихо. Как будто тишина — это что-то неправильное, дефект, который нужно исправить.
Я лежала и смотрела в потолок, и думала: а мне тишина нравится. Мне всегда нравилась тишина, просто я забыла об этом, потому что несколько лет жила в доме, где тишины почти не было. Всегда кто-то приходил, всегда что-то варилось, всегда звучал телевизор или чужие голоса, и я привыкла — или думала, что привыкла, — и только сейчас, в чужой тихой квартире, поняла, как сильно соскучилась по себе самой.
По кофе в субботу утром, когда никуда не нужно торопиться. По книге, которую можно читать весь вечер, не отрываясь. По тому, чтобы планировать выходные и знать, что план не рухнет в пятницу вечером от одного звонка.
Я не знала, что будет дальше. Это было немного страшно и немного — как ни странно — интересно.
Маринка постучала в дверь комнаты.
— Не спишь?
— Нет.
— Чаю хочешь?
Я подумала секунду.
— Хочу, — сказала я.
Она принесла две кружки, уселась рядом, поджав ноги, и мы молча пили чай в темноте — только ночной город за окном светился сквозь незадёрнутые шторы.
— Ты в порядке? — спросила она.
— Знаешь, — сказала я медленно, — я думаю, да. Не прямо сейчас — прямо сейчас мне немного грустно. Но в целом — да. В порядке.
— Хорошо, — сказала Маринка.
— Хорошо, — согласилась я.
Чай был горячим и немного горьким — она всегда делала крепче, чем я люблю. Но это тоже было нормально. Можно привыкнуть. Или не привыкать, а просто принять как есть — крепкий чай в чужой кружке, чужой диван, чужой потолок над головой, и где-то впереди — своя тишина, которую можно будет наконец ни с кем не делить.
Я сделала ещё один глоток.
За окном светало.