Глеб ненавидел субботу.
Не то чтобы у него был тяжелый график или начальник-самодур, нет. Глеб работал логистом в крупной фирме, с понедельника по пятницу, с девяти до шести, и в теории выходные должны были стать его отдыхом. Но уже почти полтора года, с тех пор как они с Леной расписались, каждую субботу в их квартире наступало время «икс». Время, когда его жена превращалась в изваяние.
Субботнее утро начиналось одинаково. Лена кормила грудью маленькую Мирославу, Глеб варил кофе, и в воздухе повисало напряжение. Оно спрессовывалось до такой плотности, что, казалось, можно было резать ножом, как сыр, который Глеб доставал для бутербродов.
— Сегодня поедешь? — спрашивала Лена, не глядя на мужа. Голос у неё был ровный, но Глеб за полтора года научился слышать в этом спокойствии скрытое недовольство.
— Лен, ну ты же знаешь, — отвечал он, стараясь говорить легко и беззаботно. — Руслан звонил вчера, новую железную дорогу ему купили, хотим собрать. Он без меня не справится.
— Ему шесть лет, — роняла Лена. — В шесть лет уже читать учатся, а не в железные дороги играть. Ему отец нужен, чтобы собрать, а не брат, который ходит, как по расписанию, раз в неделю.
— Какой отец? — вскипал Глеб, но тут же себя одергивал. Спорить с Леной об отчиме было себе дороже. — Ладно, не начинай. Я быстро. Посижу пару часов и вернусь.
— Пару часов, — усмехалась Лена. — Ты в прошлую субботу уехал в одиннадцать, вернулся в восемь вечера. Я тут одна с коликами Миры маюсь, а ты там в паровозики играешь.
Мирослава начинала хныкать, чувствуя напряжение матери. Лена тут же принималась её укачивать, и Глеб чувствовал себя последним подонком. Но в голове уже крутилась мысль: как там Руслан? Не обижает ли его вечно вечно недовольная мать? Правда ли, что у него новая железная дорога?
— Лен, я же не в кабак иду, — вздыхал Глеб, подходя и пытаясь обнять жену за плечи, но она уворачивалась. — Я к брату. Ты представь, каково ему? Мать вечно на работе или с этим... с Игорем своим, который на него ноль внимания. Я для него всё.
— А для дочери ты кто? — Лена резко поворачивалась, и в её глазах стояли слезы. — Для Миры ты кто? Ты ее пять минут подержать не можешь, чтобы я в душ сходила, а на Руслана у тебя целый день находится. Она тебе кто? Чужая?
— Ну что ты мелешь? — Глеб морщился, как от зубной боли. — С Мирой мы всегда вместе. Она маленькая, ей мать нужна. А Руслан растет, с ним поговорить можно, поиграть.
— Игрушки ему дорогие покупаешь, — не унималась Лена. — На той неделе робота за три тысячи. Своей дочери коляску нормальную купить не можем, а ты роботов брату таскаешь. Он тебе кто? Сын?
— Это мои деньги! — вырывалось у Глеба раньше, чем он успевал подумать.
И это была ошибка. Глупая ошибка, которую он совершал каждую субботу.
— Твои? — Лена бледнела, и Мирослава начинала плакать уже в голос. — Твои? А я тут с твоим ребёнком сижу, квартиру убираю, жрать тебе готовлю, и у меня, получается, денег нет? Мы теперь не семья? У нас теперь раздельный бюджет?
— Да не так я выразился! — Глеб хватался за голову. — Я имел в виду, что я зарабатываю, имею право...
— Имеешь право? — Лена переходила на шипение. — Ты имеешь право тратить их налево и направо, а я должна каждую копейку считать, потому что в декрете сижу? Знаешь что... вали уже. Вали к своему Руслану. Может, он тебе и семью заменит, раз ты к нему больше чем к нам тянешься.
Это было ниже пояса, и Глеб это понимал. Он хватал куртку и вылетал из квартиры. Но уже спускаясь по лестнице, он чувствовал не вину, а... облегчение. Сейчас он сядет в маршрутку, проедет сорок минут до района Гидростроителей, и там его ждет маленький человечек, который реально ему рад. Который не пилит, не упрекает, не требует отчета за каждую минуту вне дома.
В маршрутке Глеб всегда садился у окна и вспоминал. Руслан родился, когда самому Глебу было девятнадцать. Он тогда уже жил отдельно, снимал комнату, учился в институте и вкалывал на развозке пиццы. Когда мать позвонила и сказала, что выходит замуж, потому что будет ребенок, Глеб сначала офигел. А потом, когда родился этот маленький сморщенный комочек с кулачками, и мать, вечно уставшая, попросила: «Глеб, посиди с ним час, я в магазин сбегаю», — всё перевернулось.
Он помнил, как Руслан впервые схватил его за палец. Как начал ходить, держась за его ногу. Как научился говорить «Геба» вместо «Глеб». Для матери Руслан был обузой, для отчима Игоря досадной ошибкой, а для Глеба любимым человечком. Самым любимым! Когда Глеб приходил к ним, Руслан бросал все игрушки и бежал к двери, повисая у него на шее. «Геба пришел! Геба!»
И вот теперь этот ритуал под угрозой. Лена, конечно, права формально. У него теперь своя семья. Но как объяснить женщине, что можно любить жену и одновременно любить этого пацана, который, по сути, вырос у него на руках? Она же ревнует. Глупо, по-бабски, но ревнует. Будто Руслан — это любовница какая-то, а не шестилетний пацан с оттопыренными ушами.
Мать Глеба, Алла, открывала дверь всегда с одним и тем же выражением лица: смесь радости и хорошо отрепетированной усталости.
— Глебушка, пришел, — говорила она, чмокая его в щеку. — А Руслан с утра места себе не находит, всё в окно выглядывает. Игорь в гараже, так что мы сами по себе.
В прихожей уже слышался топот, и из комнаты вылетал Руслан. Мелкий, вихрастый, в синих штанах и растянутой футболке.
— Геба! — орал он так, будто Глеб вернулся с войны. — Ты принес? Принес?
— А ты что хотел? — Глеб подхватывал его на руки, хотя тот был уже тяжелый. — Привет, мелочь.
— Робота! Ты обещал робота, который ходит!
— Руслан, дай человеку раздеться, — вставляла мать, но без злости. — Глеб, проходи. Я там пирог испекла, с капустой. Как Лена? Как Мира?
— Нормально всё, — Глеб ставил Руслана на пол и доставал из пакета коробку. — Держи. Батарейки я уже вставил.
Руслан взвизгивал, выхватывал коробку и убегал в комнату. Через секунду оттуда донеслись металлические шаги игрушки и восторженный визг.
Глеб проходил на кухню. Здесь всё было по-прежнему: старые обои в цветочек, которые мать клеила ещё до рождения Руслана, холодильник, облепленный магнитами и запах жареного лука. Мать ставила чайник.
— Как вы тут? — спрашивал Глеб, садясь на табуретку, которая скрипела под ним так же, как двадцать лет назад.
— Да что мы... — мать махала рукой. — Игорь опять ночь в гараже проторчал, пришел под утро, от него за километр перегаром разит. Я уж молчу. Руслан говорит, что его дразнят в садике, что у него папы нет. Он им говорит, что есть, а Глеб, мол, брат. А они не верят.
— Мам, ну хватит, — морщился Глеб. — Что я могу сделать? Приехать в садик на разборки?
— Я не к тому, — вздыхала Алла, ставя перед ним чашку с крепким чаем. — Я к тому, что ты ему очень нужен. Он всю неделю считает дни. «После пятницы суббота, после пятницы суббота», — приговаривает. Если ты перестанешь приезжать, я не знаю, что с ним будет.
— Да не перестану я, мам. Ты чего?
— Лена твоя, видать, недовольна, — прищуривалась мать. — Баба, она всегда баба. Ей своё гнездо вить надо, чтоб муж под каблуком сидел и на сторону не смотрел. Даже если эта сторона — родной брат.
— Мам, не трогай Лену. Она хорошая, просто устает с ребенком.
— А я не уставала? — вскидывалась Алла. — Я тебя одна растила, без отца, без алиментов, ночами не спала, но чтоб я тебе запрещала с кем-то видеться? Да ты на всё лето к бабке в деревню уезжал, и я хоть раз слово сказала? Ребенку нужна семья. А твоя Лена скоро сделает так, что Руслан без брата останется.
Глеб молчал. Спорить с матерью было бесполезно. У неё своя правда, у Лены своя. А он между ними, как канат, который вот-вот лопнет.
Из комнаты донёсся грохот, потом рев.
— Твою ж дивизию, — Глеб вскочил и побежал в комнату.
Руслан сидел на полу посреди разбросанных деталей конструктора и ревел в три ручья. Робот валялся рядом с оторванной ногой.
— Упа-а-ал! — выл Руслан. — Я его на стол поставил, а он упал!
— Да ерунда, — Глеб присел рядом, беря в руки робота. — Ща приделаем. Ты чего ревешь-то? Видишь, тут защелка есть.
Он ловко приладил ногу обратно. Руслан шмыгал носом, размазывая слезы по щекам, и смотрел на брата с обожанием.
— Геба, а ты завтра придешь?
— Завтра? Завтра воскресенье. Наверное, нет, Руслан. Нам с Леной в магазин надо, за продуктами.
— А послезавтра?
— Послезавтра я на работе.
— А когда придешь? — в глазах Руслана снова собирались слезы.
— В следующую субботу, малыш. Как обычно.
— Это долго, — Руслан шмыгнул носом. — Это целых шесть дней. Это очень много.
— Это быстро пролетит, — соврал Глеб. — Ты вон на подготовку к школе ходишь, в садик. Время пролетит и даже не заметишь.
— Не хочу в школу, хочу с тобой.
Глеб притянул его к себе и обнял. От Руслана пахло пластилином и чем-то родным, детским. Глеб закрыл глаза и почувствовал, как отпускает то напряжение, что копилось всю неделю. Здесь, в этой маленькой комнате, с этим маленьким человеком, всё было правильно. Здесь он был нужен не как муж, не как кормилец, а просто как Геба.
Вернувшись домой около десяти, Глеб застал привычную картину: в комнате горел ночник, пахло детской присыпкой и успокоительным. Лена сидела на диване с пультом в руках, но телевизор не смотрела. Просто пялилась в стену.
— Я пришел, — сказал Глеб тихо, разуваясь.
— Слышу.
— Мира спит?
— Уложила час назад. Орала до посинения. Живот болит, наверное. Или просто чует, что папаша где-то шляется.
— Лен, я не шлялся. Я у матери был, с Русланом.
— Один хен, — Лена перевела на него взгляд. Глаза у неё были красные. — Ты выбрал, Глеб. Я надеялась, что пройдет. Думала, перебесится мужик, привыкнет, что он отец, а не нянька. Но нет. Ты каждую субботу туда лыжи точишь. Ты деньги таскаешь. Ты с ним по телефону трещишь каждый вечер.
— Лен, я же дома. Я рядом.
— Ты рядом, как этот... как стул. Есть ты или нет тебя, разницы никакой. Я всё сама. Сама встаю, сама кормлю, сама гуляю, сама купаю. А ты? Ты приползаешь с работы, жрешь и в телефоне сидишь. С Русланом своим общаешься.
— Ему сказка нужна на ночь. Мать не читает, Игорь пьяный, я читаю по видео.
— А Мире кто сказку будет читать? Когда она подрастет, ты ей тоже будешь по видео читать? Или она будет к Руслану в гости ходить, чтобы с папой пообщаться?
Глеб сел в кресло напротив и устало потер лицо ладонями.
— Чего ты хочешь, Лена? Чтобы я его бросил? Чтобы я сказал: «Руслан, всё, ты мне больше не брат, у меня теперь дочка есть, иди лесом»? Он ребенок! Он ко мне привязан!
— А Мира тебе кто? — Лена подалась вперед. — Мира тебе кто, я спрашиваю? Ты её хоть раз на руки взял просто так, без просьбы? Нет, тебе с Русланом интереснее, потому что он уже большой, с ним можно в машинки играть и чувствовать себя крутым старшим братом. А Мира — это памперсы, крики и скука. Мы тебе не нужны.
— Совсем дура? — Глеб вскочил. — Я тебя люблю и дочку! Я думал, мы семья!
— Семья, — горько усмехнулась Лена. — А где семья? Вспомни хоть один выходной, который мы провели вместе? Где хоть один поход в парк? Я тебе предлагала: давай съездим к моей маме, она Миру хочет увидеть. Нет, ты не можешь, тебе к брату надо. Ты перед Новым годом приперся под утро, потому что с Русланом елку наряжал. А у нас елку кто наряжал? Я! Сама! На восьмом месяце!
— Я не знал, что тебе это важно, — глухо сказал Глеб.
— А что тебе вообще важно, Глеб? — Лена встала и подошла к мужу вплотную. — Ты на меня смотришь и что видишь? Домработницу? Мать твоего ребенка? Или ты вообще меня не видишь? Я уже полтора года с этой ситуацией борюсь. Я думала, ты поймешь, думала, когда Мира родится, ты остынешь. Но нет. Ты там с ним сюсюкаешься, а здесь у тебя семья разваливается, а тебе хоть бы хны.
— Не разваливается она, — буркнул Глеб, отводя глаза.
— Разваливается, Глеб. Ещё как разваливается. И если ты сейчас не выберешь, я выберу за тебя. Я не буду жить с мужиком, для которого жена и дочь на втором месте после шестилетнего брата.
— Лена, ты не понимаешь! — взорвался Глеб. — Ты выросла с отцом! У тебя мать с отцом всю жизнь прожили! А у Руслана никого нет! Этот алкаш Игорь на него забил, матери вечно некогда! Я для него единственный близкий человек!
— А для Миры ты кто? — заорала Лена в ответ. — Она для тебя кто? Ты ей кто, если тебя нет? Если ты всё время там? Я тебя не заставляю выбирать, я прошу тебя найти баланс! Но ты его не ищешь! Ты даже не пытаешься! Ты просто делаешь так, как тебе удобно!
В этот момент из комнаты раздался плач. Мирослава проснулась от криков. Лена тут же замолчала, бросила на Глеба уничтожающий взгляд и ушла к дочери. Глеб остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя совершенно раздавленным.
Он слышал, как Лена возится в комнате, как успокаивает ребенка, как напевает что-то тихое. И впервые за долгое время он понял, что она права. Не совсем, не во всем, но в главном. Он действительно пропадал и действительно не видел свою дочь. Но что ему делать с Русланом? Как объяснить шестилетке, что дядя больше не приедет, потому что у дяди теперь есть своя, более важная семья?
На следующей неделе Глеб попытался, честно попытался. Он не звонил Руслану два вечера подряд. Он сидел с Леной и Мирой, держал дочку на руках, смотрел, как она морщит нос и смешно икает. Лена была тиха и насторожена, но, кажется, довольна. В четверг вечером, когда он купал Миру вместе с женой, у него зазвонил телефон. Он глянул на экран — мать.
— Возьми, — сказал он Лене. — Скажи, что я перезвоню.
Лена взяла трубку.
— Алло, Алла Борисовна, здравствуйте. Да, Глеб сейчас занят, Миру купает. Что? — лицо Лены изменилось. — Сейчас, подождите. Глеб!
Она протянула ему трубку.
— Что там?
— Руслан пропал.
Глеб выскочил из ванной, даже не вытерев руки. Мира, оставшаяся без его поддержки, возмущенно закричала, но он уже не слышал.
— Мам! Что значит пропал?
— Вот так и пропал! — в трубке голос матери был истеричным. — Я его из садика забрала, домой привела, он сказал, что пойдет во дворе в песочнице поиграет, я отпустила, он всегда там играет! Час прошел, а его нету! Я весь двор оббегала! Игорь в гараже был, он не видел!
— Ты в полицию звонила?
— Звонила! Сказали, ждать трое суток! Какие трое суток, Глеб? Он маленький!
— Я выезжаю, — бросил Глеб и нажал отбой.
Он влетел в спальню, на ходу стягивая с вешалки куртку.
— Ты куда? — Лена стояла в дверях ванной с орущей Мирой на руках.
— Руслан пропал. Я должен ехать.
— Глеб, уже девять вечера! Куда ты поедешь? Может, он у друга?
— Мать сказала, у всех обзвонилась. Нет его нигде. Лен, я не могу сидеть тут.
— А мы? — голос Лены дрогнул. — А если со мной что-то случится? Ты тоже примчишься?
— Лена, не начинай! — рявкнул Глеб, застегивая молнию. — Тут ребенок пропал! Ему шесть лет!
— А Мире три месяца! — закричала Лена, и Мира зашлась в истерике. — Ей тоже нужен отец! Ты вечно выбираешь его!
Глеб на секунду замер, глядя на жену. На её мокрое от слез лицо, на красного от крика ребенка. Внутри всё разрывалось на части. Но в голове стучала одна мысль: Руслан. Его маленький брат, который боится темноты и не умеет переходить дорогу. Где он сейчас?
Он молча вышел.
Он метался по району Гидростроителей до двух часов ночи. Облазил все дворы, все подвалы, все стройки. Мать сидела дома, пила валерьянку и плакала. Игорь, как назло, нажрался в гараже и приполз только к полуночи, невнятно мыча, что он ничего не знает. Глеб звонил в полицию каждые полчаса, но там только усталым голосом отвечали: «Ищем».
В третьем часу, когда Глеб уже готов был лезть на стену, у него завибрировал телефон. Лена. Он сбросил. Жена перезвонила. Он снова сбросил. Потом пришла смска: «Возьми трубку, это срочно. Я знаю, где Руслан».
Он перезвонил мгновенно.
— Где? — голос сел, почти хрипел.
— Он у нас, — голос Лены был странным. Опустошенным, без злости. — Сидел на лестнице под дверью. Я шорох услышала, открыла, а он тут.
— Что? — Глеб не поверил. — Как он... Это же в другом конце города!
— На автобусе, наверное. Или на маршрутке. Я не знаю. Замерз весь, грязный, ревет. Я его впустила, чаем пою. Приезжай.
Глеб не помнил, как добрался до дома. Водила такси, наверное, думал, что везет наркомана в ломке, так Глеб трясся и дергал ручку двери.
Когда он влетел в квартиру, картина, которую он увидел, заставила его замереть на пороге.
На кухне, за столом, сидел Руслан. Грязный, с разводами от слез на щеках, в куртке, расстегнутой нараспашку. Перед ним стояла кружка с молоком и тарелка с бутербродами. Рядом сидела Лена в халате, с заспанной, но спокойной Мирой на руках, и тихо разговаривала с пацаном.
— ...и ты что, совсем один ехал? — спрашивала она.
— Ага, — шмыгал носом Руслан. — Я деньги взял из копилки. Я знал, на какой автобус сесть, мы с Гебой ездили один раз. Только я перепутал остановку и шел долго. Было страшно, темно. Я плакал.
— Боже мой, — выдохнул Глеб из коридора.
Все обернулись. Руслан спрыгнул со стула и бросился к нему, вцепившись мертвой хваткой.
— Геба! Геба! Я думал, ты меня больше не любишь! Ты не звонил! Я ждал-ждал, а ты не звонил! Я решил, что ты больше не приедешь никогда! Я хотел тебя найти!
Глеб опустился на корточки и прижал брата к себе так сильно, что тот пискнул. В горле стоял комок размером с кулак.
— Ты дурак, — прошептал он. — Ты что наделал? Ты как доехал? Тебя могли украсть! Задавить!
— Я хотел к тебе, — ревел Руслан ему в куртку. — Ты мой самый любимый. Ты не пропадай больше.
Глеб поднял голову и посмотрел на Лену. Она стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на них. В её глазах не было злости.
— Позвони матери, — тихо сказала она. — Скажи, что Руслан останется у нас. Я пока постелю ему в зале на диване. Его нельзя сейчас везти обратно, ночью.
Глеб кивнул. У него не было слов.
Когда Руслана уложили, и он уснул, вцепившись в руку Глеба и не желая отпускать, они с Леной вышли на кухню. Лена налила себе чай и села напротив Глеба. Мира мирно спала в кроватке, уставшая.
— Я всё поняла сегодня, — начала Лена. Голос у неё был ровный, спокойный. Таким тоном обычно говорят приговоры. — Я смотрела на него, на этого пацана, и поняла. Это не просто каприз. Он тебя реально любит, как отца. Больше, чем кого-либо.
— Лен...
— Помолчи, дай скажу. — Она отхлебнула чай. — Я думала, он тебя использует. Что мать твоя манипулирует. Что он просто игрушки твои любит. А он приехал через полгорода ночью, потому что ты два дня не позвонил. Он чуть не погиб, лишь бы тебя увидеть. Ты понимаешь, что это такое?
Глеб молчал.
— У него, кроме тебя, правда никого нет, — продолжила Лена. — Я это увидела. И знаешь, что я подумала? Если бы ты так к Мире относился, как к нему, я была бы самой счастливой на свете. Но у Миры буду и я, и бабушка. У неё будет целый мир. А у Руслана только ты.
Глеб поднял на неё глаза, не веря своим ушам.
— Ты гонишь меня?
— Я предлагаю тебе подумать, — сказала Лена. — Ты можешь продолжать рваться на части, обижать всех подряд, делать несчастными и меня, и его. А можешь подумать, как нам жить дальше. По-другому. Вместе.
— Вместе? — не понял Глеб.
— Вместе, — повторила Лена. — В смысле, вчетвером. Ты, я, Мира и Руслан. Потому что больше так продолжаться не может. Я не отниму у него брата. Но и делить тебя по выходным я больше не буду. Либо ты живёшь с нами, и мы семья, либо ты живёшь там, и мы расстаёмся.
— Ты предлагаешь... забрать Руслана?
— Я предлагаю поговорить с матерью, посмотреть на её реакцию. Если ей плевать на сына так же, как мне показалось сегодня, то она согласится. А нам придется впрячься. Это тяжело.
Глеб смотрел на жену и не узнавал её. Ещё утром она была врагом номер один, а теперь предлагала то, о чём он боялся даже мечтать.
— А ты? Ты справишься? — спросил он хрипло. — С двумя?
— А куда я денусь? — усмехнулась Лена горько. — Я же тебя люблю, дурака. И его, видимо, тоже придется полюбить. Он, кстати, хороший пацан.
Глеб встал, обошёл стол и опустился перед женой на корточки, уткнувшись лицом ей в колени. Лена положила руку ему на голову.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Прости меня за всё.
— Прощу, — кивнула Лена. — Завтра. А сегодня иди спать. Завтра будет тяжёлый день. Надо звонить твоей матери, разбираться с полицией, успокаивать этого беглеца. И Миру кормить. И вообще, завтра суббота. А у нас теперь, кажется, наступают другие субботы. Без твоих поездок.
Глеб уснул на полу возле дивана, где спал Руслан. А Лена долго сидела на кухне, и думала о том, что жизнь иногда преподносит такие сюрпризы, от которых голова кругом идет. Еще утром она ненавидела этого пацана, который воровал у нее мужа, а теперь этот пацан спит в их зале, вцепившись в Глеба мертвой хваткой, и она готова была убить любого, кто посмеет его тронуть. Странное чувство...