Осень в том году выдалась на удивление затяжной, невероятно теплой, золотой и нежной. Деревья вокруг двухэтажного кирпичного здания небольшого хосписа стояли в пышном, богатом убранстве, каждую секунду роняя резные, багровые и желтые листья на влажную, остывающую землю.
Густой лес, подступавший прямо к самым окнам палат, жил своей неспешной, вековой и мудрой жизнью.
В густых ветвях старых, поросших седым мхом сосен с самого раннего утра суетились проворные рыжие белки, заботливо готовя запасы на долгую и суровую зиму.
Их пушистые хвосты то и дело мелькали среди пожелтевшей, осыпающейся хвои. Где-то вдали, в самой гуще чащи, мерно и успокаивающе стучал трудолюбивый дятел, добывая жучков из-под толстой коры, а по утрам на широкие белые подоконники садились стайки шустрых синиц, с любопытством заглядывая сквозь стекло внутрь теплых помещений. Полина, молодая двадцатипятилетняя девушка с мягкими, правильными чертами лица, русой косой и всегда немного уставшими, но бесконечно добрыми, светлыми глазами, работала в этом уединенном месте сиделкой. Ее повседневная жизнь была похожа на непрерывный, изматывающий бег с препятствиями. Едва сводя концы с концами, экономя буквально на всем, она каждую заработанную копейку бережно откладывала на сложную реабилитацию своей младшей сестренки Анютки. Девочка после тяжелой травмы спины заново училась ходить, превозмогая слабость, и ей требовались постоянные дорогостоящие занятия со специалистами по лечебной физкультуре. Полина никогда не жаловалась на свою долю. Она свято верила, что честный труд, искренняя забота и безграничная сестринская любовь способны преодолеть абсолютно любые жизненные невзгоды.
Однажды хмурым ноябрьским утром, когда первые колючие заморозки густо посеребрили пожухлую траву во дворе, а лужицы покрылись тонким, хрустящим ледком, в хоспис привезли нового подопечного. Это был грузный старик по имени Иван. Ворчливый, вечно недовольный всем на свете, с тяжелым, колючим взглядом из-под кустистых седых бровей, он сразу же стал настоящей грозой всего отделения. Многочисленные родственники к нему почему-то совершенно не приезжали, не звонили и не интересовались его самочувствием. Медицинский персонал тихо шептался по углам, что старик — просто выживший из ума бедняк, обладатель скверного характера, которого неблагодарная семья безжалостно сбросила со своих плеч, чтобы не возиться с лекарствами и уходом. Иван постоянно отказывался есть больничную еду, громко ругал медсестер за любую оплошность и целыми днями неподвижно лежал на своей койке, мрачно смотря в окно на темнеющий хвойный лес, где холодный северный ветер безжалостно качал голые ветви раскидистых берез.
— Опять эта пресная, безвкусная каша! — сердито ворчал Иван, когда Полина осторожно приносила ему поднос с завтраком. — Вы меня тут голодом уморить решили или отравить? Не буду я это есть, немедленно унеси с глаз долой!
— Иван Николаевич, ну что вы так сильно сердитесь с самого утра, — мягко и приветливо улыбалась Полина, аккуратно присаживаясь рядом на краешек его скрипучей кровати. — Каша очень полезная, овсяная, хорошо разваренная, с натуральным сливочным маслицем. А если вы сейчас хорошо покушаете, мы с вами оденемся потеплее и пойдем гулять на веранду. Там сегодня воздух такой удивительно свежий, пахнет сосновой смолой, грибами и прелыми листьями. Я сегодня утром видела, как большой ежик под деревянным крыльцом в сухих листьях шуршал, он усердно готовится к зимней спячке, таскает мох в свою норку.
— Ежик ему, скажите на милость, какое важное событие! — недовольно бурчал старик, отворачиваясь к стене, но взгляд его выцветших глаз при этих словах немного теплел. — Ладно уж, давай сюда свою хваленую кашу. Только ради твоего ежика и поем, а то совсем от тоски тут с вами пропадешь.
Полина была единственной во всем здании, кто относился к нему не как к тяжелой обузе или капризному пациенту, а как к живому, страдающему человеку, отчаянно нуждающемуся в простом душевном тепле. Она экономила на собственных скромных обедах, чтобы пару раз в неделю купить в небольшой соседней пекарне его любимые сладкие эклеры с густым заварным кремом. Вечерами, когда ее долгая смена наконец-то подходила к концу, она не спешила бежать на автобус, чтобы поскорее оказаться дома, а тихо садилась у его постели с книгой в руках. Они подолгу и откровенно разговаривали обо всем на свете. Иван с упоением рассказывал о своей далекой молодости, о том, как безумно любил гулять по бескрайним таежным лесам, как ловко собирал спелые кедровые шишки, как часами сидел в засаде, чтобы послушать весеннее пение глухарей на токовище. Он в мельчайших деталях описывал повадки лесных зверей, рассказывал, как медведица заботливо учит своих медвежат ловить рыбу в бурлящей реке, как осторожно ступает по рыхлому снегу пугливая рысь. Полина слушала его низкий, хрипловатый голос, затаив дыхание, и в ответ откровенно рассказывала ему про свою любимую сестренку Анютку, про ее первые маленькие успехи в реабилитационной клинике, про то, как они обе мечтают когда-нибудь поехать к теплому южному морю и гулять по песчаному берегу.
— Ты очень добрая и светлая душа, Полюшка, — сказал как-то Иван глубоким вечером, глядя на ее усталое лицо необычайно потеплевшим, ласковым взглядом. — Редко в наше суровое время таких бескорыстных людей встретишь. Все вокруг куда-то постоянно бегут, суетятся из-за пустяков, гонятся за богатством, а самого главного в жизни в упор не видят.
— А что же самое главное, Иван Николаевич? — тихо спросила она, заботливо поправляя ему сбившееся шерстяное одеяло.
— Настоящая, крепкая семья. Искренняя любовь. И чтобы совесть перед Богом и людьми всегда чиста была, — медленно, словно взвешивая каждое слово, ответил старик и устало закрыл глаза.
Через месяц, тихим и морозным снежным вечером, когда за темным окном медленно кружились крупные белые хлопья снега, ласково укрывая спящий лес пушистым, сверкающим одеялом, старик Иван мирно и спокойно ушел во сне. Полина долго и горько плакала, сидя в тишине у его опустевшей, аккуратно заправленной кровати, всем сердцем чувствуя, что навсегда потеряла очень близкого, родного человека.
Спустя ровно полгода после этих печальных событий скромная жизнь Полины текла своим привычным, тяжелым чередом. Ранняя весна робко вступала в свои законные права, дремучий лес постепенно пробуждался от долгого зимнего сна, наполняясь веселым, многоголосым птичьим гомоном и звонким журчанием талых ручьев. На солнечных лесных проталинах из-под почерневшего снега показались первые нежные подснежники, а в прохладном воздухе отчетливо запахло талой водой, сырой землей и свежестью. В один из таких ясных, солнечных дней в вестибюль хосписа уверенным шагом вошел представительный мужчина средних лет в строгом, идеально сшитом дорогом костюме с кожаным портфелем в руках. Он вежливо представился дежурной медсестре адвокатом и попросил немедленно позвать к нему Полину.
— Полина Андреевна? — вежливо, но очень серьезно спросил он, внимательно и изучающе глядя на смущенную девушку в простеньком белом медицинском халате. — Меня зовут Григорий Михайлович. Я являюсь личным поверенным и представляю законные интересы покойного Ивана Николаевича Воронцова.
— Простите, кого именно? — совершенно не поняла Полина, растерянно моргая.
— Того самого пожилого человека, старика Ивана, за которым вы с такой невероятной преданностью ухаживали в последние месяцы его жизни, — терпеливо пояснил прибывший адвокат. — Видите ли, в чем дело, он вовсе не был тем одиноким, нищим стариком, которым всем здесь казался. Иван Николаевич Воронцов был владельцем огромной, невероятно успешной промышленной империи. И перед своим уходом он в здравом уме и твердой памяти составил официальное завещание.
Полина стояла в коридоре и слушала слова этого странного человека, категорически не веря своим собственным ушам. Оказалось, что все свое колоссальное многомиллиардное состояние, роскошный загородный особняк с огромным прилегающим парком и все банковские счета старик оставил не своим троим законным, взрослым детям, а исключительно ей, простой, никому не известной сиделке.
— Но как же такое вообще возможно? — растерянно и испуганно пролепетала она, прижимая руки к груди. — У него же, как вы говорите, есть большая семья, родные дети!
— Такова была его непреклонная воля, выраженная на бумаге, — строго и официально ответил Григорий Михайлович, открывая свой портфель. — И по четким условиям этого завещания, вы обязаны официально принять это наследство и немедленно переехать жить в его главный загородный особняк. Отказаться от наследства или передать кому-либо права управления вы не имеете никакого юридического права в течение одного полного года. В противном случае, если вы нарушите условия, абсолютно все колоссальные средства будут немедленно переданы в различные благотворительные организации, а его законные родственники в любом случае не получат ни единой копейки. Вам придется целый год жить под одной большой крышей с его семьей.
Именно так простая девушка Полина, привыкшая к скромной комнатушке в общежитии, неожиданно для самой себя оказалась в огромном, поражающем воображение роскошном особняке. Этот дом был окружен старинным, ухоженным парком с вековыми деревьями, который плавно и незаметно переходил в настоящий, дикий и густой лес. Этот лес вокруг поместья был невероятно богат и полон удивительной жизни: ранним туманным утром на зеленую лужайку перед широкими окнами дома часто выходили грациозные, осторожные косули. Они мирно щипали молодую, сочную траву, пугливо прядая длинными ушами при каждом шорохе. В густых кронах раскидистых многовековых дубов гнездились большие серые совы, их глухое, протяжное уханье раздавалось по ночам, создавая вокруг атмосферу древней, таинственной сказки. Но внутри самого богатого дома сказкой и уютом совершенно не пахло. Там царил настоящий ледяной холод и откровенная враждебность.
Семья покойного Воронцова встретила растерянную Полину буквально в штыки. Высокомерная, ухоженная вдова Елена, которая приходилась мачехой взрослым детям Ивана, постоянно смотрела на бедную девушку с нескрываемым, ядовитым презрением. Старший сын Артур, жестокий, циничный и невероятно расчетливый бизнесмен, при виде Полины всегда кривил тонкие губы в злой, издевательской усмешке. А хитрая, избалованная дочь Инга постоянно мерила Полину с ног до головы оценивающим, обжигающе холодным взглядом, словно перед ней стояло какое-то ничтожное насекомое.
— Ты, наверное, в своих глупых мечтах думаешь, что ты теперь здесь полноправная хозяйка? — злобно процедила Елена сквозь зубы в первый же совместный вечер за длинным обеденным столом, уставленным дорогими блюдами. — Не обольщайся, милочка. Ты просто наглая, беспринципная прислуга, которая хитростью и обманом втерлась в доверие к тяжело больному, немощному старику.
— Поверьте мне, я абсолютно ничего у него не просила и ни на что не рассчитывала, — тихо, но с неожиданной внутренней твердостью ответила Полина, глядя прямо в злые глаза вдовы. — Я просто ухаживала за ним, потому что ему было очень одиноко и больно.
— Мы все равно вышвырнем тебя отсюда на улицу, где тебе самое место, — угрожающе прошипел Артур, с такой силой сжимая в руке тонкий хрустальный бокал, что тот едва не треснул. — Ты не продержишься в этом доме и одного жалкого месяца, я тебе это лично обещаю.
С этого самого дня началась настоящая, изматывающая психологическая война. Озлобленные родственники делали абсолютно все мыслимое и немыслимое, чтобы окончательно сломить волю Полины и заставить ее сбежать. Они ежедневно настраивали против нее многочисленную домашнюю прислугу, распускали грязные, лживые слухи среди богатых знакомых семьи о том, что она профессиональная аферистка. Инга постоянно, словно по расписанию, устраивала громкие, истеричные скандалы на пустом месте, несправедливо обвиняя Полину в том, что она намеренно портит дорогие, коллекционные вещи в доме. Она кричала, что Полина разбивает старинные фарфоровые вазы и портит антикварную мебель, хотя девушка к этим предметам даже близко не прикасалась, боясь лишний раз выйти из своей комнаты. Они методично пытались свести ее с ума, тайно перекладывая ее личные вещи с места на место, незаметно меняя время на всех настенных часах в ее спальне, с невинными лицами уверяя растерянную девушку, что у нее начались серьезные галлюцинации и глубокие проблемы с памятью на нервной почве. Елена каждый божий день изводила ее едкими, унизительными замечаниями о ее простом происхождении, дешевой одежде и неумении вести себя в приличном обществе.
— Ты только посмотри на себя в зеркало, — ядовито, с притворным сочувствием говорила мачеха, наблюдая, как Полина обедает. — Ты же даже нож и вилку правильно держать не умеешь. Настоящая, неотесанная деревенщина. Как только Иван мог оставить все это великолепие такому ничтожеству?
Полина молча и стойко терпела все эти бесконечные нападки и унижения. Каждое свободное утро она уходила гулять в глубокий лес, находя свое единственное утешение в окружающей, нетронутой природе. Она часами тихо сидела на старых, поваленных бурей деревьях и с интересом наблюдала, как деловитые барсуки старательно роют и обустраивают свои сложные, глубокие норы перед холодами. Она видела, как осторожные, грациозные лисицы терпеливо учат своих подросших, игривых лисят охотиться на юрких полевых мышей в высокой, высушенной солнцем траве. Лес словно делился с ней своей первозданной, неиссякаемой энергией и давал ей новые силы, чтобы жить дальше. И самое главное — благодаря огромным деньгам из наследства Воронцова, ее любимая сестренка Анютка теперь круглосуточно находилась в самой лучшей реабилитационной клинике страны. Ею индивидуально занимались выдающиеся врачи и профессора, девочке делали самые современные процедуры, и она уже начинала делать свои первые, робкие, но самостоятельные шаги без посторонней помощи. Только ради улыбки и здоровья своей сестры Полина готова была молча вытерпеть абсолютно любые, самые жестокие унижения в этом богатом, но таком холодном доме.
Окончательно поняв, что просто запугать или довести девушку до нервного срыва не получается, хитрый Артур решил кардинально сменить тактику борьбы за свои миллионы. Он тайно пригласил в особняк Максима — человека с сомнительной репутацией, который за большие деньги решал для него различные сложные и деликатные проблемы в бизнесе. Максим был высок, широкоплеч, статен, с невероятно обаятельной, располагающей улыбкой и внимательными, но очень холодными, расчетливыми глазами хищника.
— Твоя новая задача предельно проста и понятна, — тихо, но властно сказал Артур Максиму, когда они вдвоем стояли на открытой террасе особняка, куря дорогие сигары и глядя на темнеющий парк. — Эта девчонка — наивная, доверчивая дурочка из трущоб. Твоя цель — быстро влюбить ее в себя до потери пульса, сыграть красивую сказку, стать ее законным мужем, а затем, пользуясь ее слепым доверием, мягко убедить передать мне генеральную доверенность на управление абсолютно всем имуществом и активами холдинга. Как только мы законно получим эту доверенность, мы вышвырнем ее на помойку, и она останется ни с чем.
— Можешь не сомневаться, все сделаю в лучшем виде, — самоуверенно усмехнулся Максим, выпуская густое кольцо сизого дыма. — Такие серые, обделенные мужским вниманием простушки обычно очень быстро тают от красивых ухаживаний и пары ласковых слов. Считай, что дело уже сделано.
На следующий же день Максим начал активно действовать. Он появлялся рядом с Полиной как бы совершенно невзначай. То галантно помогал девушке донести тяжелые, пыльные книги из огромной семейной библиотеки в ее комнату, то смело и открыто вступался за нее перед разозленными Еленой и Ингой, ловко переводя их ядовитые упреки в шутку.
— Я вас очень прошу, не обращайте на них никакого внимания, милая Полина, — говорил он глубоким, бархатным голосом, заботливо наливая ей горячий травяной чай в гостиной, когда родственники расходились по своим покоям. — Они просто ужасно злятся от собственного бессилия и зависти. А вы совершенно удивительная девушка. Настоящая, чистая, искренняя, без капли фальши. В этом мрачном, пропитанном злобой доме уже очень давно не было столько простого, человеческого света.
Вскоре он стал регулярно приглашать ее на долгие совместные прогулки. Они вдвоем уходили далеко в чащу леса, по узким, заросшим тропинкам, туда, где огромные, раскидистые папоротники достигали человеку до пояса, а сквозь густые, переплетенные кроны могучих деревьев с трудом пробивались редкие, золотистые солнечные лучи. Максим оказался прекрасным рассказчиком. Он рассказывал ей смешные, забавные истории из своей студенческой жизни, заставляя Полину искренне и звонко смеяться, забывая обо всех тревогах. Он, к удивлению Полины, прекрасно знал лес: показывал ей скрытые в кустах звериные тропы, по которым ходят могучие лоси, учил ее внимательно слушать и различать голоса лесных птиц.
— Ты только послушай, как заливается, — шепотом говорил он, осторожно останавливая Полину за плечо. — Это звонкая, радостная трель зяблика. А вон там, вдалеке, слышишь грустное, мерное кукование? Это обыкновенная кукушка считает чьи-то годы. А здесь, в кустах, тихо щебечут маленькие, суетливые малиновки.
— Как здорово ты во всем этом разбираешься, — с искренним восхищением отвечала Полина, глядя на него сияющими глазами. — А смотри, вон там, на старой, кривой ели, что это за гнездо такое большое?
— Это дупло белки-летяги, — со знанием дела отвечал Максим, осторожно указывая рукой на дерево. — Они очень скрытные создания и выходят из своих укрытий только в глубоких сумерках, чтобы парить между деревьями.
Полина, которая с самого раннего детства не была привыкшая к такому трепетному вниманию, уважению и искренней заботе со стороны мужчины, постепенно, день за днем оттаивала душой. Она начала видеть в Максиме своего надежного защитника, сильное плечо и по-настоящему родную душу. Ей казалось, что он чувствует и понимает ее так глубоко, как никто другой в целом мире. А сам Максим, к своему собственному, огромному удивлению и смятению, начал с тревогой замечать, что его идеально продуманный, циничный план дает серьезную трещину. Ежедневно общаясь с Полиной, видя ее бесконечную доброту, ее искреннюю, самоотверженную заботу о больной сестре, ее удивительную нежность к каждому цветку и каждому живому существу в лесу, он физически чувствовал, как глубоко внутри него самого просыпается что-то светлое, давно забытое и надежно спрятанное под маской безразличия. К своему ужасу и радости одновременно, он понимал, что неумолимо влюбляется в эту чистую девушку.
— Скажи мне честно, зачем ты так сильно изводишь себя, отказываешься от всего ради своей младшей сестры? — серьезно спросил он однажды днем, когда они отдыхали, сидя на огромном, поваленном давней бурей дереве у звонкого лесного ручья. Прозрачная, ледяная вода весело журчала по гладким камням, ярко сверкая на солнце, а над зеркальной поверхностью воды стремительно кружились большие синие стрекозы с прозрачными крыльями.
— Все очень просто, Максим. Потому что мы с ней остались совершенно одни на всем белом свете, у нас больше никого нет, — просто и спокойно ответила Полина, задумчиво глядя на быстро бегущую воду ручья. — Настоящая семья — это самое важное, что только может быть у человека. Если не любить и не заботиться о своих близких людях, то тогда вообще зачем жить на этой земле? Знаешь, дедушка Иван, когда мы с ним подолгу разговаривали вечерами в палате, говорил мне точно то же самое. Он был очень, невыносимо одиноким и глубоко несчастным человеком в конце своего пути, несмотря на все свои несметные богатства и огромные заводы. Ему не хватало простой любви.
Услышав эти слова, Максим почувствовал острый, болезненный укол проснувшейся совести. Он с ужасом осознавал, что зашел слишком далеко, что должен немедленно остановиться, должен прямо сейчас честно рассказать ей всю горькую правду о своем уговоре с Артуром, но он панически боялся навсегда потерять ее доверие. Желая искупить свою вину, он начал активно и открыто саботировать все поручения Артура. Он постоянно придумывал нелепые отговорки, умышленно оттягивал время, отказывался заводить с Полиной разговоры о документах и с каждым днем защищал девушку от нападок семьи все агрессивнее и жестче.
Инга, которая всегда отличалась поистине звериным, безошибочным чутьем на любую ложь и фальшь, очень быстро поняла, что нанятый ими Максим ведет свою собственную, двойную игру и явно отбился от рук. Она решила взять ситуацию под свой контроль и начала тайно, словно тень, следить за каждым их шагом. В один из хмурых, дождливых дней, когда небо над поместьем плотно затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, а по железной крыше старого особняка монотонно и громко барабанили крупные, холодные капли затяжного дождя, Инга бесшумно подошла к Полине, которая в одиночестве сидела в пустой, полутемной гостиной у жарко натопленного камина с книгой на коленях.
— Вставай и тихо иди за мной, — зловеще прошептала Инга, грубо хватая ничего не подозревающую девушку за руку. — Тебе сейчас нужно кое-что очень внимательно послушать. Пора уже снять с твоих глаз эти дурацкие розовые очки и показать тебе настоящую правду о твоем ненаглядном принце.
Она крепко сжала руку Полины и провела ее по длинному, слабо освещенному коридору второго этажа, резко остановив у слегка приоткрытой тяжелой дубовой двери, ведущей прямо в рабочий кабинет Артура. Оттуда, сквозь щель, отчетливо доносились громкие, раздраженные голоса спорящих мужчин. Полина замерла на месте, затаив дыхание, и стала прислушиваться.
— Ты слишком сильно затягиваешь это плевое дело, Максим! — гневно, срываясь на крик, говорил рассерженный Артур, меряя шагами свой кабинет. — Мы с тобой четко договаривались, что ты быстро, максимум за месяц, охмуришь эту деревенскую дурочку, женишься на ней, и мы без шума получим генеральную доверенность. Что вообще происходит? Почему ты топчешься на месте?
— Я навсегда выхожу из этой грязной игры, Артур, — раздался в ответ невероятно спокойный, но ледяной и твердый голос Максима. — Я больше не буду этого делать. Слышишь? Я умываю руки. Она совершенно не заслуживает такой циничной, бесчеловечной подлости с нашей стороны.
— Ах, вот оно как запело! Что, неужели по-настоящему влюбился в эту нищую оборванку? Забыл, ради чего я тебя вообще сюда притащил и нанял? Совсем забыл, какую астрономическую сумму я тебе твердо обещал заплатить только за то, чтобы ты мастерски притворился перед ней влюбленным дураком и втерся в доверие?
При этих страшных словах Полина мгновенно побледнела, словно полотно. Весь ее уютный, с таким трудом выстроенный мир в одну секунду с оглушительным треском рухнул прямо ей на голову. Ей больше не нужно было стоять там и слушать дальше этот жестокий разговор. Она беззвучно, как тень, отступила от приоткрытой двери и изо всех сил бросилась бежать по длинному коридору прочь. В ее разрывающейся груди нестерпимо горел обжигающий огонь жестокого предательства. Ее опять, в очередной раз в этой жизни просто цинично использовали в своих корыстных целях. Абсолютно все его красивые, правильные слова, нежные, заботливые взгляды, долгие, романтичные прогулки по тихому лесу — все это от начала и до конца было лишь искусной, наглой ложью, заранее и хладнокровно спланированным, оплаченным спектаклем.
Она пулей вбежала в свою просторную комнату, дрожащими руками быстро побросала в старую дорожную сумку только самые необходимые, свои собственные немногочисленные вещи. Этот огромный, роскошный особняк теперь физически душил ее, стены словно давили на плечи. Она больше не хотела ни этих проклятых, грязных миллионов, ни этого огромного дома, ни этих страшных, лживых, пустых людей вокруг. В ту минуту она хотела только одного — как можно скорее забрать свою любимую Анютку из клиники и навсегда уехать из этих проклятых мест куда глаза глядят.
Тем временем Максим, в ярости хлопнув тяжелой дверью кабинета так, что задрожали стекла, стремительно вышел в пустой коридор. Он принял окончательное, бесповоротное решение. Он должен прямо сейчас, немедленно найти Полину, упасть перед ней на колени, во всем чистосердечно признаться с самого начала и умолять ее о прощении, даже если она прогонит его прочь. Но Полины нигде в доме не было. Испуганная горничная, натиравшая полы в холле, сбивчиво сообщила ему, что заплаканная девушка с большой сумкой только что выбежала на улицу прямо под проливной дождь и быстрым шагом направилась к главным кованым воротам поместья.
Максим, находясь в полном отчаянии от того, что она, видимо, все узнала, бросился бежать в библиотеку, к старому, мудрому семейному юристу, Григорию Михайловичу, который как раз час назад приехал в усадьбу с кипой важных юридических документов.
— Григорий Михайлович, она уходит! Полина сбежала! — в панике закричал Максим, бесцеремонно врываясь в тихую библиотеку, тяжело дыша. — Эти изверги окончательно добили ее! Я обязан ее догнать и остановить, но я совершенно не знаю, какие слова подобрать, как убедить ее в том, что она должна остаться здесь по праву! Объясните мне, наконец, почему старик Иван Николаевич из тысяч людей выбрал именно ее? Должна же быть какая-то веская, логичная причина для такого странного завещания!
Старый, убеленный сединами адвокат тяжело, со свистом вздохнул, медленно снял с носа очки в золотой оправе и посмотрел на взволнованного Максима долгим, проницательным взглядом.
— Такая причина действительно есть, Максим. И эта причина очень веская и глубокая. Покойный Иван Николаевич строго-настрого просил меня хранить эту тайну как зеницу ока, чтобы любой ценой уберечь юную Полину от страшного гнева и мести его законной семьи, но, видимо, время раскрыть карты все-таки пришло.
Пожилой адвокат не спеша подошел к массивному дубовому книжному шкафу, нажал на незаметный, скрытый в резьбе рычажок, и тяжелая деревянная панель бесшумно отодвинулась в сторону, открыв взору небольшой, надежно встроенный в стену металлический сейф. Он ловко набрал код, открыл дверцу и бережно достал оттуда старую, сильно потемневшую от времени и покрытую лаком деревянную шкатулку. Открыв ее, он показал Максиму лежащую на бархате маленькую, невероятно искусно вырезанную из куска дерева фигурку птички — пузатого снегиря с тщательно прорисованной красной грудкой.
— Полина — вовсе не какая-то случайная, добрая сиделка с улицы, — тихо, но очень отчетливо произнес Григорий Михайлович. — Она — единственная родная внучка Ивана Николаевича по крови.
Услышав это, Максим застыл на месте в полном оцепенении, не в силах вымолвить ни слова.
— Много-много лет назад, в своей далекой, беспечной молодости, Иван был безумно, страстно влюблен в одну очень красивую, скромную девушку по имени Мария, — неспешно, словно читая книгу, продолжил свой рассказ адвокат. — Она была из самой простой, бедной рабочей семьи. Влиятельные, богатые родители Ивана были категорически, до истерик против этого неравного брака. Они жестокими угрозами, подкупом и подлым шантажом заставили несчастную Марию навсегда уехать из этих родных мест, запугав ее до смерти. Девушка уехала, но она была беременна, и из-за страха скрыла этот факт от Ивана. Вдали от дома у нее благополучно родилась дочь, потом, спустя годы, появилась на свет и внучка — наша Полина. Иван Николаевич совершенно случайно, по обрывкам старых писем, узнал обо всем этом только за несколько лет до своей кончины. Он тайно нанял самых лучших частных детективов, потратил огромные суммы и в итоге нашел их след. Но, к великому сожалению, мать Полины к тому времени уже умерла от болезни, оставив на свете абсолютно одних двух маленьких дочерей.
— И он так и не открылся ей при жизни? Не сказал, кто он такой? — пораженно, с трудом обретая дар речи, спросил Максим.
— Он панически боялся это сделать. Боялся, что его нынешняя, законная семья, эта жестокая Елена и ее алчные дети, просто физически уничтожат, сотрут в порошок ни в чем не повинных девочек, если только узнают, что существует прямая, кровная наследница огромной империи. Они ведь страшные, алчные, совершенно беспринципные люди, готовые на любое преступление ради денег. Иван Николаевич, узнав о своей неизлечимой болезни, намеренно, разыграв целый спектакль, ушел умирать именно в тот самый скромный хоспис, притворившись забытым всеми, нищим стариком. Он безумно хотел провести свои самые последние, трудные дни рядом со своей родной внучкой, пообщаться с ней, узнать ее характер поближе, понять, какой она выросла человек. Эта красивая деревянная птичка — кропотливая ручная работа самого молодого Ивана, он сам вырезал обычным перочинным ножом двух таких одинаковых снегирей в молодости. Одну фигурку он с нежностью подарил своей любимой Марии, а вторую, точно такую же, оставил себе на память. Я абсолютно уверен, что у Полины среди вещей обязательно есть парная деревянная птичка, бережно перешедшая к ней по наследству от покойной бабушки.
Максим, даже не дослушав до конца последнюю фразу адвоката, пулей выбежал из библиотеки и бросился вон из дома. Холодный, проливной дождь хлестал его прямо по лицу, быстро превращая ровные лесные грунтовые дороги в непролазное, скользкое грязевое месиво. Он на ходу завел свою машину, вдавил педаль газа в пол и на огромной скорости помчался сквозь пелену дождя к ближайшей железнодорожной станции.
Промокшая до нитки Полина одиноко стояла на пустом, продуваемом всеми ветрами перроне, съежившись и плотнее кутаясь в свою тонкую, насквозь промокшую куртку. Пригородная электричка должна была с шумом прибыть с минуты на минуту. Внутри души девушки была лишь звенящая, холодная пустота и глухая, тупая боль от нанесенной обиды.
— Полина! — раздался громкий, отчаянный крик сквозь непрерывный шум ливня.
Она медленно обернулась и сквозь пелену воды увидела Максима. Он бежал к ней по лужам, тяжело и часто дыша, промокший насквозь, без куртки.
— Уходи немедленно, — тихо, но очень твердо сказала она, отворачиваясь в сторону путей. — Я все слышала своими ушами. Каждое слово. Оставь меня в покое и возвращайся к своим хозяевам.
— Полина, умоляю, выслушай меня хотя бы минуту! — он крепко схватил ее за опущенные плечи, силой заставляя посмотреть прямо ему в глаза. — Да, я признаю, сначала я согласился на эту подлую сделку из-за денег. Я был полным идиотом, слепцом, конченым негодяем! Но потом я полюбил тебя, по-настоящему, всем сердцем! Я сам отказался от их грязного плана еще до того, как ты все узнала. Но поверь, это все сейчас совершенно не главное. Главное — это причина, почему ты ни в коем случае не можешь, не имеешь права отсюда уйти.
Он поспешно достал из кармана своих брюк того самого деревянного снегиря и бережно, с трепетом вложил фигурку прямо в ее замерзшую ладонь. Полина вздрогнула, словно от удара током. Точно такой же, идентичный до мельчайших деталей деревянный снегирь на старом кожаном шнурке прямо сейчас висел у нее на шее, под курткой, оставшись единственной памятью от любимой бабушки.
— Что это такое? Откуда эта вещь у тебя? — прошептала она пересохшими губами, совершенно не веря своим собственным глазам и глядя то на фигурку, то на Максима.
— Это из личного, тайного сейфа Ивана Николаевича. Полина, послушай меня внимательно... старик Иван — это твой самый родной дед. Ты — единственная, законная наследница всей империи, по праву крови. Твоя бабушка Мария была первой и единственной настоящей любовью всей его долгой жизни. Он с огромным трудом нашел тебя через сыщиков и специально, тайно пришел умирать в этот хоспис, чтобы в конце пути просто быть рядом со своей родной кровью. Он оставил тебе абсолютно все свое состояние, потому что ты — его настоящая, единственная семья.
Горячие слезы обильно смешались с холодным дождем на бледных щеках Полины. Она неотрывно смотрела на маленькую деревянную фигурку в своей ладони, заново вспоминая добрые, грустные глаза того ворчливого старика, его бесконечные, подробные рассказы о дикой тайге, о могучих сибирских кедрах, о важности настоящей любви. В одно мгновение абсолютно все странности и загадки встали на свои законные места.
— Эти чудовища сначала безжалостно выжили твою беременную бабушку из родного дома, а потом долгие годы планомерно, жестоко сводили Ивана Николаевича в могилу, — с нескрываемой горечью и злостью в голосе сказал Максим. — Артур и Елена намеренно, шаг за шагом доводили старика до тяжелых сердечных приступов, подло отказывали ему в должном лечении, тайно надеясь как можно быстрее спровадить его на тот свет и получить все многомиллиардное наследство в свои грязные руки. Григорий Михайлович мне все подробно рассказал. Полина, ты обязана сейчас вернуться туда. Не ради этих проклятых денег. А ради памяти своего деда. Ради восстановления справедливости, которую он заслужил.
Вдалеке показались огни, и тяжелая электричка с громким лязгом и шумом тормозов медленно подошла к мокрому перрону, открыв двери, но Полина не сделала к вагону ни единого шага. Она долго и пристально посмотрела на Максима, в его полные искреннего раскаяния, боли и робкой надежды глаза, и всем сердцем поняла, что верит каждому его слову.
Они вернулись в мрачный особняк вместе, решительным шагом войдя в парадные двери. К тому времени адвокат Григорий Михайлович уже властно собрал абсолютно всю негодующую семью в большой центральной гостиной. Когда мокрые от дождя Полина и Максим вошли в зал, опытный адвокат громко и четко зачитал всем присутствующим полное, нотариально заверенное признание покойного Ивана Николаевича, подкрепленное неопровержимыми юридическими документами и медицинскими справками о прямом родстве, которые старик скрупулезно, тайно собирал при своей жизни с помощью детективов.
Лицо надменной Елены мгновенно покрылось мертвенной бледностью, Артур со злости до хруста сжал кулаки, тяжело дыша, а высокомерная Инга нервно, до крови закусила свою нижнюю губу, понимая, что это полный крах.
— Вы все долгие месяцы намеренно, с особым цинизмом лишали моего деда необходимой медицинской помощи, целенаправленно доводя его до инфарктов, — предельно жестко и холодно сказала Полина, глядя прямо в бегающие от страха глаза Артура. — У нас уже есть подписанные, чистосердечные показания тех самых врачей, которых вы щедро подкупали, чтобы они умышленно не приезжали на срочные вызовы к умирающему человеку. Мой дедушка все прекрасно знал и понимал. И именно поэтому он составил такое справедливое завещание.
— Это наглая ложь, ты абсолютно ничего на нас не докажешь! — истерично, срываясь на визг, закричала Елена, вскакивая с дивана.
— Все собранные нами неопровержимые доказательства уже официально переданы в правоохранительные органы для возбуждения уголовного дела, — абсолютно спокойно и хладнокровно ответил Григорий Михайлович, собирая свои бумаги в портфель. — А по строгим, непреложным условиям завещания Воронцова, в случае доказанного покушения на жизнь или здоровье наследодателя со стороны его родственников, все они немедленно, навсегда лишаются права на проживание в этом особняке и обязаны покинуть территорию поместья в течение часа.
Справедливость, наконец, полностью восторжествовала. Алчные родственники, которые всю свою жизнь были привыкшие только к незаслуженной роскоши, обману и полной вседозволенности, были с огромным позором и скандалом навсегда изгнаны из поместья. Впереди их ожидали очень долгие, изматывающие судебные разбирательства и тюремные сроки за их преступления.
А огромный, старинный особняк словно вздохнул полной грудью и наполнился совершенно новой, светлой и радостной жизнью. Получив власть и богатство, Полина не стала уподобляться своим жестоким врагам. Она не держала в сердце зла на весь мир, ее чистая душа по-прежнему была полна безграничного милосердия и сострадания к людям. Вскоре она официально учредила на базе огромного, многомиллиардного состояния своего деда масштабный, всероссийский благотворительный фонд, который совершенно бесплатно, от чистого сердца помогал одиноким, брошенным старикам и больным детям, нуждающимся в самых сложных, дорогостоящих операциях и длительной реабилитации.
Дремучий лес вокруг просторной усадьбы с приходом долгожданного тепла заиграл совершенно новыми, яркими красками. Наступило жаркое, благодатное лето. Чистый лесной воздух был до краев напоен густым, сладким ароматом цветущей липы, полевых цветов и спелой лесной земляники. Трудолюбивые пчелы басовито гудели над розовыми головками клевера, а в высоком, бездонном голубом небе плавно и величественно парили зоркие ястребы. Полина стояла на залитом солнцем крыльце своего родного дома, с наслаждением вдыхая этот дивный, пьянящий аромат свободы. Рядом с ней, не отходя ни на шаг, стоял Максим. Он сполна доказал свою искреннюю преданность и любовь не пустыми словами, а реальными, сложными делами, став ее самой надежной, главной опорой в трудном управлении благотворительным фондом. Полина нашла в себе достаточно душевных сил, чтобы полностью простить его прошлую, роковую ошибку, мудро поняв, что настоящая, искренняя любовь действительно способна чудесным образом исцелить любые сердечные раны и навсегда изменить даже самого заблудшего человека к лучшему.
Вдруг к широкому крыльцу плавно подъехала машина. Дверь тихо открылась, и оттуда, лишь слегка опираясь на небольшую деревянную тросточку, но уже очень уверенно, твердо шагая совершенно самостоятельно, вышла румяная, счастливая Анютка.
— Поля! — звонко, на весь двор крикнула девочка, радостно улыбаясь во весь рот и раскинув руки навстречу сестре.
Полина стремглав сбежала по каменным ступенькам и крепко, до хруста в ребрах обняла свою любимую, выздоровевшую сестру, целуя ее в макушку.
Максим стоял чуть позади на крыльце, с непередаваемой, глубокой нежностью и теплотой глядя на их встречу.
На тонкую, зеленую ветку старой плакучей березы, растущей у самого крыльца, неожиданно опустился маленький пузатый снегирь с красной грудкой, радостно и громко чирикнул, словно приветствуя хозяев, а затем стремительно взмыл высоко вверх, в ясное, безоблачное синее небо.
В этом старом, повидавшем много горя доме, наконец-то, навсегда и прочно поселились долгожданный мир, искренняя любовь и настоящее, неподдельное человеческое счастье.