— Рафаэль Габбасович, вы пришли в клинику в 1987 году. Каким было то время и с чего для вас началась «эпоха технологий» в урологии?
— В 1987 году я пришёл работать в Центральную медсанчасть №119 — сегодня это ФГБУ ФКЦ ВМТ ФМБА России. До этого работал в других лечебных учреждениях, но именно здесь впервые увидел, как распаковывают оборудование для трансуретральной операционной. Это была аппаратура KARL STORZ. То, что я увидел тогда — аккуратность исполнения, инженерную продуманность, — в определённой степени повлияло на моё дальнейшее отношение к эндоскопии.
В те годы заведующим отделением урологии был Олег Анатольевич Троицкий — человек, который фактически сформировал урологическую службу клиники. Несмотря на то, что он был блестящим хирургом открытого профиля, он очень рано понял, что лапароскопия — это направление с будущим.
На одном из конгрессов Троицкий обсуждал увиденное лапароскопическое видео из США с академиком Николаем Алексеевичем Лопаткиным. Лопаткин тогда скептически заметил: «Это мода. Набалуются — и вернутся к рукам хирурга. Никакими палками ничего не сделаешь». А Троицкий сказал: «Нет, это имеет большую перспективу». Время показало, что он был прав. И именно с его подачи мы начали осторожно, но настойчиво развивать лапароскопию в клинике.
— В истории клиники есть две ключевые даты: ноябрь 1990 года и ноябрь 1994 года. Расскажите о них подробнее.
— В ноябре 1990 года наш коллега, эндоскопист Александр Анатольевич Попов, который тогда работал в отделении эндоскопии, выполнил первую лапароскопическую аппендэктомию. Его наставником и заведующим отделением был Владимир Александрович Романов — человек, который поддерживал инициативу. Попов выполнял диагностическую лапароскопию пациентке из гинекологического отделения, увидел воспалённый отросток и принял решение удалить его лапароскопически. Это была первая подобная операция не только у нас, но и, по сути, одна из первых в СССР и Восточной Европе.
Следующий шаг был уже в урологии. По инициативе Олега Анатольевича Троицкого Романов решился на нефрэктомию. 2 ноября 1994 года была выполнена первая лапароскопическая нефрэктомия в нашей клинике — одна из первых в СНГ. Конечно, техника тогда отличалась от современной: мы выделяли те сосуды, которые попадались, клипировали их, не всегда выходили на магистральный ствол. Но операция состоялась. Через несколько месяцев мы выполнили ещё одну — уже по поводу злокачественного поражения почки. К 1995 году у нас было несколько подобных вмешательств.
— Технически это было серьёзным вызовом?
— Безусловно. Работали без отработанных протоколов. Это была своего рода хирургическая авантюра — но осмысленная. Мы учились анатомии заново, с другого ракурса. Те операции были не идеальными, но они сформировали базу. Мы начали мыслить лапароскопически.
— Вы упоминали, что большое влияние на вашу работу оказала эргономика операционной. Что именно изменилось?
— В начале 1990-х стойки были громоздкими, мониторы стояли высоко. Работать приходилось с запрокинутой головой — нагрузка на шею была колоссальной. Я даже однажды договорился с главным инженером и фактически «укоротил» одну из стоек, чтобы опустить монитор ниже. Это сразу изменило ощущение в операционной.
Позже появилась интегрированная операционная OR1 от KARL STORZ. Это уже был другой уровень: мониторы можно было располагать физиологично — примерно на 10–12 градусов ниже линии взгляда. Работать стало проще, меньше усталости, больше концентрации. Эргономика — это не комфорт, это безопасность и точность.
— Перейдём к современным технологиям. Какую роль играет система IMAGE1 S RUBINA и ICG в вашей практике?
— RUBINA позволяет использовать индоцианин для оценки перфузии тканей. В урологии это прежде всего органосохраняющие резекции почки. При суперселективном пережатии сосудов мы можем видеть, какой сегмент выключен из кровотока, а какой остаётся перфузированным. Это принципиально меняет тактику: мы сохраняем максимум функциональной паренхимы.
Также технология полезна при реконструктивных вмешательствах — например, при уретеропиелопластике, когда важно понимать жизнеспособность тканей. В отношении лимфатических структур — потенциал есть, хотя опыт ещё развивается.
— Можно ли сказать, что без ICG современная урология уже невозможна?
— Нет. Урология существовала и без этого. Но ICG — это дополнительный инструмент, который снижает неопределённость. Он не отменяет анатомического мышления, но подтверждает его. Особенно это важно при сложной анатомии или аномалиях сосудов.
— Вы много лет работаете с оборудованием KARL STORZ. Почему именно этот бренд стал для вас «рабочей лошадкой»?
— Для меня ключевое — отношение компании к врачам и надёжность. Был случай: став заведующим, я хотел унифицировать инструментарий и подошёл на выставке к стенду одной фирмы. Представитель, узнав, что я рассматриваю также продукцию STORZ, достаточно агрессивно попросил меня «не мешать, раз я уже пользуюсь STORZ». После этого я для себя всё решил.
У STORZ инструменты ремонтируются, поставки организованы, сервис работает. Для хирурга это важно: оборудование должно быть готово работать в любой момент.
— Если сформулировать главные выводы вашего пути в хирургии — какими они будут?
— Первое: не бояться новых технологий, но внедрять их осмысленно.
Второе: эргономика напрямую влияет на качество операции.
Третье: дополнительная (флуоресцентная) навигация расширяет наши возможности при органосохраняющих вмешательствах.
Четвёртое: история развития лапароскопии учит смелости, но ответственности.
И пятое: хирург остаётся главным. Технологии помогают, но решение всегда принимает человек.
— Что бы вы сказали коллегам — руководителям отделений, которые сегодня стоят перед выбором: обновлять операционную или работать «как раньше»?
— Я бы сказал так: то, что когда-то казалось модой, стало стандартом. Мы прошли путь от скепсиса к признанию. И если есть возможность сделать операцию точнее и безопаснее — ею нужно воспользоваться. Главное — помнить, что за технологией всегда стоит хирург и его ответственность перед пациентом.