Я села за стол между Лёшиной сестрой и её мужем, и сразу почувствовала — что-то не так. Обычно на семейных праздниках меня игнорировали вежливо, сегодня же в воздухе висело что-то похожее на предвкушение.
Свёкор поднялся с бокалом, когда подали горячее. Лицо красное, глаза блестят — я подумала, выпил уже. Но говорил он чётко.
— Хочу объявить важную новость, — он посмотрел на меня, и я поняла: сейчас будет про меня. — Алексей принял решение. Развод неизбежен. Марина, готовься к нищете. Квартира записана на сына, машина тоже. Алименты — если повезёт.
Я не сразу поняла, что он сказал. То есть слова дошли, но смысл застрял где-то между ушами и мозгом. Посмотрела на Лёшу — он уткнулся в тарелку, шея красная.
— Папа, зачем ты... — начал он тихо.
— Молчи. Мужчина должен уметь принимать решения, — свёкор сел, довольный. — Пять лет она на твоей шее сидела. Хватит.
Свекровь кивнула, губы поджала. Сестра Лёши — Вика — прикрыла рот ладонью, но глаза смеялись. Её муж Саша деловито резал мясо, делая вид, что его это не касается.
Я сидела и думала: вот так просто? На дне рождения свёкра, за столом с салатом оливье, объявляют, что я теперь никто?
Пять лет назад я действительно бросила работу. Лёша уговаривал: зачем тебе эта бухгалтерия за двадцать тысяч, я зарабатываю нормально, роди лучше ребёнка. Я согласилась. Ребёнка не получилось — врачи сказали, нужно лечиться, долго и дорого. Лёша сказал: потом, не сейчас. А потом превратилось в никогда.
Три года назад я попыталась вернуться на работу. Свекровь устроила истерику: как это, бросить дом, мужа? Кто борщи варить будет? Лёша встал на её сторону. Я осталась дома.
— Ты хоть что-то скажешь? — спросила я мужа.
Он поднял глаза. В них было что-то похожее на вину, но такое бледное, что его можно было не заметить.
— Марин, ну... Мы правда не подходим друг другу. Давай по-хорошему разойдёмся.
По-хорошему. Это когда тебе объявляют о разводе при всей семье, обещая нищету.
Я встала. Руки дрожали, но я взяла сумку, достала телефон.
— Хорошо, — сказала я. — Раз так.
Набрала номер. Длинные гудки. Я боялась, что не возьмёт — всё-таки праздничный вечер субботы.
— Алло, Марина? — голос был удивлённый, но тёплый.
— Константин Петрович, простите, что в такое время. Вы говорили, что предложение в силе?
— Конечно. Когда сможешь выйти?
— С понедельника.
— Отлично. Жду документы на почту, обсудим детали.
Я положила трубку. За столом стояла тишина — такая, что слышно было, как у соседей сверху скрипит паркет.
— Это кто? — спросил свёкор. Голос уже не такой уверенный.
— Константин Петрович Морозов. Владелец сети аптек «Фармаком». Три месяца назад предлагал мне должность финансового директора. Я отказалась тогда, потому что муж попросил.
Вика перестала улыбаться. Свекровь открыла рот.
— Врёшь, — сказал Лёша. — Какой директор, ты пять лет не работала.
— Я пять лет не работала по найму. Но я вела бухгалтерию для шести частных клиентов удалённо. Ты думал, я целыми днями сериалы смотрю?
Это была правда. Два года назад, когда поняла, что дома сойду с ума, я через бывшую коллегу нашла первого клиента. Потом второго. Работала по ночам, когда Лёша спал. Деньги копила на отдельном счёте — на всякий случай. Случай наступил.
— Сколько? — спросил свёкор. Лицо уже не красное, а серое.
— Сто двадцать тысяч в месяц сейчас буду получать. Плюс премии по итогам квартала. Плюс соцпакет и служебная машина.
Лёша уронил вилку. Вика судорожно потянулась за бокалом.
— Ты... ты это специально? — Лёша смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Нет. Я просто не хотела зависеть. Оказалось, правильно не хотела.
В дверь позвонили. Я пошла открывать — знала, кто это.
Константин Петрович стоял в коридоре с букетом хризантем. Мужчина лет пятидесяти, седина у висков, дорогой костюм, но главное — умные, внимательные глаза.
— Извини, что потревожил, — сказал он. — Понял по голосу, что дело серьёзное. Решил заехать, документы привёз, чтобы в понедельник не тратить время.
Он протянул мне папку. Я взяла, пригласила в прихожую. Из комнаты высунулась свекровь, за ней — остальные.
— Добрый вечер, — Константин Петрович кивнул. — Не буду мешать празднику. Марина, контракт внутри, посмотришь на досуге. Если вопросы — звони. А это тебе, — он протянул букет. — За согласие. Я три месяца искал толкового финансиста. Рад, что ты передумала.
Он ушёл. Я закрыла дверь, вернулась к столу. Положила папку рядом с тарелкой.
— Значит, так, — сказала я. — Завтра я забираю свои вещи. Квартира пусть остаётся Лёше, мне она не нужна. Алименты мне тоже не нужны, я не инвалид. Но я хочу компенсацию.
— Какую ещё компенсацию? — свёкор попытался вернуть командный тон, но голос дрожал.
— За пять лет неоплачиваемого домашнего труда. Готовка, уборка, стирка, глажка. Рыночная стоимость услуг домработницы — тридцать тысяч в месяц. Пять лет — это шестьдесят месяцев. Один миллион восемьсот тысяч. Можем через суд, можем по-хорошему.
— Ты с ума сошла! — Лёша вскочил. — Какой миллион?
— Тот самый, который ты не платил мне за работу. Я молчала, потому что любила. Но раз развод неизбежен, давай честно. Ты пять лет пользовался бесплатной прислугой. Пора расплатиться.
Свекровь схватилась за сердце. Вика уткнулась в телефон — видимо, гуглила, законно ли это.
— У меня таких денег нет, — Лёша побледнел.
— Знаю. Поэтому предлагаю рассрочку. Тридцать тысяч в месяц на пять лет. Или продавай квартиру.
Я взяла сумку, букет, папку с контрактом.
— Подумайте до понедельника. Мой адвокат свяжется.
У двери обернулась. Лёша сидел, обхватив голову руками. Свёкор смотрел в стену. Свекровь плакала — тихо, почти беззвучно. Вика что-то шептала мужу.
Мне не было их жалко. Совсем. Я пять лет ждала, что меня увидят, услышат, оценят. Они увидели только удобную прислугу.
На улице был октябрь, холодный ветер, первый снег. Я села в такси, положила букет на колени. Хризантемы пахли осенью и свободой.
Телефон завибрировал. Сообщение от Константина Петровича: «Если нужно жильё на первое время — у меня есть служебная квартира, пустует. Не обязательство, просто предложение».
Я набрала ответ: «Спасибо. Подумаю».
Водитель спросил адрес. Я назвала гостиницу в центре — ту, где всегда мечтала остановиться, но Лёша говорил: зачем переплачивать.
Сегодня я могла себе это позволить.
Деньги на счету — мои, заработанные. Работа — моя, найденная. Жизнь — моя, наконец-то моя.
Будет ли Лёша платить компенсацию — не знаю. Возможно, придётся судиться. Возможно, ничего не получу. Но я попробую. Потому что молчать больше не буду.
Такси тронулось. В окне мелькали огни города — незнакомого, нового, полного возможностей.
Страшно? Да. Одиноко? Тоже да.
Но я наконец-то дышала.