Мастерскую Арсения знали все таксидермисты города. К нему везли редких птиц, добытых на сафари львов, любимых питомцев, которых хозяева не могли отпустить в небытие. Его работа была безупречна. В его чучелах не было оскала смерти — лишь застывшая, умиротворённая жизнь. Глаза из муранского стекла смотрели с такой глубиной, что по спине бежали мурашки.
Но у Арсения была тайна. Его манила не совершенная грубая красота зверей. Его влекла сложнейшая, божественная механика человеческого тела. Мышцы, сухожилия, игра света на коже — ни один зверь не мог сравниться с этим. И он чувствовал, что может остановить мгновение не только для животного, что может дарить вечность и им…
Проходя по вокзалу ему на глаза попалась она – бездомная девушка с потухшим взглядом. Он подошел, купил выпить. Посидели, поболтали, пожаловались друг другу на жизнь. Он предложил работу, кров, еду. Она безропотно согласилась, не задавая вопросов. Её исчезновение некому было заметить.
Арсений работал над ней неделями. Это был не просто дебют, это был вызов. Нужно было не просто сохранить кожу в ее первозданной нежности, но и передать ту самую хрупкую ускользающую жизнь.
Специально для этого он разработал особый состав для бальзамирования. Создал каркас, повторяющий пластику живого тела. Вставил ей самые дорогие глаза — тёплого кофейного оттенка. Не пожалев денег, купил самое красивое платье в бутике, где одевались главные модницы города.
И вот, наконец, работа закончена и она стоит перед ним во всей величественной и увековеченной красоте. Осталось лишь дать ей имя. Вероника – идеальное решение. Он усадил в кресло у камина в своей гостиной. При свете огня она казалась просто спящей.
Воодушевлённый успехом, он начал охоту. Искал «идеальный материал».
Потренироваться решил на городском пьянице. В нем Арсения привлекли морщины, которые показались мастеру интересными и необычными. Будущий экспонат он заманил в мастерскую бутылкой, это было несложно – в надежде получить заветную жидкость ничего не подозревающий бедолага лего отправился за город, думая, что его наняли для хозяйственных работ. Вскоре несчастный занял свое место на стуле у стола.
Затем был молодой атлет, попавший в аварию. Здесь Арсений изменил своим принципам и использовал уже мертвый материал, подкупив санитара морга и получив заветное тело. Каждая работа была шедевром.
«Семья» росла…
В гостиной «дедушка» с трубкой читал вечную газету. В библиотеке «студент» склонился над книгой. На кухне «хозяйка» будто бы замерла, накрывая на стол. Они были прекрасны в своей жуткой натуральности. Арсений разговаривал с ними, включал им музыку, жил среди них. Он был Богом в своём личном, неподвижном раю.
Всё изменилось, когда он увидел Ирину. Она работала баристой в кофейне. У неё была особая улыбка и светлые, почти прозрачные веснушки на переносице. Он понял — это его главный шедевр. Апофеоз.
Действовал осторожно, месяцами. Стал постоянным клиентом, дарил цветы, вёл светские беседы. Был обаятелен и безобиден. И когда пригласил её на ужин, чтобы показать свою «уникальную коллекцию антиквариата», она, после недолгих колебаний, согласилась.
«Что за чудесный дом!» — воскликнула Ирина, переступая порог. Её взгляд скользнул по фигуре в кресле.
- «Это кукла? Она восковая? Выглядит совсем как живая, кажется, сейчас встанет и поздоровается!» - восхищенно тараторила девушка.
- «Очень качественная работа», — улыбнулся Арсений и повёл её дальше.
Ужин проходил в столовой, где за столом сидели ещё две его «работы». Это соседство пришлось девушке явно не по нраву, на смену восхищению пришло беспокойство. Ирина нервно теребила салфетку.
- «У вас… очень тихий дом. И воздух какой-то странный. А еще этот странный запах…»
- «Формалин и лаванда», — мягко закончил он. Его глаза блестели - «Консервант и уют. Основа вечности, Ирина».
Девушке вдруг захотелось уйти. Срочно, не взирая на правила приличия, не думая, что он примет ее за сумасшедшую. Уйти и никогда больше с ним не встречаться. Конечно, она ничего не поняла, но внутри нее росло и множилось подозрение. Ничего конкретного, но суть ее подсознание уловило правильно – опасность. Ледяной ужас сковал её. Она встала, опрокинув бокал.
- «Мне пора. Я… я забыла, мне нужно…»
- «Но ты только что пришла», — его голос потерял всю теплоту, став плоским и металлическим. Он тоже встал, блокируя выход.
Ирина бросилась в коридор, но споткнулась о ногу «студента», неподвижно сидевшего на табурете. Вскрикнула, упала и отползла к стене. Арсений медленно приближался, держа в руках шприц.
- «Не бойся. Ты станешь вечной. Совершенством. Я сохраню твою улыбку, твои веснушки… Ты никогда не состаришься, не изменишься…».
Вдруг раздался скрип. Голова «дедушки» у камина медленно повернулась, и стеклянные глаза щёлкнули, уставившись на Арсения. Рука «хозяйки» с фарфоровой чашкой дрогнула и упала на пол, разбившись с оглушительным грохотом.
Арсений замер, ошеломлённый.
Ирина, пользуясь его замешательством, рванула к двери. Но дверь была заперта. Арсений, придя в себя, с рычанием набросился на неё. Они свалились на пол рядом с «читающим студентом».
И тут случилось нечто.
Холодная, набитая опилками рука «студента» тяжело упала на плечо Арсения, сковывая его. Со второго этажа донёсся тяжёлый размеренный звук шагов — будто кто-то спускался по лестнице. Подняв голову, Арсений встретился со стеклянными глазами того самого атлета.
Все фигуры в комнате обратили невидящие лица в сторону хозяина. Воздух загустел от немой, слепой ненависти, исходящей от этих прекрасных, мёртвых творений.
Арсений в ужасе отшвырнул от себя неподвижную руку. Его царство, его рай восстал против него. В панике он отпустил Ирину, отполз к потайной двери в подвал-мастерскую. «Вы не понимаете! Я дал вам вечность!» — закричал он пустым глазам Вероники.
Он захлопнул стальную дверь, запираясь в своём святилище, среди инструментов и банок с химикатами. Снаружи было тихо. Слишком тихо.
Ирина, рыдая, нашла ключ, выскочила на улицу и вызвала полицию.
Когда сирены заглушили ночную тишину, они нашли Арсения в мастерской. Он сидел на рабочем стуле, замерший в неестественной позе. Лицо было обращено к большому зеркалу. На губах застыла гримаса беззвучного крика, а глаза, широко раскрытые, были тщательно, с величайшим мастерством, заменены парой сверкающих холодных стеклянных шаров. Они отражали лишь свет полицейских фонариков и пустоту.
А его последний, так и не начатый шедевр, стоял в углу. Каркас был безупречен, проволока ждала. Но мастер больше не мог творить. Его собственное творение, его вечная, неподвижная семья, наконец приняла создателя в свои ряды. Навсегда.
Ставьте лайки, подписывайтесь на канал и делитесь своими историями в комментариях!