Все уши прожужжала Галка о том, какая бессовестная у нее золовка. Нет, это надо же так, а? Как за матерью ухаживать, так нет ее, а как квартирку захапать своими ручонками загребущими, так вот она, явилась, не запылилась.
– Ой, бабоньки, устала я, сил нет! Живу, как на пороховой бочке, ей-Богу! Того и гляди, что уплывет квартирка-то! И Сашка мой, тютя-матютя! Нет бы на мою сторону встать, меня, жену родную поддержать! Куда там, бабоньки! Что ты, справедливый какой, да совестливый! Заявил мне, что с сестрой ругаться из-за квартиры не хочет! Дескать, все должно быть по совести, по чести, да справедливости! А где же она, совесть эта, да справедливость?
Бабоньки, коллеги Галки, молчали, шустро работали руками, и делали вид, что слишком уж заняты своим важным делом. Ну ее, эту Галку! Сейчас только открой рот, скажи хоть слово, и все, пиши-пропало. До самого вечера не успокоится вздорная баба, будет ядом плеваться.
Галя, видя, что ее жалобы остаются неуслышанными, шумно вздохнула, и набрав в легкие побольше воздуха, громко спросила:
– Что молчите, бабы? Языки проглотили, или воды в рот набрали? Эх, вы! Сидите тут, все хорошие да правильные. Судите меня, да, бабоньки? Конечно, Галка плохая , Галка злая, а все вокруг хорошие, из доброты сшитые! Только где они все были, когда лежала моя свекровушка, одна-одинешенька? Где дочка ее любимая была? Где сынок ее был? Где внуки пропадали, когда бабка помирала? Конечно, им сейчас легко хорошими быть, когда квартира вот она, почти сама в руки плывет. А как ухаживать за бабкой, так нет никого, только Галка плохая и есть.
Наталья Ивановна, завпроизводством, только головой покачала укоризненно.
– А ты что услышать от нас хочешь, Галь? Какая ты хорошая, да пригожая? Так ты вроде тоже лоб не шибко-то расшибла, чтобы свекровушку свою доглядеть. У чужого человека на руках помирала старушка. Так чего теперь к совести взывать? Правильно Сашка твой говорит: по совести все надо сделать. По справедливости. Чтобы из-за метров этих квадратных с родной сестрой не гавкаться. Вот скажи мне, Галь: ты деньги свои, да квартирки эти, в могилку с собой унесешь? Вот что ты все пыжишься? Что ты все хапаешь ртом и опой? В гробу карманов нет, Галь.
Ох как взбеленилась Галка! Аж миску с фаршем в сторону отодвинула, да сочни эти несчастные в комок сжала, и на середну стола бросила.
– А идите вы, Наталья Ивановна, куда подальше! Вас не спросила, как мне жить, и что делать! Пусть и не расшибла я лба, так и они не шибко-то ухлестались! Дулю им, а не квартиры! Мне чужого не надо, но и своего я не отдам! Уж я-то поболе ихнего со свекровкой нянчилась! И деньги мои не вам считать! Моя это квартира, по праву моя, и уж я точно от своего не отступлюсь! Костьми лягу, а свое возьму, что мне причитается.
***
Галка смолоду склочная была. Вздорная, скандальная, злая женщина. Считай, что день даром пройдет, если она ни с кем не сцепится. Она не она будет, но повод для ссоры всегда найдет – даже там, где на первый взгляд и прицепиться не к чему. А еще до одури жадная была Галя. Может потому и работала она несмотря на возраст. Как подумает о том, что вот уволится она с работы, и без получки останется, так аж дурно ей становилось. Это сколь же деньжат потеряет она? Кто-то другой будет работать да зарабатывать, а она без получки своей останется? Ну уж дудки! Пока ноги да руки шевелятся, не уйдёт она с работы.
Она уже давно на пенсии была, а на работу ходила исправно, каждый божий день. Бывало, что и в выходные шла, да работала. Еще и удивлялась лени людской, и недальновидности. Отдохнуть всегда успеется, а сейчас работать надо, деньги зарабатывать. Вот что толку дома сидеть, да Мадам Сижу на диване прохлаждать? Лентяйки они, бабоньки-то, только и всего. На работу положено ходить, вот и ходили бы. Где шибко устали, ухлестались?
Хотя, ей, Галке, даже лучше было, когда в выходные шла она работать. Пока остальные дома сидят, она за день столько заработать может, что эти лоботряски потом локти кусают, когда расчетный лист Галкин видят.
А что же не ходить на работу эту? Во-первых, лишняя копеечка никому не помешает. Платят исправно. А в выходные так и вовсе, по увеличенному тарифу. Работа хоть и не самая легкая – пельмешки лепить своими ручками, но и не на ногах весь день.
Всем известно, что в ногах правды нет. А тут сиди себе, разговаривай с бабами, перетирай косточки всем подряд, да клади фарш в сочни, и только успевай, залепляй, да на лист ровнёхонькими рядочками складывай их, пельмешки эти. Чем больше налепишь, тем больше денежек получишь.
Лепила Галка быстро, шустро. Язык своей жизнью живет, мелет, что ни попадя, а руки знай себе, работают. Машинально, на автомате уже работала Галка. Шутка ли- больше 15 лет она тут трудится, и ни одного замечания нет, ни одного прогула. Потому и зарплату Галя получала не маленькую, а очень даже большую.
Хотя, положа руку на сердце, не только из-за деньжат работала Галка. Что ей те деньги? Не шибко- то и нуждается она в них. Пенсию она себе заработала. Пусть не самая хорошая пенсия у Галины, но и не самая плохая. У иных в разы меньше та пенсия, и ничего, живут ведь как-то, с хлеба на воду перебиваются. Она, Галя, с хлеба на воду не хочет, потому и трудится, живота своего не жалея.
И мужнин живот не щадила Галка.
Муж у Галки тоже пенсионер, но еще работает, по вахтам мотается. Получка у мужа хорошая, и Галка совсем не бедствует. Может себе позволить и хлеб с маслом, а по праздникам даже икорку красную.
Было дело: пару лет назад завел Сашка разговор о том, что наверное хватит спину гнуть, пора бы и на отдых заслуженный уйти. Так сказать, на покой. Устал мужик, что и говорить. Считай, что большую часть жизни на эти вахты потратил. Жил вдали от семьи кочевой своей жизнью, ради денег этих несчастных. Ни выходных, ни проходных толком не видел.
Галка тогда так лютовала, что ты! Ишь, чего удумал! Еще чего не хватало, чтобы дома он диван просиживал! Пусть работает, нечего делать, дома сиднем сидеть.
Только вздохнул Сашка. Не переспорить Галку. Не переубедить вздорную бабу. Не доказать ей, что всех денег не заработать, а отдохнуть ой как хочется! Ведь сроду за свою жизнь не позволял он себе прохлаждаться. Даже когда на межвахте бывал, и то работал. Где таксовать пойдет, где калымит. Кому печку сварит, кому ворота.
Накопления у Галины тоже имеются. Лежат денежки на счете, да глаз радуют. Зайдет Галя в приложение банка, и улыбается, глядя на сумму. Пусть не большие миллиарды, а кой-чего за жизнь скопили они с мужем. Хоть и нет их в списках форбс, а тоже не лыком они шиты. Можно с уверенностью сказать, что миллионеры они. Проценты очень выручают. На одни только проценты жить можно припеваючи.
Квартирку сдает Галка, что от матери-покойницы осталась. Хоть и не сказать, что большая сумма выходит, так, ерунда, копейки сущие, а и то – дай сюда.
Ооох, с квартиркой этой сколько нервов вытрепала Галка в свое время! Аж поседела вся, даже краситься пришлось. Так по сей день и красится женщина, чтобы сединой своей людей добрых не пугать.
До сих пор, как вспомнит Галина, как ругалась с сестрой родной за ту квартиру, так прям как бальзам на душу. Ни до, ни после дележки этой не было ей так хорошо. Так ругались они, так ругались! Победила Галина, отвоевала квартиру. Даже судиться не пришлось. Конечно, пришлось копеек сестрице отсыпать, зато стала она единоличной владелицей хорошей, трехкомнатной квартирки. И та сумма, которую уплатила Галка сестрице, просто капля в море. Тем более сейчас, когда цены на недвижимость взлетели до небес.
Сестра у Галки в столице жила, и когда мать заболела, не изъявила сестра родная желания в их глухую провинцию ехать, чтобы за матерью ухаживать.
Галка через день, да каждый день сестрице звонила. На жизнь тяжелую жаловалась. На то, как все дорого нынче. Что, мол, работу бросать мне придется, чтобы за мамочкой приглядывать. А как жить тогда? Уж на одну пенсию не прожить. Придется зубы на полку складывать, не иначе.
Сестра сама предложила Гале сиделку для матери нанять. Дескать, у матери пенсия есть? Есть. Вот и найди человека, который за мамой ходить будет, пока ты на работе. Мол, не могу я, Галя, все бросить, да сорваться в один миг. На уход буду скидывать, да на продукты. Скажи только, сколько денег надо.
Галя не скромничала. Суммы каждый месяц называла такие, что сестра только диву давалась: вот уж аппетиты у привинциалов! У них, в Москве, и то скромнее сиделки себя ведут. И не смотри, что с образованием медицинским. Да и продукты: это что же получается? Больная мама, что после инсульта, трескает красную рыбку ежедневно, да всякие деликатесы? Еще и в таких количествах, что не каждый взрослый мужик столько съест.
Галка с пеной у рта доказывала сестре, что аппетит у мамы отменный.
– Вера, вот что ты за дочь такая? Что же мелочишься ты, сестренка? Неужели для мамочки пожалела ты куска рыбки за 600 рублей? Да чтоб твои дети в старости тебя так досматривали, дорогая! Я вот тоже трачусь будь здоров, так молчу же, не кричу на каждом углу, какая я хорошая! Ладно, не скидывай денег, не надо, Вера. Я минтая завтра куплю. Пожарит сиделка, или на пару приготовит. Пусть мамочка поест. Хоть и не форель, а все же полезно.
И Вера скидывала денежки, даже не спрашивая отчета. А Галя радовалась. И на самом деле покупала маме минтая, а себе приличный такой кусок форели или сёмги.
Отчего-то искренне Галка считала, что матери ни к чему уже дорогая рыбка. На овно- то все равно, как говорится. Ну что толку маразматичной, полупарализованной бабке покупать эти деликатесы? Съест, и не заметит. Даже вкуса не почует.
Мамочка недолго прожила. Быстро ушла, словно чувствовала, что не нужна дочерям. Ни той, столичной, что так далеко от их глухой провинции живет, и так не просто ей сорваться с места. Ни той, что вот она, рядышком, в шаговой доступности.
У чужой тётки на руках помирала мамочка. Сиделка Галке весь телефон оборвала, мол, плохо дело, пришли бы вы, с мамой попрощаться. Ждёт она вас, зовёт сильно.
Галка тогда отчитала эту сиделку. Вот что за люди такие? Неужели не понятно, что работает Галка, и некогда ей глупостями всякими заниматься? Она может ещё месяц помирать будет, и что теперь, сутками у её постели сидеть?
Так и не дождалась мама Галку. Уже к холодным ногам пришла дочь, когда рабочий день закончился.
После того, как вступили сестры в наследство, начала Галка атаку на сестру. Откажись, мол, сестра, от доли своей. Ты не ходила за мамочкой. Ты ночи у ее постели не проводила. Не у тебя на руках помирала старушка. Не по совести, мол, поступаешь, сестра, раз за наследство бороться решила.
Ох, как они ругались! Вера, хоть и не склочная была, а с Галкой сцепилась не на шутку.
– Вот есть у тебя совесть, Галь? Ты-то тоже за мамкой не ходила особо! Чужой человек в сиделках был, а ты и палец о палец не ударила. Сиделке с пенсии маминой платила, а остальное я добавляла. Ни стыда у тебя, Галка, ни совести.
Ох как обижалась Галка на сестру! Конечно, ей из своей Москвы виднее, как оно там было на самом деле. Людей чужих слушает, которые языком что попало болтают, а ей, родной сестре, не верит.
Конечно, могла Вера на своем до конца стоять. Только плюнула женщина. Не захотела нервы свои тратить. Устала с сестрой родной ругаться. Сказала она Галке: 500 тысяч мне отдай, и я откажусь от квартиры.
И то Галка торговаться пыталась. Так все обставила, что Вера , хапуга такая, последнее с нее, Веры, трясет. Но, когда Вера пригрозила, что если по хорошему не выйдет, то по плохому Галка втрое, а то и в четверо дороже отдаст, Галя молча денежки отдала. Но обиду на сестру затаила, и общаться с ней перестала.
Нет, вот же хапуга какая, эта Верка! И не смотри, что в столице своей булки с деревьев срывает, да лопает их задарма, вместо завтраков, обедов и ужинов.
Ничего, смирилась Галка с тем, что с сестрой отношения сошли на нет. Что толку от тех отношений, если мотивации финансовой нет? А так квартира вот она, стоит себе, да доход приносит. И она, Галина, единоличная собственница.
Так бы и жила Галка, в ус не дула, если бы свекровушка не захворала. Тоже уход за старушкой нужен. А кто, кроме Галки, поможет несчастной женщине?
Сестра мужева в другом городе жила. Не сказать, что совсем далеко, но и не близко. Каждый день не набегаешься. Поэтому все заботы о свекрови легли на плечи Галки. Свекровь тогда упала, шейку бедра сломала. Недолго лежала женщина. Меньше года, а потом к праотцам отправилась.
Галя к свекрови ходить не сильно хотела, да и работа опять же. Муж хоть и сказал ей, мол, увольняйся, Галя, да только не на ту напали. Еще чего не хватало, чтобы она, Галка, от привычной жизни отказалась в угоду ненавистной свекрови!
Предложила Галя сиделку для бабки нанять, а расходы пополам. Золовка спорить не стала, и каждый месяц перечисляла Гале денежки.
Вот ведь всем хорошо было, как ни крути. Золовка у себя там живет, в ус не дует, не печалится о том, что с мамой сидеть некому. Муж Галкин на вахте своей работает во благо семьи, и тоже голова у него не болит о матери. У одной Галки получается та боль головная и была.
Хотя, по совести сказать, и Галка не перетрудилась со свекровкой. Сиделка каждый день приходит, только на ночь уходит к себе домой. Она и готовит, и прибирает, и постирушки устраивает. Моет старушку, переодевает ее, разговорами развлекает, чтобы не тосковала женщина. Ну а чего не развлекать, когда денежки уплочены?
Галка даже и не замечала, что свекровь у нее лежачая. Да и с чего бы ей замечать, когда и не касалась она ухода за старушкой?
Зато когда свекрови не стало, что ты! Галка и слезу пустила, мол, мамочку схоронила, и всем да каждому рассказывала, как трудно ей было разрываться между лежачей свекровью и работой.
А уж когда наступил тот момент, когда пришло время квартиру свекровкину делить, и вовсе, залебезила Галка, запрыгала, как та стрекоза.
Уж такая она хорошая была, уж такая пригожая! И днями с бабушкой сидела, и ночей не спала! Не доедала, не допивала, все ей, несчастной, отдавала. Мол, по совести будет, коли ты, Ира, от квартиры откажешься в нашу пользу. Ты и носа сюда не казала, а я ухаживала.
Только все не по Галкиному вышло. Мало того, что Ира не захотела от квартиры отказываться, так еще и Сашка в позу встал: дескать, по совести будет, если все пополам, по честному будет. Она мне сестра, и не дело это, с родным человеком за метры несчастные гавкаться.
Галка рвала и метала! Всем и каждому рассказывала о том, какие все вокруг неблагодарные да корыстные. Как ухаживать за бабкой, так некому, а как квартирку, так дай сюда.
То ли так дергалась Галка, да психовала, то ли возраст дал о себе знать, а может и усталость хроническая накатила, а только в один из дней не смогла Галя с постели встать. И ведь как интересно получилось все:
Глазами лупает лежит, головой вертит, а ни рукой, ни ногой пошевелить не может. Мысли в голове лихорадочно бегают, перескакивают с одной на другую, как те скакуны, а язык не шевелится, словно к нёбу прирос.
Лежит Галка, слезы из глаз льются ручьем, моргает то быстро, то медленно, да мычит что-то невнятное. А сама переживает о том, что на работу вовремя не прийти ей. Это сколь же денег потеряет она?
Лежит, пытается посчитать, сколько потеряет в рубликах, а посчитать и не может. Туман в голове стоит, да шум такой, будто ветер там, в головушке, гуляет. Потому еще горше и заплакала Галка. Мало того, что работу пропустит, так еще и денег потеряных посчитать не сможет.
Сколько так лежала Галка, и не счесть. А кому ее шибко терять? Сашка на вахте своей. Дочки в городах своих. Одна аж в Краснодар умотала, а вторая в Сургуте, на севере.
Золовка, и та в далеко. Покуда это хватятся ее, Галку-то! Дай-то Бог хоть выжить в это время.
Телефон позвонил, позвонил, да замолк. Видать, с работы звонили.
Не сказать, что быстро хватились Галку, но и не неделю лежала. Муж, Сашка, к вечеру спохватился, что жена за день ни разу не позвонила. Неспроста это. Попросил мужик соседку, чтобы проведала она Галку. А уж соседка, когда не достучалась, сообразила скорую вызвать. Скорая сказала, что двери они ломать не станут, вот и закрутилось все, завертелось.
Увезли Галку в больницу. Да только может поздновато хватились, а может и сразу сильно шандарахнуло ее. Лежит, глазками лупает, мычит да слезы крокодильи льет.
Подержали ее в больнице положенное время, да выписали с Богом. А там уж и Сашка домой явился. Вроде как на межвахту, но заявление на увольнение написал.
Дочки приехали из городов своих. Стоят у материной постели, да собачатся, как две овчарки беспородные. Никак не могут решить, что с матерью делать, да кто за ней ходить будет.
Одна орет, мол, ты все бросай, да за матерью ходи, а вторая на первую все спирает. А потом на отца глянули обе выжидательно, дескать, у матери вообще-то муж есть. Тебе, папка, за мамкой ходить.
Сашка на дочек вылупился, да головой отрицательно машет. Какая с него хожалка? И опыта у него нет, да и вообще, он мужик. Да и не сдюжит он ходить за мамкой-то.
Галка и рада бы им всем ответить, чтобы лесом катились доченьки вместе с мужем, да язык, что гиря пудовая, во рту болтается, а толку от него нет. Одни слезы из глаз катятся.
Погавкались доченьки, поругались, да разъехались по домам своим. Сиделку для Галки наняли. А что ещё делать? Пенсия есть у матери, вот и пусть смотрят за ней.
Всю прелесть жизни лежачей да немощной на себе прочувствовала Галка. Лежит, что чурка с глазами. Ни рукой, ни ногой пошевелить не может. Только глазами вертит бешено, да слезами умывается. А сиделке этой подлой хоть бы что. Как робот бездушный, ей-Богу! Ложку с баландой в рот ей сунет, да ждет, когда проглотит Галка. А то, что изо рта выпадет, выльется, она этой же ложкой соберет, да опять в рот пихает. Галка морщится, языком пытается месиво это слюнявое изо рта выпихнуть, а язык-то и не шевелится. Мечтает Галка о рыбке красной, что очень уж уважала она всю жизнь, а приходится баланду есть. Тут бы и минтаю рада была женщина, да не дают.
Могла бы говорить Галка, так такого бы наслушалась сиделка эта! А сказать-то не может. Обделается вся, из подгузника уже льется через край, а никому и дела нет до Галки. Горит кожа вся, свербит, клочками сходит. Еще горше Галке делается, еще обиднее. Ведь она всю жизнь ради семьи своей жила, всю жизнь горбатилась. Ради того, чтобы и муж неблагодарный, и дочери ее могли и рыбку красную есть, и кофий дорогой попивать. Чтобы денежки у них были на все необходимое.
А в итоге что? Лежит теперь Галка, одна-одинешенька, в своих испражнениях заживо гниет. Одна дочка в Краснодаре своем сидит, вторая в Сургуте. И нет им дела до матери.
У Сашки тоже дел полно. Не до жены ему. То на рыбалку ездит, подлец, то на охоту. Денежки транжирит, снимает со счета. Машину себе купил, снегоход какой-то. Девкам денег перевел, мол, помощь вам от нас с матерью.
Дурак он, Сашка- то. Хорошо быть добреньким за ее, Галкин, счет. Да если бы не она, сроду бы ничего не накопили они! Все ее трудами, ее лишениями скоплено, а он все растратит, и останется у разбитого корыта!
Ох и поплакала тогда Галя, когда Сашка к ней в спальню зашел, да присел рядом.
Долго молчал да вздыхал Сашка, глядя на Галку. И ведь не с сочувствием глядел, а с брезгливостью. Словно не Галина, жена его законная перед ним, а лягушка противная, скользкая. А потом, глядя куда-то мимо Галки, сказал:
– Что, Галь? Лежишь теперь? Ну лежи, Галка, лежи. Всю жизнь ты ради денег этих жила, Галка. Всю жизнь что-то копила, складывала в кубышку. Ведь не жили мы попутю, Галка. То тебе дом большой надо было, то ремонт хороший. Денежками на счетах любовалась, да нас в черном теле держала. Девки наши разъехались, разбежались. Сами все, Галь. В ипотеках сидят, в долгах. Носа не кажут, потому что обижены. Могли ведь девкам-то помочь, Галь. Что не помогли? Ты-то понятно, жадная с рождения была. Деньги больше людей всю жизнь любила. А я чего ради корячился, Галь? Чтобы домой приезжать, да супишко пустой хлебать? Сама- то всю жизнь рыбку ела, а я и вкуса ее не знаю. Тряпка я, а не мужик, Галь. Зачем жил? Зачем небо коптил? Все тебя слушал, что копить надо, на черный день. Вот он, черный твой день, Галка. А нужны тебе теперь те миллионы? Нужна квартирка материна? Неужто с собой заберешь все в могилку, Галь?
Ты ведь, Галь, мать свою голодом уморила. Носа к ней не казала, Галь. Кормила старушку гадостью всякой. И мою мать уморила. А я дурак. Слабак я, Галка. Надо было бросать эти вахты, да домой возвращаться. Вот все тебе мало было, Галь. Всю жизнь ртом и опой хапала, а теперь что? Вот помрешь ты, закопают тебя, и дай Бог, если памятниу поставят. А может и креста деревянного пожалеют. И ведь заслужила, Галь. Вот она, расплата- то, Галь. Нет в гробу карманов. Жить надо здесь и сейчас, а то потом оглянешься вокруг, а жизни-то и не было.
Долго Галя лежала. Больше года. А для нее это время и вовсе вечностью показалось. Ох как тяжело, когда сквозь шум да ветер в голове ясные мысли пробиваются, кружатся по голове, хороводы свои водят, а сказать ты ничего не можешь.
А еще тяжелее молча слушать о том, как Сашка денежками распоряжается. Могла бы Галка встать, так встала бы, да так огрела бы его, что места ему мало бы стало. Ее это денежки! Ее, личные, честно скопленные! Сама она работала всю жизнь, все в кубышку складывала. Сашку работать заставляла, да туда же денежки прибирала. Да если бы не она, не было бы у них денег!
В последнее время совсем худо Галке сделалось. То ли во сне, то ли наяву, стала к ней мамочка приходить. И свекровь, нет-нет, да наведается. Радостные старушки, смотрят на Галку, да улыбаются. Ручкой призывно машут, мол, пошли, Галка.
Разговаривают между собой, обсуждают, как Галка за ними ходила. Мамочка вспоминает этого минтая, да плюется, дескать, я его всю жизнь терпеть не могла, а Галочка мне его покупала. Ладно, когда пожарят, да накормят! А на пару минтай- да в рот же взять нельзя! Тьфу! Уж лучше бы пустую кашу с кусочком маслица, и то лучше. Или творожка. Котлетку хотелось, да не давала Галка, все экономила, в кубышку денежки складывала. Тем более, что не свои денежки- то были, а сестрины.
И свекровка, змея такая, смотрит на маму укоризненно, да головой качает. Дескать, неблагодарная ты, сватья! Ты хоть минтая ела, а мне и его не давали. Кашей пустой пичкали, да творогом. А я всю жизнь его не ела, пучит меня от молока, да живот крутит.
И смотрят эти змеи старые на Галку, мол, ничего, Галя. Вот лежи сейчас, да думай: хорошо ты к людям относилась? К матери родной, к свекрови. К сестрице родненькой, к золовке. К мужу да дочкам. Лежи, Галка, лежи. Тут всяко лучше, чем у чертей на сковородке веками жариться. Ждут тебя черти- то, поджидают.
Умирала Галка так же как и мать со свекровкой, у чужой тетки на руках. Даже не на руках, а так, в одиночестве. Накормила ее сиделка с утра, да ушла. У Сашки отпросилась, мол, по делам надо. А Сашка, тютя- матютя, добренький какой, отпустил ее. А когда вернулась коварная баба, так Галка уже дух испустила. Застыло лицо ее в злой гримасе. Да по совести сказать, это лицо и при жизни добрым не было.
Галка смолоду склочная была. Вздорная, скандальная, злая женщина.
Схоронили Галку, да забыли, что жила она когда-то. Так, иной раз вспомнят соседи Галку, да на работе бабоньки. И то, не добрым словом. Мол, ох и жадная была Галка! Все копила, складывала в кубышку, и даже не попользовалась деньгами. В своем же овне и померла, болезная.
Повздыхают бабоньки, да дальше работать. Ну и пусть нет у них миллионов на счетах. Разве великое дело ради денег жить? В гробу карманов нет.
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.
Поблагодарить автора за рассказ можно тут