Когда в начале 1980‑х годов итальянская комедия переживала очередной виток популярности, режиссёрский дуэт Кастеллано и Пиполо искал историю, способную удержаться на границе фарса и человеческой правды.
Им нужен был актёр, который мог бы существовать в кадре одновременно как комик и как человек с внутренним стержнем. Адриано Челентано подходил идеально. Его экранная природа — смесь упрямства, физической пластики и почти первобытной независимости — давно стала частью итальянского культурного кода. Поэтому замысел будущего фильма родился не из литературной основы, а из желания построить историю вокруг актёра, который способен удерживать внимание одним только присутствием.
Сценарий писался быстро. Режиссёры не скрывали, что опираются на шекспировский архетип столкновения двух характеров, но переносили его в современную сельскую Италию, где ещё сохранялась традиционная укладка жизни. Челентано участвовал в работе над сценарием с первых дней, менял реплики, отказывался от сцен, которые казались ему «неживыми», и предлагал новые решения. Его импровизации позже стали частью фирменного ритма фильма. Съёмочная группа вспоминала, что иногда режиссёры просто включали камеру и позволяли актёру действовать, не вмешиваясь в процесс.
Для натурных съёмок выбрали Ломбардию — регион, где индустриальные города соседствуют с тихими деревнями, а виноградники тянутся вдоль старых дорог. Основные сцены снимали в Вогере, Арлуно и окрестностях Павии. Дом Элии нашли почти случайно: это была реальная ферма, которую художники лишь слегка адаптировали под нужды съёмок. Внутренние помещения снимались там же, что для итальянского кино того времени было редкостью. Пространство дома, его деревянные балки, грубая мебель и тишина вокруг создавали ощущение подлинности, которое невозможно было бы воспроизвести в павильоне.
Работа на площадке проходила в атмосфере, которую позже назовут легендарной. Отношения между Челентано и Орнеллой Мутти стали предметом слухов ещё во время съёмок. Официально оба отрицали роман, но спустя годы признали, что отношения действительно были.
Это объясняет ту особую химию, которая ощущается в кадре: сцены между героями часто снимались с первого или второго дубля, и режиссёры старались не вмешиваться в естественный ритм актёров. Однако роман имел и бытовые последствия. Жена Челентано, Клаудия Мори, приезжала на площадку, и несколько раз съёмки приостанавливались из‑за семейных разговоров. Эти эпизоды не афишировались, но подтверждаются членами команды.
Импровизации Челентано стали отдельной частью производственной истории. Сцена с воронами была сыграна почти без слов — актёр предложил построить её на жестах и взглядах.
В эпизоде с трактором он настоял на изменении траектории движения, чтобы сцена выглядела более естественной. В винограднике часть танцевальных движений родилась прямо на месте. Съёмки проходили в период реального сбора урожая, и запах перебродившего винограда был настолько сильным, что часть команды работала в масках. В одном из дублей Мутти поскользнулась и ушла под виноград почти полностью; Челентано вытащил её, не выходя из роли. Дубль сохранили, но в фильм он не вошёл.
Художники по костюмам работали с особым вниманием к контрасту между городской Лизой и сельским миром Элии. Уэйн Финкельман создал для Мутти образы, которые позже стали модой. Итальянские журналы начала 1980‑х фиксируют всплеск интереса к платьям «в стиле Лизы». Костюмы Челентано, напротив, подчёркивали его замкнутость: грубая рубашка, рабочие штаны, минимум деталей. Всё это формировало визуальный язык фильма, в котором столкновение двух миров было видно без слов.
Советская цензура сократила фильм, убрав интимные сцены, драку в кафе, роды коровы и эпизод охоты. Причины были стандартными: «излишняя физиологичность» и «аморальное поведение». В СССР существовала и неофициальная версия в одноголосном переводе, где всё это было сохранено. Премьера сопровождалась массовым наплывом зрителей, и в нескольких городах милицию действительно вызывали для наведения порядка. Фильм стал одним из самых популярных иностранных релизов начала 1980‑х.
Финансовый успех картины был значительным. Итальянские источники оценивают сборы в 6–7 миллиардов лир. По сегодняшнему курсу это примерно 3,5–4 миллиона долларов — сумма, которая для итальянского кино того времени считалась выдающейся. Фильм вошёл в пятёрку самых кассовых итальянских релизов 1980 года и укрепил статус Челентано как одного из главных актёров страны.
Производство не обошлось без курьёзов. Настоящий ковёр в сцене с кроватью заменили нарисованным — иначе трюк был бы невозможен. В одном из эпизодов фотограф щёлкал затвором во время дубля, и Челентано выгнал его с площадки, потребовав абсолютной тишины. Мутти получила травму ноги, наступив на металлический крюк в сарае, и съёмки остановили на сутки. Финальная сцена с поцелуем снималась три часа: режиссёры искали баланс между романтикой и комедийностью, не желая превращать её в мелодраму.
Сегодня «Укрощение строптивого» воспринимается как лёгкая комедия, но за внешней простотой скрывается точная работа с характером, пространством и ритмом. Фильм стал частью культурной памяти Европы и СССР, а его сцены — цитатами, которые живут уже вне контекста. Возможно, секрет его долговечности в том, что он рассказывает историю о двух людях, которые учатся слышать друг друга, — без морали, без пафоса, в ритме итальянской жизни, где смех и серьёзность всегда идут рядом.
ОБО МНЕ: Фотограф, видеограф, турист, путешественник. Живу поездками и сопровождаю группы туристов. Снимаю кино, которое потом видят три страны в своих телевизорах. Мои фильмы: https://rutube.ru/video/e63d90eefb3a1a18cfaadab9de5ec571/