Высоко в горах, где даже летом снег лежит на северных склонах, а зимой метели заметают тропы так, что ни зверю, ни человеку не пройти, жила волчья стая.
Она была невелика — десяток взрослых волков да несколько пришлых, прошлогодних. Но держались они крепко, потому что вожаком у них был старый волк - Серый.
Не потому, что он был серым — все волки серые, — а потому, что в его шкуре седина перемешалась с обычной шерстью так густо, что издали он казался седым, как старик. Все в округе знали: этот вожак проведёт стаю там, где другие пропадут.
Он знал каждую тропу в этих горах. Знал, где лоси пасутся, где козлы скачут, где родники не замерзают даже в самые лютые морозы. Он выводил стаю из самых безнадёжных ситуаций, уходил от охотников, находил добычу там, где, казалось, нет ничего живого. Волки слушались его беспрекословно.
Но годы брали своё.
Серый уже не мог бежать впереди стаи целый день. Лапы болели, дыхание сбивалось, глаза видели хуже. Он всё чаще уступал место молодым во время охоты, шёл сзади, подгонял отстающих.
Молодые волки чувствовали это, особенно один - Чёрный.
Так его прозвали за тёмную, почти чёрную шерсть на спине. Он был самым сильным, самым быстрым, самым дерзким в стае. Ему исполнилось четыре года — самый расцвет для волка. Он давно уже посматривал на старого вожака с тем особенным волчьим выражением, которое означает только одно: вызов.
Всё решилось в конце зимы. Стая загнала лося. Старого, больного, но всё ещё опасного. Лось отбивался рогами, бил копытами, не давал подступиться. Волки кружили вокруг, выжидая момент.
Серый руководил охотой. Он подсказывал, куда заходить, когда нападать, когда отступать. Но сам уже не мог прыгнуть первым. А Чёрный прыгнул.
Он вцепился лосю в горло, повис, не разжимая челюстей. Лось метался, бил его о деревья, пытался сбросить. Чёрный держался. Остальные волки навалились с боков, и лось рухнул.
Когда всё кончилось, Чёрный стоял над тушей, тяжело дыша, и смотрел на старого вожака.
В его глазах был вопрос.
Серый понял.
Он подошёл к туше, оторвал кусок мяса, съел. Потом посмотрел на Чёрного долгим, спокойным взглядом.
— Твоя взяла, — сказал этот взгляд. — Я своё отходил.
Он развернулся и медленно побрёл прочь от стаи.
Никто не двинулся за ним. Таков закон.
Старый вожак уходит, когда приходит новый.
Чёрный остался стоять у добычи, глядя ему вслед. Волки ждали. Кто-то уже подходил к туше, начинал есть. Жизнь продолжалась.
А Серый ушёл в горы.
Он не оглядывался. Там, позади, осталась его жизнь. Тринадцать лет вожачества, десятки выигранных схваток, сотни загнанных зверей, выращенные волчата, которые теперь вели свои стаи где-то в других горах.
Всё это осталось там.
Впереди была только смерть.
Он знал это. Старые волки уходят умирать в одиночестве. Так заведено. Чтобы не обременять стаю, не тратить её силы на того, кто уже не может охотиться. Чтобы не мешать новым.
Он шёл два дня. Поднялся высоко, туда, где уже не было леса, только камни и снег. Нашёл расщелину между скал, залез внутрь, лёг.
Здесь он будет ждать, когда придёт его время.
Он не боялся смерти. Он прожил долгую, честную волчью жизнь. Он сделал всё, что должен был сделать. Теперь можно и отдохнуть.
Он лежал в расщелине, слушал ветер, смотрел на клочок неба над головой. Иногда засыпал, иногда просыпался, иногда просто лежал с открытыми глазами, вспоминая.
Вспоминал свою молодость. Как впервые погнал лося, как дрался за самку, как вывел стаю из огня, когда лес горел. Вспоминал волчат, которые родились прошлой весной, — семеро, все крепкие, здоровые. Где они теперь? Кто из них выжил?
Он не знал. Да и не так важно это было.
Важно было другое.
На третий день он услышал шаги.
Кто-то поднимался по склону, осторожно ступая по камням. Не охотник — слишком тихо. Не лось — слишком легко - волк.
Серый приподнял голову, принюхался. Запах был знакомый это был Чёрный.
Молодой вожак стоял у входа в расщелину, заслоняя свет. Смотрел на старого.
— Ты зачем пришёл? — спросил Серый взглядом.
Чёрный шагнул внутрь. В зубах он нёс кусок мяса — заднюю ногу зайца, ещё тёплую. Положил у входа, отступил.
— Ешь, — сказал его взгляд.
Серый смотрел на мясо, на Чёрного, на свет за его спиной.
— Я не голоден, — ответил он.
— Ешь, — повторил Чёрный. — Тебе силы нужны.
— Зачем?
Чёрный помолчал. Потом лёг у входа, положил голову на лапы, глядя на старого.
— Ты мой вожак, — сказал он. — Всегда.
Серый не ответил. Но мясо съел.
Чёрный ушёл только к вечеру. А утром пришёл снова. И снова принёс еду.
Так продолжалось много дней.
Каждое утро молодой вожак поднимался в горы, находил расщелину, приносил добычу. Сидел рядом, молчал, смотрел. Потом уходил обратно к стае.
Серый слабел с каждым днём. Он уже почти не вставал, только лежал на своём ложе из камней и ждал. Но когда приходил Чёрный, он поднимал голову, смотрел на него, и в его глазах теплился огонёк.
— Зачем ты ходишь? — спросил он однажды. — У тебя стая, охота, дела.
— Ты моя стая, — ответил Чёрный. — Ты меня вожаком сделал. Я перед тобой в ответе.
Серый не понял этих слов. Волки не думают такими категориями. Но он понял другое — уважение. То, что не уходит даже после того, как власть передана.
В одну из ночей Серый понял, что пора.
Он лежал, глядя на звёзды, которые виднелись в щели между скалами. Дышалось тяжело, сердце билось слабо, с перебоями. Он знал: до утра не дожить.
И вдруг услышал шаги.
Чёрный пришёл ночью. Не вовремя, не как обычно. Подошёл, лёг рядом, прижался тёплым боком.
— Я побуду здесь, — сказал он. — Я с тобой.
Серый закрыл глаза.
Так они и лежали — старый волк и молодой, вожак бывший и вожак нынешний. Ветер выл за стенами расщелины, звёзды мерцали в вышине, где-то далеко внизу выли волки — стая звала своего вожака. Но Чёрный не ушёл.
Когда пришло утро Серый не проснулся.
Он лежал тихий, спокойный, с закрытыми глазами. Морда его была обращена к выходу из расщелины, туда, где виднелось небо. Будто он смотрел на него даже после смерти.
Чёрный сидел рядом до полудня. Потом встал, подошёл, ткнулся носом в мёртвую шею, постоял, потом развернулся и пошёл вниз.
Он не оглядывался. Там, наверху, остался тот, кто сделал его тем, кем он стал. Там осталась часть его самого.
Но жизнь продолжалась, а стая ждала.
Чёрный спустился в долину, где волки уже начинали беспокоиться. Увидев его, они замахали хвостами, подбежали, обступили.
— Всё хорошо, — сказал он им. — Старый ушёл.
Волки поняли. Кто-то взвыл коротко, кто-то просто лёг, положив голову на лапы.
— Он был великим вожаком, — сказал Чёрный. — Мы будем помнить его.
С тех пор прошло много времени.
Чёрный вёл стаю ещё семь лет. Он был мудрым и сильным вожаком, его боялись враги и уважали свои. Он привёл стаю к новым охотничьим угодьям, вырастил не один выводок волчат, пережил не одну зиму.
Но каждую весну, когда сходил снег и горы открывались для переходов, он уходил один.
Поднимался высоко, туда, где среди скал была расщелина. Садился у входа и сидел долго, глядя внутрь.
Там, в темноте, лежали кости старого волка. Белые, чистые, выбеленные ветрами и солнцем. Они лежали там, где он оставил вожака.
— Здравствуй, — говорил Чёрный. — Я пришёл.
Он сидел час, другой, иногда целый день. Рассказывал без слов о том, что случилось за год. О новой охоте, о новых волчатах, о том, что стая жива и сильна.
Потом вставал и уходил вниз.
В год, когда Чёрный почувствовал, что силы оставляют его, он пришёл к расщелине в последний раз.
— Скоро я к тебе, — сказал он. — Подожди немного.
В ту зиму он передал власть молодому, трёхлетнему, самому быстрому и смелому в стае. А сам ушёл в горы.
Не к той расщелине — туда было слишком далеко, сил не хватило бы. Он лёг под старой лиственницей, на краю леса, откуда видно было небо.
И там его нашли утром.
Молодой вожак, тот самый, которому он передал стаю, пришёл проститься. Принёс еду, но Чёрный уже не нуждался в ней.
Он лежал тихий, спокойный, глядя в небо.
Молодой вожак посидел рядом, потом встал и завыл. Протяжно, тоскливо, на всю округу. Стая подхватила.
Волчий вой разнёсся над горами, над лесами, над долинами. Он летел к той расщелине, где лежали кости старого, к той лиственнице, где только что ушёл другой, и выше, выше, к самому небу.
Туда, где все они встретятся однажды. Потому что волки помнят, тех, кто вёл их, помнят тех, кто ушёл и кто остался в их крови, инстинктах, в их вечном волчьем законе.
Закон этот прост: уважай старших, защищай младших, не забывай тех, кто был до тебя. И тогда стая будет жить вечно.
Чёрный лежал под лиственницей, и ветер шевелил его седую шерсть. Глаза его были закрыты, но на морде застыло спокойное, почти счастливое выражение.
Он сделал всё, что должен был.
Добро пожаловать в нашу подборку рассказов о животных.