Меня зовут Рита. И сегодня, кажется, тот самый день, когда я готова осуществить свое желание — выкинуть мужа вместе с мусором. Я стою на кухне, сжимая в руке черный пакет, который уже начал противно подтекать, и смотрю на него.
Он сидит в кресле в гостиной. В носках. В тех самых, которые я стирала, сушила и складывала стопочкой в шкаф. В одной руке у него телефон, в другой — тарелка с бутербродом. Он что-то смотрит, периодически громко ржет, как конь. Даже звук я слышу через стену.
— Дима, — говорю я максимально спокойно. Спокойствие дается мне ценой неимоверных усилий, потому что внутри меня уже полчаса орет пожарная сирена. — Вынеси, пожалуйста, мусор. Он воняет, и я уже опаздываю забрать детей с продленки.
Пауза. Он даже голову не поворачивает.
— Рит, ты чего? Я занят. У меня фильм сейчас начнется. Сама вынеси, это ж по пути.
Я глубоко вздыхаю. Глубоко-глубоко. Считаю до пяти. Раз. Два. Три.
— По пути? — переспрашиваю я, выходя в гостиную. — Дима, я тебе битый час талдычу, что я сейчас выйду из дома, сяду в машину и поеду за детьми. Пакет с мусором в машину я не возьму. А во дворе, как ты знаешь, баки только с обратной стороны дома. Так что мой маршрут вообще не "по пути".
Он, наконец, отрывает взгляд от экрана. Смотрит на меня с легким раздражением, будто я его отвлекла от решения проблемы мирового масштаба.
— Ну сколько можно начинать? — он закатывает глаза. — Я на работе пашу, как лошадь, деньги в дом несу. А ты целый день дома... Ну, или на своей работе сидишь. Какая разница. Пришла, что тебе стоит? Ты же женщина.
Вот оно. Священная мантра. "Ты же женщина".
— Кто целый день дома? — мой голос начинает предательски дрожать. — Я ухожу в восемь утра, пока соберу всех, пока накормлю. Потом работа. До обеда. В обед я лечу в школу на родительское собрание, потому что Тимур опять двойку схватил, а тебе, видите ли, некогда. Потом обратно на работу. Потом бегом в сад за Алисой, потом в школу за Тимуром, потом уроки, потом готовка, потому что ты, видите ли, любишь дома есть, а не пельмени магазинные. Потом уборка, потом стирка твоих носков... Где тут "целый день дома"? Я даже присесть не успеваю!
— Ой, да ладно, — он отмахивается и снова смотрит в телефон, делая вид, что фильм важнее. — Преувеличиваешь. Все нормальные бабы справляются: и работают, и дом ведут. А ты ноешь. Мусор, мусор... Женское это дело, чего ты выпендриваешься? Мужик должен деньги зарабатывать, а баба — уют создавать.
Внутри меня что-то щелкает. Пленка лопается. Я чувствую, как краска заливает щеки. Я подхожу к креслу, нависаю над ним. Пакет с мусором противно пахнет прямо ему под носом, но он, кажется, даже этого не замечает.
— Слушай меня внимательно, — говорю я тихо, но очень отчетливо. — Я. Не. Твоя. Прислуга. Я тебе не мама, чтобы собирать твои вонючие носки и выносить за тобой мусор. Ты считаешь, что уют создается сам собой? Из воздуха? Нет, Дима. Уют создается моими руками, пока ты жопой к дивану прирастаешь.
— Рит, прекрати истерику, — он пытается встать, но я не отхожу.
— Нет, это ты прекрати. Ты считаешь, что раз ты мужик, то тебе всё должны? А я кто? Лошадь ломовая? Я устала. Я так устала, что хочу взять этот пакет... — я трясу мусорным ведром перед его лицом, — и выкинуть тебя вместе с ним! Чтобы вы оба воняли на помойке, пока я, наконец, буду заниматься только своими детьми и собой, а не прислуживать тебе!
Он наконец смотрит на меня по-настоящему. В моих глазах, наверное, такое бешенство, что он даже слегка бледнеет. Но упрямство — его второе имя.
— С ума сошла? — бормочет он. — Из-за пакета скандал? Да вынесу я твой мусор, только успокойся.
— Не надо. Уже не надо, — я резко выдыхаю и отступаю на шаг. — Ты не понял. Дело не в мусоре. Дело в том, что я для тебя — пустое место. Функция. У меня нет ни сил, ни желания тебе что-то доказывать.
Я ставлю пакет на пол прямо посреди гостиной. Беру свою сумку, ключи от машины и выхожу в коридор обуваться.
— Ты куда? — доносится из комнаты растерянное.
— За детьми, — говорю я, не оборачиваясь. — А ты подумай, с кем ты останешься, когда функция решит, что ей это больше не нужно. Потому что заменить меня сможет только робот-пылесос, посудомойка домработница и повар в одном лице. А вот их содержание будет стоить дороже, чем моё молчание.
Я хлопаю дверью так, что, кажется, штукатурка сыплется.
Стою на лестничной клетке, прислонившись спиной к холодной стене, и пытаюсь отдышаться. В голове пустота и звон. Я не знаю, правильно ли поступила. Я знаю только одно: если он сейчас не вынесет этот чертов пакет сам, без напоминаний, если он не поймет... то зачем он мне, и правда?