Трасса М-5 тянулась через Уральские горы на тысячу километров — от Москвы до Челябинска и дальше, в Сибирь. Машины шли здесь круглые сутки, днём и ночью, в любую погоду. Дальнобойщики знали каждый поворот, каждую заправку, каждое кафе, где можно поесть горячего.
У поворота на деревню Грязнушка, прямо на обочине, сидела собака.
Она сидела здесь уже три года.
Никто не знал, откуда она взялась. Местные говорили, что после аварии. Легковушка врезалась в фуру, мужик погиб на месте, а собака осталась. Та самая, что сидела в машине. Её не взяли ни родственники погибшего, ни соседи — зачем? Своих собак хватает.
Она осталась у трассы.
Ждала.
Поначалу люди пытались её прогнать. Кидали камнями, кричали, поливали водой. Она отбегала, пряталась в кустах, а потом снова выходила на обочину и садилась.
Смотрела на дорогу.
На морде у неё застыло выражение, которое трудно описать. Не тоска, не надежда — что-то среднее. Она просто сидела и смотрела. Мимо проносились машины, фуры, автобусы. Она провожала каждую взглядом.
— Чья собака? — спрашивали проезжающие.
— Ничья, — отвечали местные. — Ждёт кого-то. Третий год уже.
Кто-то жалел, кидал ей кусок хлеба или сосиску. Она ела, не отходя от своего места. Иногда, когда еды не было совсем, уходила в деревню, рылась на помойках, потом возвращалась обратно.
Её звали просто — Ждуля.
Никто не давал ей этого имени, оно прилипло само собой. Потому что она только и делала, что ждала.
Зимой было особенно тяжело.
Морозы под сорок, ветер с трассы выдувает всё тепло. Она зарывалась в сугроб, сворачивалась калачиком, закрывала нос пушистым хвостом и ждала, когда пройдёт ночь. Утром вставала, отряхивалась и снова садилась на обочину.
Дальнобойщики привыкли к ней.
— Привет, Ждуля, — говорили они, тормозя у поворота. — Держи гостинец.
Кто-то покупал ей специально сосиски в придорожном кафе, кто-то выносил остатки обеда. Она принимала, благодарно виляла хвостом, но от машины не отходила. Всё смотрела на дорогу.
— Не дождёшься, — вздыхали водители. — Нет твоего хозяина. Погиб он.
Она не понимала слов. Только интонацию. Но продолжала ждать.
В тот год, зимой, случилась беда.
Ждуля заболела. Подхватила какую-то заразу, ослабла, еле стояла на ногах. Лежала в сугробе, дрожала, не могла даже подойти к машинам.
Её заметила женщина из придорожного кафе.
— Пропадёт ведь, — сказала она мужу. — Давай заберём?
— Куда мы её в дом? — возражал муж. — У нас своих двое.
— Хоть в сарай. Пусть перезимует.
Забрали. Отвезли в деревню, положили в тёплом сарае на сено. Кормили, поили, лечили как умели.
Ждуля поправилась к весне. Отощала и шерсть облезла, но хоть выздоровела. Хозяйка радовалась.
— Будешь теперь у нас жить, — говорила она. — Нечего на трассе мёрзнуть.
Ждуля прожила в сарае три дня. А на четвёртый ушла.
Её нашли на том же месте. Сидела на обочине, смотрела на дорогу.
— Бесполезно, — вздохнула женщина. — Не переделать.
И махнула рукой.
На третий год Ждуля стала местной достопримечательностью.
Проезжающие специально останавливались, чтобы посмотреть на неё. Фотографировали, снимали видео, постили в интернет. Кто-то писал стихи, кто-то рассказывал легенды.
— Самая верная собака России, — говорили про неё.
Журналисты приезжали из области, снимали сюжеты. Ждуля сидела на обочине и смотрела в объектив своими грустными глазами.
— Почему вы не заберёте её домой? — спрашивали они местных.
— Пробовали, — отвечали те. — Не идёт. Только туда.
В тот день, четвёртого ноября, было холодно, но солнечно.
Ждуля, как обычно, сидела на своём месте. Машин было много — суббота, народ ехал с дач. Она провожала каждую взглядом, надеясь, что вот сейчас, из этой, выйдет он.
Машина вылетела на встречную полосу неожиданно.
Водитель уснул за рулём, или что-то с тормозами — никто уже не узнает. Фура, гружёная лесом, шла прямо на неё.
Ждуля не успела отскочить.
Удар был страшный. Её отбросило на обочину, в кювет. Она даже не закричала — только хрипло вздохнула и затихла.
Водитель фуры остановился, выскочил, побежал к ней.
— Собака! — закричал он. — Я собаку сбил!
Собрались люди. Кто-то вызвал ветеринара, кто-то просто стоял, смотрел.
Ждуля лежала в снегу, глаза её были открыты. Она смотрела на дорогу. Туда, откуда должны были приехать.
Ветеринар приехал через полчаса, но было поздно.
— Перелом позвоночника, внутреннее кровотечение, — сказал он. — Не мучайте. Усыпить надо.
Кто-то из местных принёс старую куртку, накрыл её. Ждуля ещё дышала, но уже не двигалась.
— Бедная, — сказала женщина из кафе. — Столько лет ждала. И дождалась.
— Чего дождалась? — спросил кто-то.
— Смерти, — ответила она.
Ждуля умерла через час.
Похоронили её тут же, на обочине, за кюветом, под старой берёзой. Кто-то принёс дощечку, написал: «Ждуля. Самая верная собака».
И долго стояли, глядя на холмик.
А через месяц на том же месте стали замечать странное.
Машины, проезжая мимо, сбавляли скорость. Водители смотрели на обочину. Кто-то сигналил, кто-то крестился.
— Призрак, — говорили суеверные. — Собачий призрак.
Никакого призрака не было. Просто люди запомнили.
Запомнили ту, что три года ждала на обочине. Ту, что не ушла, не предала, не забыла.
Теперь, проезжая поворот на Грязнушку, многие останавливались. Выходили, стояли минутку молча. Кто-то оставлял конфету, кто-то — кусок хлеба.
— Ждуля, — говорили они. — Привет.
И ехали дальше.
А весной на том месте вырос цветок. Жёлтый, маленький, похожий на одуванчик. Он рос прямо из холмика, тянулся к солнцу.
— Смотрите, — сказала та женщина из кафе. — Это она. Знак подаёт.
Или не она. Просто цветок.
Но людям хотелось верить.
Верить, что верность не умирает. Что даже после смерти можно остаться с теми, кого любишь. Что душа той, кто три года ждала на обочине, теперь будет ждать всегда.
У той самой дороги.
У поворота на Грязнушку.
Где никто уже не помнит, кого именно она ждала. Но все помнят — она ждала.
И это главное.
Потому что в мире, где всё проходит, где всё меняется, где люди уходят и не возвращаются, есть что-то вечное.
Преданность.
Добро пожаловать в нашу подборку рассказов о животных.