Лес в том году стоял сухой с самого мая.
Дождей не было почти два месяца, солнце палило нещадно, земля потрескалась, трава пожелтела и шелестела под ногами, как бумага.
Люди в деревне качали головами, глядя на небо, и говорили: «Гроза нужна. А то беда будет».
Белка не знала про грозы и про беды. Она знала только одно — надо делать запасы на зиму.
Она была молодая, всего третий год, но уже опытная. Прошлую зиму пережила хорошо — дупло выбрала глубокое, в старой сосне, припасов натаскала столько, что до самой весны хватило. В этом году решила сделать ещё больше.
Каждое утро, чуть свет, она выскакивала из дупла и бежала в орешник. Орехи в этом году уродились на славу — крупные, тяжёлые, ядрёные. Белка срывала их, набивала за щёки, несла в дупло, складывала в дальний угол, пересыпая сухими листьями.
Работа спорилась. За месяц она собрала столько, что в дупле уже не оставалось места. Пришлось искать другое — рядом, в соседнем дереве, тоже было подходящее дупло, поменьше. Туда она стала складывать грибы.
Сушёные грибы она развешивала на сучках вокруг своего дерева, чтобы проветривались. Белые, подосиновики, подберёзовики — всего было вдоволь. Лес кормил её щедро, и белка благодарила его своей работой.
В тот день она, как обычно, носилась по орешнику, когда почувствовала запах.
Странный запах, незнакомый. Пахло гарью, но не так, как пахнет от костра, оставленного грибниками, — сильнее, тревожнее.
Белка замерла на ветке, принюхалась. Ветер дул со стороны леса, и запах становился всё сильнее.
А потом она увидела дым.
Чёрный, густой, он поднимался над вершинами деревьев в той стороне, куда она никогда не ходила. И с каждой минутой его становилось больше.
Белка не знала, что такое пожар. Она никогда не видела огня. Но страх, очень древний, уже сжал её сердце. Надо бежать. Надо прятаться.
Она метнулась к своему дуплу. Влетела внутрь, замерла, прислушиваясь. Снаружи доносились странные звуки — треск, гул, крики птиц. Птицы кричали страшно, отчаянно, и в этих криках было столько ужаса, что белка забилась в самый дальний угол, закрыла глаза и зажмурилась.
— Всё будет хорошо, — шептала она себе. — Всё будет хорошо.
Но хорошо не было.
Огонь приближался. Она почувствовала жар. Сначала слабый, едва заметный, потом всё сильнее. Воздух в дупле стал горячим, дышать стало трудно. Запах дыма проникал сквозь щели, ел глаза, драл горло.
Белка заметалась. Выскочила наружу — и отшатнулась. Всё вокруг горело.
Лес, её лес, в котором она родилась и выросла, пылал. Огонь бежал по веткам, перекидывался с дерева на дерево, пожирал всё на своём пути. Воздух был чёрным от дыма, нечем дышать, некуда бежать.
Она рванула вниз, по стволу, к земле. Но земля тоже горела — трава, кусты, валежник — всё полыхало.
Куда?
Она заметалась, не зная, куда бежать. Огонь окружал её со всех сторон. И вдруг вспомнила.
Там, за оврагом, был ручей. Небольшой, почти пересохший за это лето, но вода в нём ещё оставалась. Если добежать до ручья, можно спастись.
Она рванула через огонь. Горячий воздух обжигал лёгкие, искры сыпались на шерсть, прожигали маленькие опалины. Она бежала, не чувствуя боли, не думая ни о чём, только бы успеть, только бы добежать.
Ветка упала прямо перед ней, чуть не придавив. Она отскочила, обежала, снова побежала.
Овраг.
Она скатилась вниз, обдирая бока о камни, и плюхнулась в воду. Мелко, по брюхо, но вода была. Холодная, мокрая, живая.
Она лежала в ручье, высунув одну голову, и смотрела, как горит её лес.
Огонь подошёл к самому краю оврага, лизнул сухую траву на том берегу и остановился. Дальше было нечем гореть — по эту сторону ручья росла старая осиновая роща, ещё сырая, ещё не тронутая жарой.
Белка лежала в воде, дрожала всем телом и смотрела, как огонь пожирает её дом.
Так она пролежала до вечера.
Когда стемнело, огонь стал стихать. Догорали деревья, тлели угли, дым поднимался к небу чёрными столбами. Вокруг было тихо — ни птиц, ни зверей, ни даже ветра.
Белка вылезла из ручья, отряхнулась. Шерсть её была мокрой, грязной, кое-где опалённой. Лапы болели, глаза слезились от дыма. Но она была жива.
Она побрела туда, где был её дом.
В темноте она узнавала родные места. Вот здесь рос орешник, где она собирала орехи. Теперь от него остались только чёрные обгорелые палки. Вот здесь стояла её сосна с дуплом.
Сосны не было.
Она лежала на земле, чёрная, дымящаяся, мёртвая. Ветки обгорели, ствол раскололся, из дупла, где хранились орехи, валил пар.
Белка подошла, понюхала. Орехи сгорели. Все. Тысячи орехов, которые она собирала всё лето, превратились в угли.
Грибы, развешанные на сучках, тоже сгорели. Всё, что она копила, всё, чем собиралась жить зимой, исчезло в один день.
Она села на землю, поджала лапки и замерла.
Вокруг, насколько хватало глаз, была чёрная пустыня. Ни дерева, ни кустика, ни травинки — только пепел, угли и дым.
И тишина.
Белка просто сидела и смотрела на то, что осталось от её мира.
Утром пришёл дождь.
Первый дождь за два месяца. Он полил как из ведра, заливая угли, смывая пепел, пропитывая землю влагой. Белка не пряталась — сидела под дождём, мёрзла, дрожала, но не уходила.
Дождь шёл три дня.
Когда он кончился, лес уже не дымил. Всё вокруг было мокрым, чёрным, но уже не горячим. Где-то вдалеке закричала птица — первая живая душа после пожара.
Белка встала и побрела искать еду.
Она нашла старый дуб, обгорелый, но стоящий. В его дупле, чудом уцелевшем, лежало несколько прошлогодних желудей. Она съела их, жадно, не чувствуя вкуса.
Потом пошла дальше.
Дни тянулись один за другим. Белка бродила по пепелищу, искала хоть что-то съедобное. Иногда находила обгоревшие грибы, иногда — уцелевшие корешки. Она худела, слабела, но не сдавалась.
Она искала место, где можно жить.
Через месяц на пепелище начала пробиваться трава. Первая зелень — робкая, бледная, но живая. Белка ела её, радовалась каждому ростку.
Потом появились грибы. Не те, большие, а маленькие, поганки, но всё же еда.
К зиме она нашла старое дупло в уцелевшей части леса. Не в том месте, где горело, а дальше, куда огонь не дошёл. Там ещё стояли деревья, ещё росли орехи, ещё можно было жить.
Она собрала немного запасов. Совсем мало, по сравнению с тем, что было. Но на зиму хватит.
Первый снег выпал в конце ноября. Белка сидела в дупле, грызла сушёный гриб и смотрела на снежинки, кружащиеся за входом.
— Я жива, — думала она. — Я справилась.
Зима была долгой и холодной, но белка выжила.
Весной, когда снег сошёл, она вернулась на пепелище.
Лес начинал оживать. На чёрной земле пробивалась молодая поросль, зазеленела трава, зацвели первые цветы. Птицы вили гнёзда, звери оставляли следы.
Белка долго стояла на том месте, где раньше росла её сосна. От неё ничего не осталось — только чёрная яма, заросшая уже травой.
Она повернулась и побежала в новый лес, где её ждало новое дупло, новые запасы, новая жизнь.
В то лето у неё родились бельчата.
Четверо. Маленьких, слепых, беспомощных. Она вылизывала их, грела, кормила и думала о том, что надо учить их всему, что знает сама.
Учить находить орехи. Учить прятаться от опасности. Учить тому, что даже когда всё вокруг сгорает дотла, можно выжить, если есть силы и вера.
— Вы сильные, — говорила она им. — Вы мои дети. Вы справитесь.
Они подрастали, становились самостоятельными, разбегались кто куда. Одна белочка осталась рядом — серая, с пушистым хвостом, очень похожая на мать.
Они часто бегали вместе, собирали орехи, сушили грибы. Белка-мать показывала дочери лучшие места, учила различать съедобное и несъедобное, рассказывала без слов о том, что знала сама.
Однажды, в конце лета, они прибежали на старое пепелище.
Теперь здесь уже был лес. Молодой, но настоящий — берёзки, осинки, кусты орешника. Земля заросла травой, цвели цветы, пели птицы.
— Здесь был пожар, — сказала белка-мать. — Давно. Я тогда чуть не погибла.
— Страшно было? — спросила дочь.
— Страшно, — ответила мать. — Но я выжила. И ты выживешь, если придётся.
Они посидели на пригорке, глядя на молодой лес. Солнце садилось, золотило верхушки деревьев, воздух был тёплым и прозрачным.
— Пойдём, — сказала мать. — Домой.
Они побежали по веткам, перепрыгивая с дерева на дерево, лёгкие, быстрые, живые.
А внизу, под ними, рос новый лес. Тот, что пришёл на смену сгоревшему.
Так устроена жизнь. После пожара приходит новая зелень. После смерти — новая жизнь. И те, кто выжил, несут эту память дальше, чтобы передать её своим детям.
Чтобы они знали, помнили и не сдавались.
Добро пожаловать в нашу подборку рассказов о животных.