Игнат понял. Это был шанс. Возможно, единственный. Но как? Со сломанной ногой он не мог сделать и шагу. Боль при малейшем движении была адской. Он попробовал опереться на здоровую ногу и правую руку, чтобы приподняться. Темнота и рой огненных мушек перед глазами. Он снова рухнул в снег, тяжело дыша.
Медведь наверху терпеливо ждал. Он видел, что человек не может идти. Тогда он снова, так же неспешно, спустился обратно на дно оврага. Он подошел к Игнату, снова обнюхал его, а затем легонько, но настойчиво ткнул его мокрым носом в плечо. «Иди», — казалось, говорил этот жест. — «Не сдавайся».
Игнату в голову пришла отчаянная мысль. Он отбросил сломанную лыжу. Вторая, целая, лежала в паре метров. Он подполз к ней. Затем, используя ружье как костыль, он с нечеловеческим усилием сумел подняться, опираясь на одну ногу и приклад.
Каждый миллиметр движения отдавался вспышками боли. Медведь стоял рядом, не двигаясь, просто наблюдая. Игнат сделал первый шаг, опираясь на ружье. Затем второй. Он двигался медленно, как черепаха, оставляя за собой на снегу неровную борозду и красные капли. Боль застилала глаза, но он шел. Он шел за медведем, который снова начал подниматься по склону, теперь уже медленнее, постоянно оглядываясь, словно проверяя, не отстал ли его странный двуногий попутчик.
Выбраться из оврага было пыткой. Игнат несколько раз срывался, падал, но каждый раз, глядя на массивную фигуру зверя, ждущего его наверху, он находил в себе силы подняться и продолжить путь. Когда он, наконец, выбрался наверх, на продуваемый ветром гребень, он был полностью вымотан. Он упал на колени, не в силах больше стоять.
Потап подошел и снова лег рядом, давая ему передышку, согревая своим теплом. Так они и двигались. Медведь проходил несколько десятков метров, ждал, Игнат, шатаясь и падая, ковылял за ним, опираясь на ружье. Они шли не по прямой. Зверь вел его, огибая буреломы и глубокие сугробы. Он выбирал путь. Он вел его куда-то.
***
В это время в палатке браконьеров напряжение достигло пика. Снегоход так и не завелся. Мороз крепчал. Они сидели, закутавшись во все, что у них было, и молчали. Сергей нервно крутил в руках пистолет, а Виктор смотрел на него с плохо скрываемым ужасом. Он понял, что его напарник окончательно слетел с катушек. В его глазах был холодный блеск безумия.
— Слышишь? — вдруг прошептал Сергей.
Виктор прислушался. Сквозь затихающий вой ветра донесся новый звук. Ровный нарастающий гул.
— Вертолет! — выдохнул Виктор. — Спасение!
Лицо Сергея исказилось.
— Спасатели! Они ищут старика. И они найдут нас!
Он схватил винтовку с тепловизором.
— Быстро! Гаси горелку! Ни звука!
Он прильнул к оптическому прицелу, водя им по серому небу.
— Вижу его. Идет низко, прямо на нас.
Гул вертолета становился все громче. Он был уже почти над ними.
— Они нас заметят! Палатка, снегоход! — залепетал Виктор.
— Заткнись! — прошипел Сергей. Его палец лег на спусковой крючок. — Если они начнут снижаться, я буду стрелять. Никто не уйдет отсюда. Никто.
Виктор с ужасом смотрел на него. Он собирается стрелять по спасателям. Это конец. Тюрьма — это в лучшем случае. А скорее всего — пуля. Либо от спецназа, либо от его собственного напарника, который не оставит свидетелей.
В голове Виктора что-то щелкнуло. Он больше не мог быть покорной овцой. Он посмотрел на тяжелый охотничий нож, лежавший у его спальника. Это был его единственный шанс.
***
Андрей Викторович сидел в вертолете МЧС рядом с пилотом, вглядываясь в белое безмолвие внизу. Погода дала им небольшое окно, и они использовали его по максимуму.
— Ничего не видно! Сплошное белое поле! — крикнул он, перекрывая рев винтов.
— Будем делать облет по квадратам, — ответил пилот. — Если он развел огонь, засечем тепловизором. Если нет... Будем надеяться на удачу.
Они кружили над тайгой. Бесконечные заснеженные деревья, овраги, поляны. Все сливалось в одну монотонную картину. Андрей чувствовал, как с каждой минутой тает надежда. Он послал старика на верную смерть. Эта мысль жгла его изнутри.
— Командир, есть тепловая точка! — вдруг раздался в наушниках голос бортмеханика. — Квадрат семь-дельта. Два объекта. Один большой, стационарный. Второй движется. Очень медленно.
— Браконьеры? — спросил Андрей.
— Не похоже. Один объект большой, как снегоход. Второй? Слишком слабый сигнал. Но он точно живой.
— Снижаемся, — скомандовал пилот. — Посмотрим, что там.
Вертолет пошел на снижение, и сквозь пелену снега внизу начали проступать очертания. Палатка. Рядом что-то похожее на снегоход под навесом. И никаких следов человека.
— Странно! — пробормотал Андрей. — Лагерь есть, а людей нет.
И в этот момент стекло кабины перед лицом пилота разлетелось в дребезги. Пуля, выпущенная снизу, пробила стекло и с визгом ушла вверх.
— Стреляют! Уходим наверх! — заорал пилот, резко закладывая вираж.
Вертолет качнуло, и Андрей вцепился в кресло. По ним открыли огонь.
— Это не просто браконьеры. Это отморозки.
***
Игнат услышал гул вертолета. Он поднял голову. Машина кружила где-то на востоке. Спасение было близко. Он посмотрел на Потапа. Медведь тоже слышал звук. Он встал, беспокойно заводил головой, втягивая воздух. Он боялся шума. Зверь посмотрел на Игната, потом в сторону вертолета и снова на Игната. В его глазах читалась борьба. Инстинкт гнал его прочь, в глухую чащу, подальше от ревущей железной птицы. Но он не уходил. Он ждал.
И тут, с той стороны, где кружил вертолет, донесся глухой резкий хлопок. А потом еще один. Выстрелы.
Игнат все понял. Спасатели наткнулись на лагерь браконьеров. И те открыли огонь.
Теперь это не спасательная операция. Это бой. И они с медведем оказались прямо между молотом и наковальней.
Рев вертолета над головой перешел в отчаянный надсадный вой. Машина, резко задрав нос свечой, уходила вверх, спасаясь от огня с земли. Игнат видел, как она накренилась, почти заваливаясь на бок, а потом, выровнявшись, начала описывать широкий круг на безопасном расстоянии. Он не видел пули, но он слышал выстрелы. И он понял все. Теперь это не спасатели. Это мишени. И он, Игнат, невольно привел их в эту западню. Чувство вины обожгло его сильнее мороза.
Медведь рядом с ним пришел в крайнее возбуждение. Шерсть на его огромном загривке встала дыбом. Он издал низкий рокочущий рык, направленный не на Игната, а в сторону невидимого врага, туда, откуда донеслись выстрелы. Его ноздри раздувались, ловя в морозном воздухе запах пороха и чужого адреналина. Первобытный инстинкт, дремавший под покровом странной привязанности к человеку, просыпался. Он видел угрозу. И он был готов встретить ее.
— Тихо, Потап! Тихо, свои! — прошептал Игнат, протягивая руку и кладя ее на густую теплую шерсть.
Он не знал, поймет ли зверь слова, но он надеялся, что тот почувствует его спокойствие. Рука не дрожала. Десятилетия в тайге научили его главному. Страх нужно прятать глубоко, потому что звери чуют его лучше, чем кровь.
Медведь дернул ухом, но не отстранился. Рычание стихло, сменившись напряженным тяжелым сопением. Он остался.
***
Внизу, в палатке, ад только начинался. Выстрелив по вертолету, Сергей на мгновение ощутил пьянящую эйфорию всемогущества. Он, простой наемник, заставил отступить эту ревущую железную махину. Но эйфория прошла так же быстро, как и вспыхнула, сменившись ледяным расчетом.
Они их засекли. Теперь это не просто опергруппа на снегоходах. Теперь сюда пришлют спецназ. ОМОН. Людей, которые сначала стреляют, а потом спрашивают... и свидетели им не нужны.
Он повернулся к Виктору. Тот сидел, вжавшись в угол палатки. Его лицо было белым, как снег снаружи.
— Они вернутся, — ледяным тоном сказал Сергей. — И они будут готовы. Нам надо уходить. Прямо сейчас. Пешком.
— Пешком? Куда? — пролепетал Виктор. — Вокруг тайга! Нас...
— Мы замерзнем через три часа.
— Лучше замерзнуть свободным, чем гнить двадцать лет в колонии строгого режима, — отрезал Сергей. — Или ты думал, нам за нападение на вертолет МЧС грамоту дадут? Собирай патроны и еду. Берем только самое необходимое.
Сергей начал быстро рассовывать по карманам пачки патронов, энергетические батончики. Он двигался быстро, собрано, как хищник, готовящийся к последнему отчаянному броску. Виктор смотрел на него, и в его мозгу билась одна мысль: «Он меня не возьмет с собой. Я свидетель. Я для него обуза. Он убьет меня здесь или бросит в лесу на первом же привале».
Страх смерти от холода сменился животным ужасом перед человеком, с которым он провел последние несколько дней. Взгляд Виктора упал на тяжелый охотничий нож в кожаных ножнах, который он бросил у своего спальника. Это был нож его отца. Тяжелый, с широким лезвием, которым тот когда-то разделывал лося. Решение созрело в одно мгновение. Безумное, отчаянное, но единственно возможное.
Пока Сергей стоял к нему спиной, укладывая в рюкзак тушку соболя, Виктор бесшумно, как мышь, протянул руку и сжал холодную рукоять. Пальцы тут же онемели. Но он стиснул их изо всех сил. Он поднимется, ударит и побежит, куда глаза глядят. Просто побежит!
Он медленно начал подниматься на колени. Скрип снега под ним был громким, как выстрел. Сергей обернулся. Их глаза встретились. В глазах Сергея не было удивления. Только холодная презрительная усмешка. Он все понял.
— Решил поиграть в героя, щенок? — прошипел он и сделал шаг навстречу.
Виктор вскочил, выставляя нож перед собой. Руки дрожали.
— Не подходи!
Сергей рассмеялся. Короткий, злой смех. Он не стал доставать пистолет. Он просто бросился вперед, как бульдог. Удар кулаком в челюсть был молниеносным. Виктор отлетел назад, ударившись головой о центральную стойку палатки. Нож выпал из ослабевшей руки. Мир качнулся, перед глазами поплыли цветные круги.
Падая, его тело задело газовую горелку, стоявшую на небольшом ящике. Она опрокинулась. Язычок синего пламени лизнул синтетическую ткань спального мешка. Тот вспыхнул мгновенно, как порох.
***
В вертолете царила напряженная тишина, нарушаемая лишь треском в наушниках и гулом винтов. Они держались на безопасном расстоянии, ожидая подхода подкрепления. Андрей не отрывал бинокль от точки, откуда велась стрельба.
— Никакого движения? — доложил он.
— Залегли на дно, твари.
— Командир, дым! — вдруг крикнул бортмеханик, указывая пальцем. — Смотри!
Андрей навел оптику. Из-за гряды деревьев, именно из того места, где стояла палатка, начал подниматься столб густого черного дыма. Сначала тоненькая струйка, потом все гуще и гуще.
— Горят! — выдохнул Андрей. — У них пожар. Что это? Несчастный случай? Или они жгут улики?
В этот момент из дыма выскочила одна фигура. Она бежала, спотыкаясь, оглядываясь назад. Почти сразу за ней появилась вторая. Она не бежала. Она шла быстрым шагом, целясь во что-то на бегу. Пистолет. Он целился в первого. Глухо прозвучали два выстрела. Первая фигура упала. Вторая подошла, нагнулась. А потом начала отступать, растворяясь в лесу.
— Он убил его! — закричал Андрей, чувствуя, как леденеет все внутри. — Он только что застрелил своего напарника!
Он смотрел в бинокль на неподвижное тело, лежащее на снегу возле догорающей палатки, и понимал, что ситуация вышла из-под контроля окончательно. Теперь они охотятся не просто за браконьером, они охотятся за хладнокровным убийцей.
***
Игнат и Потап тоже видели дым. И слышали новые выстрелы, на этот раз более глухие, пистолетные. Медведь снова зарычал, но уже не так агрессивно. Он был сбит с толку. Слишком много непонятных, угрожающих звуков и запахов. Он посмотрел на Игната, словно спрашивая: «Что происходит в нашем лесу?»
Игнат знал, что сидеть здесь больше нельзя. Убийца теперь один. Он вооружен, он в отчаянии, и он где-то рядом. А вертолет не может сесть, пока преступник не нейтрализован, а он не в ловушке. Но теперь у него была цель. Он должен был вывести спасателей к телу. Это улика. Это доказательство. Он должен был помочь им.
— Надо идти, Потап, — тихо сказал он зверю. — Надо им показать.
Он снова поднялся, опираясь на ружье. Боль в ноге стала тупой, ноющей, но терпимой. Адреналин делал свое дело. Он сделал шаг в сторону дыма. Потом еще один. Медведь мгновение постоял в нерешительности, а потом двинулся за ним.
Они вышли на открытое, продуваемое ветром пространство.
***
И в этот момент Андрей, все еще не отрывавший бинокль от места трагедии, сместил взгляд чуть левее. Его руки задрожали, и он едва не выронил прибор. Он протер глаза, не веря тому, что видит. Из леса, медленно ковыляя, шла человеческая фигура. Он сразу узнал старый овчинный тулуп и ее знакомый силуэт.
— Игнат. Он жив.
Но то, что шло за ним, заставило сердце Андрея пропустить удар. В нескольких шагах позади старика, повторяя все его движения, следовал огромный, как доисторическое чудовище, бурый медведь.
— Это... это невозможно! — прошептал Андрей в ларингофон рации, забыв нажать кнопку передачи.
Пилот и бортмеханик смотрели на экран, куда выводилось изображение с камеры тепловизора, а потом, своими глазами, на поляну внизу. Там на фоне девственно-белого снега разыгрывалась сцена, достойная мифа или безумного сна. Старый егерь, которого они считали погибшим, медленно шел, волоча ногу. А за ним, как верный пес, следовал гигантский бурый медведь. Он не преследовал. Он сопровождал. Дистанция между ними не менялась. Они двигались как единое, немыслимое целое.
— База? Я — Ястреб-один. — Голос Андрея в рации дрогнул, но он взял себя в руки. — У меня визуальный контакт с Игнатом Петровичем. Он жив. Но тут есть осложнение. Рядом с ним находится крупный бурый медведь. Повторяю. Очень крупный медведь. Он не проявляет агрессии. Кажется, он... сопровождает его.
В наушниках на мгновение повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском помех.
— Ястреб-один, вас понял, — раздался, наконец, недоверчивый голос командира наземной группы, уже выдвинувшейся на снегоходах с ближайшего кордона. — Повторите последнее сообщение. Вы сказали, медведь?
— Именно, — твердо ответил Андрей. — Я приказываю по зверю огонь не открывать. Ни при каких обстоятельствах. Это не шатун. Я не знаю, что это, но он не враг. Наша главная цель — вооруженный преступник. Вторая — эвакуация Игната. Медведя не трогать. Прием.
— Вас понял, Ястреб-один. Ну... хотя и с трудом. — В голосе командира спецгруппы слышался плохо скрываемый скепсис. — Приказ есть приказ, но любой боец знает... Медведь в зоне операции — это не осложнение. Это фактор, который умножает все риски на десять.
***
Игнат видел, что вертолет не садится, а только кружит на безопасной высоте. Он понял. Они боятся. Боятся не только стрелка, но и Потапа. Любой нормальный человек на их месте подумал бы, что старик стал заложником или приманкой для хищника. Он должен был показать им, что все не так. Он должен был довести их до цели.
Он обернулся и посмотрел на своего гигантского спутника.
— Ну что, друг? Надо им помочь. Потерпи еще немного этот шум, — сказал он вслух, сам не зная зачем. Может, чтобы успокоить себя.
Медведь фыркнул, тряхнул головой, явно недовольный ревом винтов, но с места не сдвинулся. Он смотрел на Игната, и в его темных глазах читалось что-то похожее на упрямое доверие.
Игнат снова повернулся в сторону догорающей палатки и побрел вперед, проваливаясь в снег и морщась от боли. Каждый шаг был подвигом. Он чувствовал, как силы покидают его, как холод снова начинает забираться под одежду. Но он шел. Потому что за его спиной шел Потап. Потому что над его головой кружил вертолет. Потому что там, у черного пятна пожарища, лежал мертвый человек, и убийца этого человека был где-то рядом, в его лесу.
***
Сергей лежал в снегу за густым ельником примерно в трехстах метрах от места, где он бросил тело Виктора. Он тяжело дышал, адреналин бурлил в крови. Убийство напарника не вызвало в нем ни капли раскаяния. Только холодную, звенящую пустоту и одну-единственную мысль — выжить.
Он был профессионалом. Он не паниковал. Он анализировал. Вертолет кружит, значит, ждет наземную группу. Они высадятся и начнут прочесывать лес. Он видел, куда они смотрят. На дым. На тело.
И тут он увидел то, что заставило его замереть и протереть глаза. Старик. Тот самый егерь, которого он списывал со счетов. Он был жив. И он был не один. Рядом с ним шел медведь. Огромный. Сергей сначала решил, что это галлюцинация. Но зверь был реален. Он двигался, дышал, оставлял на снегу следы размером с тарелку.
И тут в голове убийцы созрел гениальный в своей дьявольской простоте план. Он не будет убегать. Он будет охотиться. Спасатели сейчас полностью сосредоточены на этой абсурдной сцене. Старик, медведь, труп. Они будут подходить осторожно, не зная, чего ждать. Их внимание будет рассеяно. А он, Сергей, зайдет им во фланг. Он будет двигаться под прикрытием леса, пока они будут на открытом пространстве. Он пропустит их мимо себя, а потом ударит в спину, одного за другим. У них есть снегоходы, теплая одежда, связь. У него не было ничего, кроме винтовки, пистолета и отчаяния. Он заберет все это у них.
Он посмотрел на старика и его зверя-телохранителя и холодно усмехнулся. Они стали его невольными союзниками, его отвлекающим маневром.
***
— Вижу наземную группу, — доложил пилот вертолета. — Три снегохода подходят с запада.
Андрей навел бинокль. Действительно, по заснеженной просеке двигались три темные точки. Бойцы в белых маск-халатах. Они остановились на краю поляны, спешились, рассредоточились, взяв под прицел и Игната с медведем, и догорающую палатку.
— Командир группы. Это Ястреб-один, — быстро заговорил Андрей в рацию. — Видите старика? Он ранен. Еле идет. Двигайтесь к нему. Обеспечьте прикрытие для эвакуации. Повторяю. Медведя не трогать, пока он не проявит агрессии.
— Вас понял, — донеслось с земли. — Но если эта тварь дернется в нашу сторону, я за своих людей отвечать не смогу. Работаем.
Бойцы, прикрывая друг друга, начали медленно, полукругом сходиться к центру поляны. Двое шли к Игнату, еще трое — к палатке. Их движения были отточены, профессиональны, но все их внимание было приковано к медведю. Они никогда не сталкивались ни с чем подобным.
Зверь, видя приближающихся вооруженных людей, занервничал. Он встал, перекрывая собой Игната, и издал низкое предупреждающее рычание. Он не атаковал. Он защищал.
— Стоять! Не двигаться! — крикнул командир группы своим людям.
Игнат, видя, что ситуация накаляется, поднял руку.
— Не стреляйте! Он свой! Он меня спас! — крикнул он.
Но его слабый голос потонул в шуме ветра и гуле вертолета.
В этот самый момент, когда всеобщее внимание было приковано к противостоянию людей и зверя, из леса со стороны правого фланга ударил выстрел. Короткий сухой щелчок снайперской винтовки. Пуля с визгом рикошетила от капота снегохода, оставленного у кромки леса. Бойцы мгновенно среагировали, падая в снег и открывая беспорядочный ответный огонь в сторону ельника. Завязался бой.
Потап, оглушенный грохотом выстрелов, взревел. Это был уже не предупреждающий рык, а яростный, полный первобытной мощи рев раненого и преданного зверя. Он поднялся на задние лапы во весь свой исполинский рост, возвышаясь над людьми, как темное божество тайги. Бойцы, увидев эту картину, инстинктивно развернули стволы в его сторону.
Игнат, понимая, что следующая пуля будет выпущена в его спасителя, из последних сил шагнул вперед и встал между медведем и людьми, раскинув руки в стороны.
— Нет! — закричал он, пытаясь перекрыть грохот боя.
Вертолет пошел на резкое снижение. Андрей видел в оптику, как его люди ведут бой с невидимым противником, как огромный медведь готовится к атаке и как старый егерь пытается своим телом защитить дикого зверя. Весь этот хаос, кровь и безумие должны были вот-вот достигнуть своей кровавой развязки.
Крик Игната был криком отчаяния, брошенным в пасть хаоса. Пули свистели с двух сторон. Спецназовцы, залегшие в снегу, вели огонь по невидимому снайперу. Медведь, оглушенный и разъяренный, ревел так, что, казалось, сотрясались сами деревья. Он больше не видел разницы между людьми в камуфляже и угрозой из леса. Для него все они были источником боли и страха. Его могучее тело напряглось для смертельного броска.
В этот момент Андрей в вертолете, прильнув к мощной оптике, поймал ее. На долю секунды между ветвями елей он увидел вспышку. Крошечный, едва заметный огонек выстрела. Он тут же наложил его на карту местности.
— Группа. Я — Ястреб-один. — Его голос в рации был резок и четок. В нем не осталось и тени прежней неуверенности. — Противник на одиннадцать часов от вас. Густой ельник. Примерно двести метров. Подавите огнем эту точку. Срочно!
Командир группы на земле мгновенно среагировал.
— Всем огонь на одиннадцать, ельник! Залпом!
Три автомата ударили одновременно, прошивая лес очередями. Кора и щепки полетели с деревьев в указанном квадрате. Сергей, прижавшийся к стволу, выругался. Его засекли. Отвлекающий маневр с медведем обернулся против него. Он решил сменить позицию и сделал еще один выстрел. На этот раз не в людей, а в медведя. Он не целился убить. Он хотел лишь усилить хаос, направить ярость зверя на спецназ, а самому под шумок уйти.
Пуля прочертила огненную борозду по мощному плечу Потапа. Это была фатальная ошибка. Боль была неглубокой царапиной для такого гиганта. Но она была последней каплей.
Рев медведя перешел в оглушительный визг ярости, но он не бросился на людей перед собой, как рассчитывал Сергей. Инстинкт, отточенный тысячелетиями, безошибочно указал ему на источник главной, самой острой угрозы. Он развернулся на месте с немыслимой для его массы грацией. Земля задрожала. На мгновение он замер, втягивая носом воздух, а затем бросился вперед. Это был не бег. Это было стихийное бедствие. Он несся прямо на ельник, откуда прилетела боль. Вековые деревья казались спичками на его пути. Он ломал их грудью, не замечая преград.
Сергей услышал этот звук. Нарастающий гул, хруст ломающихся стволов, приближающийся топот, от которого вибрировала мерзлая земля. Он выглянул из-за своего укрытия, и его профессиональное хладнокровие испарилось без следа. На него неслось живое воплощение первобытного ужаса. Он вскинул винтовку, пытаясь поймать в прицел несущуюся на него гору мышц и ярости. Он выстрелил раз, другой. Пули лишь злобно взвизгивали, отскакивая от толстой шкуры и жира, не причиняя серьезного вреда.
А потом стало поздно. Последнее, что увидел Сергей, были два горящих ненавистью глаза и раскрытая пасть, из которой вырвался предсмертный для него рев. Удар был страшен. Раздался отвратительный хруст, и человеческий крик оборвался, утонув в яростном рыке зверя. А потом наступила тишина.
Бойцы на поляне замерли, опустив оружие. Вертолет завис над ними. Все смотрели на ельник, откуда больше не доносилось ни звука. Через минуту из-за деревьев показался Потап. Он шел медленно, тяжело дыша. С его плеча сочилась кровь, окрашивая бурую шерсть в темный цвет. Он больше не рычал. Ярость ушла, осталась только боль и усталость.
Он дошел до края поляны и остановился, и посмотрел на Игната. Их взгляды встретились в последний раз. В глазах зверя больше не было ни благодарности, ни узнавания. Там была лишь дикая, извечная тоска тайги. Он выполнил свой долг. Он заплатил за свое спасение.
Медведь развернулся и, не оглядываясь, ушел в лес, растворившись в его тенях так же внезапно, как и появился.
Как только зверь скрылся, все пришли в движение. К Игнату, упавшему на колени от истощения, бросились медики. Вертолет пошел на посадку. Андрей выскочил из него, едва винты прекратили вращение. Он подбежал к старику, которого уже укладывали на носилки.
— Петрович! Игнат Петрович! Ты как?
Игнат открыл глаза. Они были ясными и усталыми. Он посмотрел на молодого директора и слабо улыбнулся.
— А я говорил, Андрей Викторович! Мой лес меня не обидит!
***
Весна пришла в тайгу робко, а потом ворвалась буйным цветением и гомоном птиц. Игнат Петрович, опираясь на палку из можжевельника, вышел из своей избы. Нога зажила, но теперь навсегда будет напоминать о себе в плохую погоду. Он больше не работал егерем. Андрей, ставший ему почти сыном, настоял на почетной пенсии. Но он не уехал в город к внучке. Его место было здесь.
Он дошел до края леса, до того самого места, где начинался его обход. В руке у него была небольшая деревянная кадка, наполненная свежим ароматным медом с его пасеки. Он поставил ее на старый пень, как подношение лесному духу, как молчаливую благодарность.
Он не ждал встречи. Он знал, что больше никогда не увидит Потапа. Зверь вернулся в свой мир, а человек остался в своем. Они были из разных стихий, лишь на краткий миг соединенных старым долгом.
Игнат постоял немного, вдыхая чистый, смолистый воздух, и повернулся, чтобы идти домой. И уже уходя, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся. Далеко на склоне горы, там, где скалы сходились с лесом, на мгновение мелькнул могучий темный силуэт. Хозяин тайги молча смотрел ему вслед, прежде чем навсегда раствориться в утренней дымке.
Долг был отдан.