Рубрика «Арт Любопытно» по пятницам
Есть художники, которые меняют темы и сюжеты, а есть великий Клод Моне. Он возвращался к одному и тому же пруду с кувшинками/водными лилиями/ нимфеями 36 лет подряд. Между 1890-ми и 1926 гг он написал не «примерно много», а 232 полотна с кувшинками! Один и тот же сад в Живерни, один и тот же мотив, и при этом ни одной по-настоящему повторённой картины.
Всё началось очень прагматично и одновременно странно. В 1890 году Моне покупает дом вместе болотистым участком в нормандской деревеньке Живерни. Ординарный человек осушил бы землю и сделал приличный сад, но Моне сделал наоборот: расширил водоём, поменял русло, завёз японские кувшинки, высадил ивы, добавил «японский» уголок, создал тот самый мостик. Соседи писали жалобы в муниципалитет: экзотические растения «отравят воду». Моне было плевать. Он создавал пространство, в котором будет жить и смотреть до конца.
Его первые «Кувшинки» 1897–1900 годов ещё держат горизонт. Есть берег, мост, воздух. Это импрессионизм в чистом виде: свет, отражения, чёткая структура композиции. Цветы прописаны ясно, а вода как зеркало.
К 1903–1909 годам горизонт начинает исчезать. Небо остаётся только в отражении. Ракурс сужается так, что зритель больше не стоит «перед» прудом, он словно зависает над поверхностью. Мазок становится шире, контуры мягче, формы расплываются. Это уже не пейзаж, это поле цвета.
С 1914 года начинается поздний период: огромные полотна без берега, без неба, без опоры. Цвет усиливается, мазки становятся резче, композиция почти теряет читаемость. Это та самая грань, за которой XX век начнёт называть живопись абстракцией.
И здесь вмешивается физиология. В 1908 году Моне жалуется на «туман» перед глазами. В 1912-м врачи фиксируют двустороннюю катаракту. Правый глаз почти не видит. Почти ослепнув, он тем не менее продолжает работать: подписывает тюбики, запоминает расположение красок на палитре. Работы 1912–1922 годов заметно меняют тональность: больше охры, больше тяжёлых красноватых оттенков. Это не стилистическая прихоть — это зрение, которое теряет холодные спектры.
В январе 1923 года, в возрасте 82 лет, Моне соглашается на операцию по удалению катаракты на правом глазу. После удаления хрусталика он начинает воспринимать ультрафиолетовые оттенки. Белые кувшинки на поздних полотнах становятся лавандовыми, вода — синевато-призрачной. В 2007 году исследование Гарвардского университета подтвердило: необычные фиолетовые оттенки соответствуют спектру, который глаз без хрусталика действительно видит. Он не «ошибался». Он видел иначе.
И он был беспощаден к себе. Перед выставкой 1909 года Моне уничтожил около 30 работ из серии, считая их недостаточно убедительными, просто порезал и сжёг после трёх лет непрерывной работы. Такой вот жёсткий редактор собственной живописи, а не сентиментальный старик с цветами.
Финальный жест — «Большие декорации» для Музея Оранжери. 12 огромных панно общей длиной под 91 м и площадью около 200 м² без горизонта, размещённые в двух овальных залах с верхним естественным светом. Пространство, спроектированное самим художником, открыли публике через пять месяцев после смерти Моне. Это, по сути, первый иммерсивный арт-проект- предтеча полной абстракции форм от Джексон Поллока до Марка Ротко.
Коммерческий итог звучит почти цинично. В топ-10 самых дорогих работ Моне минимум пять — это «Water Lilies». В 2018 году «Nymphéas en fleur (кувшинки в цвету)» продана за 84,7 млн долларов. Вот так самый спокойный мотив оказался самым дорогим.
В России увидеть масштабные кувшинки, к большому сожалению, невозможно. Основные циклы находятся в Париже — в Оранжери, Мармоттан-Моне, Орсе — и в Нью-Йорке. В Москве в Государственный музей изобразительных искусств имени Пушкина хранится лишь 1 небольшой гуашевый этюд «Белые кувшинки».
Интересно, как эта магия воды и нимфей продолжает жить в культуре. В романе «Чёрные кувшинки» Мишеля Бюсси Живерни превращается в пространство тревожной тишины. Там кувшинки отнюдь не идиллия, а поверхность, под которой что-то скрыто. Свет, который у Моне вибрирует, у Бюсси становится подозрительным. И это очень точное попадание: вода всегда двойственна.
И да, история искусства знает упрямых. Поль Сезанн писал Сент-Виктуар десятилетиями. Винсент ван Гог возвращался к подсолнухам, превращая их в поле цвета и ритма. Джорджо Моранди расставлял одни и те же бутылки почти всю жизнь. Но Моне пошёл дальше всех иных: он построил мир и постепенно растворил его в цвете, пока не осталось одно переживание света.
Моне не оставил художественного манифеста. И в этом для меня главный ответ на вопрос “что он хотел сказать”. Он не говорил, он делал, доказывал, что картина может быть не рассказом о месте, а опытом восприятия. Не “вот пруд”, а “вот как свет живёт в глазах”. И тогда его впечатляющая серия рассказывает уже не про кувшинки, а про нас, зрителей, которые приходят к ним как к зеркалу, потому что там всегда происходит что-то живое, даже если на поверхности “ничего не происходит”.
#АРТ_любопытно #АртСтудияЗеркало