— «Ребёнок, собака, жена... это колоссальная ответственность. Я так устал за эти четыре года... Умирало много моих близких. Я не хочу больше ни за что дома отвечать».
Вы когда-нибудь слышали, чтобы публичный человек настолько откровенно признавался в страхе перед личной жизнью? Обычно звезды прикрываются занятостью, творческими планами или просто молчат. Но Николай Цискаридзе поступил иначе. Он взял и честно разложил по полочкам, почему в 52 года у него нет жены, нет детей и, судя по всему, уже никогда не будет.
Для публики, привыкшей видеть в нём идеального принца из «Щелкунчика» или аристократа с безупречными манерами, это признание звучит как пощёчина. Неужели за этим фасадом скрывается не гордое одиночество, а самое настоящее бегство от реальности? И главное - кто же всё-таки виноват в том, что один из самых ярких артистов современности так и не познал простого семейного счастья?
Мать, которая «похоронила себя»: первый и главный кредитор
Поиск виноватых в судьбе Цискаридзе неизбежно упирается в фигуру его мамы - Ламары Николаевны. И здесь нет цинизма, есть только страшная правда, которую он сам изложил в книге «Мой театр».
Ради того чтобы сын поступил в балетное училище и состоялся в Москве, Ламара Николаевна совершила невозможное. Бросила всё. Любимую работу с хорошим заработком, родственников, друзей, налаженный быт в Тбилиси. Бросила даже мужа - отчима Николая. Она сознательно, будучи взрослой женщиной, перечеркнула своё будущее ради будущего сына.
— «Ради меня, она, как женщина, себя сознательно похоронила, — писал Цискаридзе. — Она под мои ноги подложила всю себя и всё, что у неё было. Абсолютно».
Осознаёте тяжесть этого долга? Ребёнок, которому внушили, что мать принесла себя в жертву, просто не может потом жить спокойно. Он обязан быть гениальным. Он обязан оправдать. Он не имеет права на ошибку. И уж точно он не имеет права тратить время на девчонок, свидания и создание собственной семьи, когда мать рядом, когда она всё ещё ждёт от него этого великого свершения.
Могла ли Ламара Николаевна, сама того не желая, забрать у сына способность любить кого-то кроме неё и сцены? Ответ напрашивается сам собой. Но была ли эта жертва добровольной или это просто стечение обстоятельств - вопрос, который мучает самого артиста до сих пор.
Почему театр отнял у Цискаридзе всё
Большой театр для Цискаридзе был не работой. Это была религия. Он мечтал о нём с детства, и когда попал за кулисы, отдал себя искусству целиком. Каждая репетиция, каждая вариация, каждый выход - всё это было служением.
Но у служения есть обратная сторона. Она называется «отсутствие личной жизни». Пока сверстники ходили на свидания, женились, рожали детей, Цискаридзе стоял у станка. Потому что балет не прощает расслабления. Балет требует, чтобы ты принадлежал только ему.
— «Я перестал чувствовать радость вообще», — признался он однажды, вспоминая период после ухода из театра.
И вот тут самое страшное. Он отдал театру всего себя. А театр взял и вычеркнул его из афиш. Конфликт с руководством, история с Сергеем Филиным, ощущение, что имя стирают с фасада здания, которое ты считал родным. Уход из Большого стал не просто увольнением, а полным крахом внутренней вселенной.
Получается, театр сначала забрал у него возможность создать семью (потому что всё время уходило на репетиции), а потом, когда артист стал неудобен, просто вышвырнул его на мороз. Цискаридзе остался один. Без храма, без иллюзий и без тех, кто мог бы его поддержать.
Череда трагедий и бегство от привязанностей
Самый страшный период в жизни Николая Максимовича наступил, когда один за другим начали уходить близкие. За четыре года он потерял нескольких дорогих ему людей. Это были не просто знакомые, а те, кто составлял его опору.
— «Я так устал за эти четыре года... Умирало много моих близких», — говорит он.
И вот здесь мы подходим к главному страху Цискаридзе. Страху новой потери. Зачем заводить семью, заводить ребёнка или даже собаку, если ты знаешь, что рано или поздно это принесёт боль? Если ты уже физически истощён прощаниями?
Его знаменитая фраза «Я не хочу больше ни за что дома отвечать» - это не поза. Это крик человека, который устал хоронить. Легче вообще не иметь ничего своего, чем потом снова терять.
Именно поэтому даже мысль о женщине рядом вызывает у него отторжение. Он боится, что не потянет эту ношу. Что сил на новые эмоции уже не осталось. Проще накрыться пледом, который приносят друзья, и чувствовать себя в безопасности, чем снова рисковать и впускать кого-то в своё сердце.
Тень отца и роковое «потом»
Есть в биографии Цискаридзе ещё один надлом, о котором он заговорил не сразу. Его отец был высокопоставленным чиновником, известным человеком, но у него была другая семья. Встречи с сыном были невозможны, имя отца не разглашалось.
Но самое страшное признание Цискаридзе сделал не об отце, а о тех, кто был рядом. О том, как мы все отмахиваемся от родных.
«Сейчас я бы с радостью выслушал их истории. Но тогда я постоянно спешил, отвечал "потом расскажешь". А этого "потом" так и не случилось».
Вот она, цена славы и вечной занятости. Мы всё время думаем, что главные разговоры у нас впереди. Что успеем наговориться с мамой, обнять друзей, провести время с детьми. Но Цискаридзе на своей шкуре испытал: «потом» может не наступить. И теперь он живёт с этим грузом.
Кто же виноват?
Давайте честно: искать одного виноватого в истории Цискаридзе — занятие неблагодарное. Здесь всё замешано так плотно, что не распутать.
Мать, которая любила настолько сильно, что не оставила себе ничего. Ни будущего, ни права на личное счастье. Только сын и его карьера. Разве она виновата? Или это просто такая форма жертвенности, которая передаётся по наследству как проклятие?
Театр, который выпил его до дна. Забрал молодость, силы, время, а когда ресурс закончился - просто вычеркнул имя из афиш. Будто и не было этих лет служения. Театр виноват? Или это Цискаридзе сам выбрал путь монаха от искусства, не оставив лазейки для обычной жизни?
Смерть. Которая за четыре года забрала столько близких, что он физически устал прощаться. Легче не заводить никого, чем снова нести этот гроб. Смерть виновата? Или это просто жизнь, которая никого не щадит, вне зависимости от регалий?
А может быть, он сам. Просто взял и однажды решил: хватит. Не потому что слабый. А потому что честный. Честный перед собой и перед той гипотетической женщиной, которой сказал бы: «Я не смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь».
Виноватых нет. Есть только цена выбора.
Но вот что интересно: если бы он сейчас, в 52, вдруг женился и завёл детей - мы бы аплодировали? Или крутили бы пальцем у виска, мол, старый, куда тебе? Может быть, общество само загнало его в этот угол, где одиночество стало единственным достойным выходом?
Так кто же на самом деле боится ответственности за «собаку и женщину» - сам Цискаридзе или общество, готовые осудить его за любой шаг, который выбивается из привычного сценария?
Делитесь мнением в комментариях!
Спасибо, что дочитали и за лайки, если понравилась статья. Хорошего вам дня и настроения