На следующей неделе начинаются спецпоказы «Картин дружеских связей» Сони Райзман. Премьера фильма, снятого в коллаборации между театральным объединением «Озеро» и студией Stereotactic, состоялась в октябре 2025 года на фестивале «Маяк». Райзман получила приз за лучшую режиссуру, Мария Карпова — как лучшая актриса. Это микробюджетное кино, снятое на честном слове, своими и для своих. Анна Филиппова рассуждает, сможет ли зритель за пределами кинотеатральной тусовки с таким же упоением, как публика «Маяка», наблюдать за перипетиями героев, а главное — сможет ли узнать в них себя.
Джон Кейдж как-то предложил людям в концертном зале вслушаться в тишину на протяжении четырех с половиной минут чтобы напомнить, что тишины как таковой не существует. Софья Райзман тоже использует умолчание как главный прием. Если о «Событии» нельзя говорить, то можно попробовать о нем громко помолчать или заболтать досужими разговорами, что в принципе одно и тоже. Так прием (и бюджет) диктует жанр — черно-белый мамблкор. Место действия — Россия, где-то между 2022-м и бесконечностью.
Сюжет «Картин» сложно проспойлерить, он умещается в одно предложение: выпускники театральной мастерской собираются на отвальную друга, который уезжает за границу «учиться» (может, и правда учиться, но настоящий повод, скорее всего, другой). Лейтмотив фильма — пьета: Маша (Мария Карпова) оплакивает отъезд Саши (Александр Паль), с которым у них когда-то была любовь, а заодно и старого кота, которого нужно усыпить, и старую жизнь, которой не вернешь. Миллениалы внезапно ощутили себя стариками — период утрат начался слишком рано — в годы, которые обещали быть «лучшими» в их жизни.
«Картины» отчаянно сигнализируют о времени, но напрямую ни о чем не говорят. Разве что новояз («А ниче тот факт, что?») и бесконечное упоминание сервисов типа «Яндекса», «Авито» и «Вайлдберриз» работает как штампик о сроке изготовления. Никакие другие актуальные детали современности в фильм не просачиваются.
Райзман насыщает фильм синефильскими отсылками и цитатами: тут можно разглядеть и Симону Костову («Тридцать»), и Грету Гервиг, которая в свое время нарисовала один из самых точных портретов миллениалов, потерянных, но взыскательных. Но главные отсылки, конечно, к Хуциеву. Во-первых, «КДС» — попытка создать портрет поколения через маленькую сплоченную группу, рассказать о большем через частное. Хороший режиссерский расчет. Во-вторых, от Хуциева здесь бесчисленное количество практических приемов — от проходок по предрассветной Москве (знаменитая сцена из «Заставы Ильича») до крупных планов Марии Карповой, в которой на секунду практически проступает героиня Евгении Ураловой из «Июльского дождя» — такая же уставшая и прозревшая.
Но есть и критические отличия. В отличие от персонажей Хуциева, размышляющих о мировых вопросах — от деколонизации Африки и Кубы до освоения космоса, герои Райзман погружены только в себя. Они застыли вместе с началом «События». Изо всей компании только один Саша (Паль) готов сдвинуться с места и выбирает уехать. Но и герой Паля действует заторможенно, как после контузии: собирает вещи за полчаса до отъезда и вообще чуть не просыпает рейс. Хотя и планировал отъезд много месяцев.
Хуциев снимал бесконечно длинные разговорные сцены — вспомнить хоть «квартирник» из «Июльского дождя», ценность которого режиссер долго и яростно отстаивал на худсовете. Редакторам она казалась лишней и раздражающей — разве так должна вести себя советская молодежь? Зачем эти реки пустословия, эта музыка, жеманность? Сцену хотели вырезать, пока Хуциев не объяснил, что она — ключевая для фильма, и подразумевает он ее как критическую. Да, это не та молодежь, о которой мы мечтали, — они уже заболтали «оттепель», и в их глуповатых беседах уже наклевывается та лавина конформизма, которая потом накроет советское общество. Именно из этой трясины и вырывалась с такой силой Лена (Евгения Уралова). Без «квартирника» не было бы «Июльского дождя».
Едва ли кто-то из героев «КДС» ощущает миллениальскую вязкость и пассивность как трясину. Пора ли применить на себя штамп о «потерянном поколении»? Сможем ли мы когда-нибудь мобилизоваться и вырваться из состояния жалости к себе и вечного оплакивания? Фильм Райзман, кажется, не ставит этого вопроса перед собой, он стремится только как можно отчетливее зафиксировать — больно, очень больно.
Надо признать, что иногда и этого достаточно, особенно когда «Событие» в самом разгаре. «Картины» — хороший повод остановиться и сосчитать потери, ведь все произошло так быстро, что мы не смогли толком ничего понять и проговорить. Часть удара приняли на себя наши тела — сжавшиеся, постаревшие. Мы действительно сильно сдали за эти четыре с лишним года — и это чувство хронической усталости герои «Картин», кстати, передают очень хорошо.
«Картины дружеских связей» выходят в широкий прокат и, скорее всего, будут встречены очень тепло — как благодарность за поднятую (пусть и через череду умолчаний) тему. Возможно, фильм запомнится скорее общим впечатлением, чем конкретными эпизодами или репликами: диалоги в «КДС» написаны нарочито и звучат очень «фейсбучно» (Facebook принадлежит компании Meta, признанной экстремистской в РФ. — прим. ред.) — но этим фильм грешит в целом: все локации, герои и интонации узнаваемы, но только для узкой части московской тусовки. За ее пределами происходит языковой и эстетический слом: квартирник заканчивается.
С другой стороны, непонятно, как в 2025 году писать живые диалоги, учитывая, что язык с каждым днем обрастает новыми эвфемизмами. Один из героев «Картин» много раз перезаписывает аудиосообщение для продюсера, пытаясь прозвучать твердо и одновременно выдержать дистанцию. Кажется, это вечное топтание и переписывание и есть главный тик эпохи. Давайте вот тут смягчим, а это совсем уберем. Как бы чего не вышло.