— Она там уже три часа! — Света нервно теребила салфетку, превращая её в бумажное кружево. — Может, скорую вызвать?
Я покосилась на дверь подсобки, за которой доносились приглушённые всхлипывания.
— Сначала хоть узнаем, что случилось.
Наша Тамара обычно держалась молодцом. Сорок пять лет, двое взрослых детей, характер — не сахар, но справедливая. Когда у меня проблемы с поставщиками были, именно она три часа по телефону рявкала, пока не добилась своего. А тут...
— Девочки, может, дверь выломать? — предложила Римма из соседнего отдела.
— Римма, ты платить будешь? — осадила её Света.
Я приложила ухо к двери. Всхлипывания стихли, теперь слышалось тяжёлое дыхание и какое-то бормотание.
— Тома! — позвала я. — Открой, пожалуйста. Мы волнуемся.
Тишина.
— Томочка, родная, что произошло?
Ещё минута молчания, потом щелчок замка. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и я увидела красные опухшие глаза.
— Не хочу говорить, — прохрипела Тамара.
— Ну вот что ты за человек! — возмутилась Света, просовывая ногу в щель. — Три часа рыдаешь, нас всех до сердечного приступа доводишь, а потом "не хочу говорить"!
Тамара всхлипнула и открыла дверь шире. Мы гуськом протиснулись в тесную подсобку, где пахло пылью, старыми папками и чьими-то забытыми духами.
— Рассказывай уже, — Римма устроилась на перевёрнутом ящике. — Что случилось? Дети? Муж?
— Хуже, — Тамара достала из кармана помятый листок. — Это пришло сегодня утром.
Я развернула бумагу. Письмо от нотариуса. Мельком пробежалась глазами по тексту и присвистнула.
— Так это же... это ведь...
— Квартира! — вырвалось у Светы, которая читала через моё плечо. — Трёхкомнатная! В центре! От тёти Нины!
— Вот именно, — мрачно кивнула Тамара. — От тёти Нины, которую я не видела лет двадцать.
Мы переглянулись. Римма непонимающе нахмурилась:
— Ну и чего ты тогда ревёшь? Радоваться надо!
— Вот! — Тамара ткнула пальцем в письмо. — Читай дальше! Там есть условие!
Я вчиталась в мелкий шрифт. О, господи. Вот это поворот.
— "Квартира переходит племяннице Тамаре Викторовне при условии, что она обеспечит достойный уход и проживание для кота Барсика до конца его естественных дней", — медленно прочитала я вслух. — Ну, это не так уж...
— Дочитай до конца! — простонала Тамара.
— "Кот Барсик, персидская порода, возраст семнадцать лет, имеет хронические заболевания почек, аллергию на восемь видов корма, требует ежедневного вычёсывания и регулярных визитов к ветеринару. Барсик привык спать исключительно на шёлковых простынях, не переносит запах табака, лука и духов. Также кот крайне негативно относится к мужчинам с бородой и детям до двенадцати лет".
Повисла тишина.
— У тебя муж с бородой? — осторожно спросила Света.
— Уже три года как отпустил, — кивнула Тамара. — Говорит, солидности придаёт.
— А внуки?
— Семь и пять лет. Приезжают каждые выходные.
Римма задумчиво почесала подбородок:
— Знаешь, я слышала, коты не так долго живут. Может, он скоро того...
— Риммочка! — ахнула Света. — Как ты можешь!
— Что? Я про естественную продолжительность жизни!
Тамара обречённо вздохнула:
— Персы доживают до двадцати. У меня впереди минимум три года ада. Муж бороду сбривать не будет — клянётся, что лучше разведётся. Внукам запретить приезжать не могу, сын с невесткой на уши встанут. А главное... — она запнулась, — я этих котов терпеть не могу! Особенно персидских! Эти морды сплюснутые, шерсть везде, орут по ночам!
— Подожди, — я попыталась найти логику в ситуации. — А почему тётя Нина тебе квартиру оставила? Вы же не общались.
— Вот и я не пойму! — Тамара шмыгнула носом. — Последний раз виделись на свадьбе у моей сестры. Это было в две тысячи шестом году. Мы тогда поругались из-за салата.
— Из-за салата? — хором переспросили мы.
— Она сказала, что мой оливье слишком жирный. А я ответила, что её кот жирнее. Вот она обиделась и ушла. Больше не звонила.
Света фыркнула, но быстро взяла себя в руки:
— Значит, помнила обиду, но квартиру всё равно оставила. С подвохом, правда.
— Может, она надеялась, что ты изменилась? — предположила Римма. — Стала котов любить.
— За двадцать лет? — скептически хмыкнула Тамара. — Скорее уж мстит мне. Знала же, что у меня аллергия на кошачью шерсть! Лёгкая, но всё равно неприятная!
Я перечитала письмо ещё раз. Что-то в этой истории не складывалось.
— Слушай, а контакты нотариуса здесь есть?
— Есть, — Тамара кивнула. — Только толку? Завещание законное, я уже звонила. Либо беру кота, либо квартира уходит государству.
— Давай всё же съезжу, поговорю, — я поднялась. — Может, какие-то нюансы выясню.
Нотариус Галина Фёдоровна приняла меня на следующий день. Женщина лет шестидесяти, с проницательным взглядом и лёгкой усмешкой в уголках губ.
— Вы по поводу завещания Нины Васильевны Комаровой?
— Да. Я по поручению Тамары. Хотела уточнить детали.
— Уточняйте.
— Почему такое странное условие?
Галина Фёдоровна откинулась в кресле:
— Нина Васильевна была неординарной женщиной. Последние годы жила одна, кроме кота никого рядом не было. Когда составляла завещание, сказала: "Хочу проверить, готова ли Тамарка взять на себя ответственность за живое существо, даже если это неудобно".
— Но они двадцать лет не общались!
— Именно поэтому. Нина Васильевна говорила, что их ссора была глупой, но гордость не позволяла сделать первый шаг. А потом время пролетело. Она очень жалела об этом. И боялась, что Тамара такая же упрямая.
— То есть это своего рода... урок?
— Скорее, шанс. Нина Васильевна верила, что если Тамара примет Барсика, несмотря на все сложности, значит, научилась прощать и идти на компромиссы. А это дорогого стоит.
Я задумалась. Хитрая старушка. Очень хитрая.
— А что будет с котом, если Тамара откажется?
— Приют, — коротко ответила нотариус. — Хотя, учитывая возраст Барсика и его болячки, долго он там не протянет.
Вернулась я в офис с тяжёлым сердцем. Тамара встретила на пороге:
— Ну что? Есть лазейка?
— Нет, — я покачала головой. — Но я поняла, почему тётя так сделала.
Рассказала. Тамара слушала молча, потом снова заплакала. Но на этот раз как-то по-другому — тише, без надрыва.
— Столько лет прошло, а я даже не позвонила. Гордость чёртова.
— Не поздно исправить, — Света положила руку ей на плечо. — Хотя бы в отношении кота.
— Муж меня убьёт, — всхлипнула Тамара. — Он же терпеть не может котов.
— А ты попробуй объяснить, — предложила Римма. — Расскажи, как есть. Может, поймёт.
В пятницу Тамара принесла фотографию. На ней был изображён толстый персидский кот с недовольной мордой, восседающий на шёлковой подушке, как царь на троне.
— Познакомьтесь, Барсик, — мрачно сказала она. — Забираю в субботу.
— Муж согласился? — ахнула Света.
— Побурчал, но да. Сказал, что бороду сбривать не будет, но постарается с котом ужиться. А внуки... — она улыбнулась, — внуки пока ещё приезжают, но теперь мы с ними гуляем на улице больше. Свежий воздух полезен.
— А как с аллергией? — спросила я.
— Врач прописал антигистаминные. Говорит, со временем организм может привыкнуть. А пока терпимо.
Прошло полгода. Тамара похудела на пять килограммов — говорит, с котом приходится больше двигаться. Муж действительно сбрил бороду — сам, добровольно. Внуки теперь просятся в гости не к бабушке, а к Барсику, которого полюбили, несмотря на его капризы.
А недавно Тамара созналась, что кот не так уж и плох. Да, шерсть лезет клоками. Да, орёт по ночам, если ему что-то не нравится. Да, ест только самый дорогой корм. Но когда вечером сидишь с чашкой чая, а рядом мурлыкает тёплый комок, понимаешь: тётя Нина знала, что делала.
— Знаешь, — сказала мне Тамара как-то за обедом, — я раньше думала, что любовь и забота — это когда тебе легко и приятно. А оказалось, что иногда это когда трудно и неудобно, но ты всё равно не бросаешь. Жаль, что поняла это так поздно.
Я посмотрела на неё и подумала: никогда не поздно. Даже если урок приходит через упрямого персидского кота с аллергией на всё подряд.