- Мам, мы приедем к обеду. Я хочу тебя познакомить с одним человеком.
Я стояла у плиты, мешала кашу и улыбалась. Катя не приводила никого домой три года. С тех пор, как рассталась с Димой - тем самым, которого я, честно говоря, никогда не любила. Слишком мягкий был, стержня никакого. Катя сама потом говорила, что это была одна сплошная ошибка.
Так что этот звонок - он был радостный. Я сразу начала думать, что приготовить. Полезла в холодильник, достала курицу, прикинула - успею или нет.
Успела.
Накрыла нормально, не как попало. Скатерть постелила, ту, белую. Достала бокалы, которые обычно стоят за стеклом. Накрасилась даже - должна же будущая теща выглядеть представительно перед Катиным молодым человеком.
В час дня услышала в подъезде ее голос и чужой - низкий, мужской. Открыла дверь заранее.
Катя вошла первой. Светилась вся - по-настоящему, изнутри. Я такую ее давно не видела. Схватила меня за руки, поцеловала в щеку и отступила в сторону.
- Мам, это Павел.
Он шагнул в прихожую. И у меня остановилось сердце.
***
Я не сразу поняла. Секунду, наверное, просто смотрела на него и не понимала, почему внутри так резко похолодало.
Высокий. Темноволосый. Нос с небольшой горбинкой.
Эта горбинка.
Я ее знала. Я видела ее тысячу раз - только на другом лице. На лице женщины, которую ненавидела десять лет. Которая… Нет, не буду сейчас. Потом. Сначала я должна была просто не упасть.
- Здравствуйте, - сказал он. Голос спокойный, открытый. Протянул руку. - Павел Северцов.
Северцов.
Я пожала ему руку. Улыбнулась. Сама не знаю как.
- Проходите, я накрыла.
Голос у меня оставался ровным. Я удивилась сама себе.
***
За столом я почти не ела.
Катя говорила - много, весело, перебивала сама себя, смеялась. Рассказывала, как они познакомились - на каком-то корпоративе у общих знакомых, как он полчаса не решался подойти, как потом написал в три часа ночи “извините, что так поздно, но я не мог не написать”.
- Мам, ну скажи, это же мило?
- Мило, - сказала я.
Павел смотрел на Катю так, что даже мне, с моим колотящимся сердцем, было видно - он ее любит. По-настоящему. Не как Дима - тот смотрел всегда немного мимо. Этот - только на нее.
И от этого было еще хуже.
Я подкладывала ему курицу. Спрашивала про работу - он работал в строительной компании, проектировщик. Отвечал нормально, без понтов, с юмором. Катя на него смотрела и улыбалась.
А я смотрела на его нос и видела Ларису.
***
Лариса Северцова вошла в нашу жизнь, когда Кате было двенадцать.
Мы с Сережей к тому времени прожили пятнадцать лет. Не идеально, конечно. У кого оно идеально бывает? Но нормально. Дом, ребенок, ипотека почти выплачена, планы на отпуск. Обычная жизнь, которую я любила.
Сережа познакомился с ней на работе. Она пришла в его отдел - новенькая, яркая, незамужняя. Мне потом говорили, что она с первого дня положила на него глаз. Я не знаю, правда это или нет. Знаю только, что через полгода муж пришел домой и сказал:
- Нам надо поговорить.
Это было в феврале. Катя спала. За окном шел снег.
Он говорил долго. Я не слышала половину - в ушах стоял какой-то звон. Помню отдельные слова: “не хотел”, “так получилось”, “серьезно”, “прости”.
Я спросила только одно:
- Ты ее любишь?
Он промолчал.
***
Развод был долгий и напряженный.
Сережа поначалу хотел “по-хорошему”. Я не умела по-хорошему - не тогда. Адвокат, суд, раздел. Квартиру оставила себе - это было главное, ради Кати. Сережа ушел с вещами и машиной.
Катя долго не понимала. Потом поняла - и замкнулась в себе. Полгода почти не разговаривала со мной, будто я была виновата. Подростки так устроены - им нужен кто-то виноватый рядом, а папа уже далеко.
Мы с ней долго выбирались из этого. Очень долго.
Лариса вышла за Сережу через год после развода. Я узнала случайно - от общей знакомой. Почувствовала тогда что-то - не ревность уже, нет. Скорее брезгливость и усталость.
Сережа потом пытался наладить отношения с Катей. Виделись иногда. Но Катя так и не простила до конца - что бросил, что ушел к другой. Когда ей было восемнадцать, она сказала ему однажды: “Пап, я тебя люблю. Но Ларису я видеть не хочу. Это мое условие.” Сережа условие принял.
Значит, Паша - это Ларисин сын. От первого брака, я так понимала.
Павел Северцов. Сын той самой женщины.
***
Когда они ушли, я села на кухне и долго не двигалась.
Катя перед уходом обняла меня крепко и шепнула:
- Мам, правда хороший?
- Правда, - сказала я.
И это в самом деле было так. Он был хороший. Это и было страшнее всего.
Я достала телефон и написала подруге Тане: “Позвони мне когда сможешь. Срочно.”
Таня перезвонила через десять минут.
Я рассказала. Она молчала почти до конца, потом выдохнула:
- Лена. Это же… это почти невозможно.
- Но это случилось.
- Что ты будешь делать?
- Не знаю, - сказала я. - Не знаю, Тань.
***
Ночью я не спала.
Лежала и думала. Крутила так и этак, как будто от этого что-то могло измениться.
С одной стороны - Катя. Моя дочь, которой тридцать один год. Которая три года была одна, которую я видела сегодня счастливой - по-настоящему, не наигранно. Я мать. Я должна хотеть для нее счастья.
С другой - Лариса. То февральское “нам надо поговорить”. Катины полгода молчания. Пятнадцать лет жизни, которые вот так просто были вычеркнуты из жизни.
Я понимала головой, что Павел - не Лариса. Что он не виноват в том, что его мать сделала. Что он вообще, может, ничего не знает.
Но сердце - отказывалось внимать голосу разума. Оно видело эту горбинку на носу и сжималось.
К утру я приняла одно решение: Кате я пока ничего не скажу. Сначала надо самой разобраться.
***
Я позвонила Сереже.
Мы не разговаривали нормально лет пять. Так, пересекались иногда по делам с Катей - сухо, коротко. Но тут я набрала его номер и стала ждать.
Он взял трубку после третьего гудка.
- Лена? - удивленно.
- Сережа, мне нужно спросить. Про Ларису. У нее есть сын, Павел?
Пауза.
- Есть. А что случилось?
- Он встречается с Катей. Они собираются жениться.
Тишина была долгой. Я слышала его дыхание.
- Ты уверена?
- Он вчера был у меня дома. Катя его привела знакомиться.
- Господи, - сказал Сережа тихо.
- Он знает? Про нас, про историю?
- Не знаю. Паша жил с отцом, с Лариской у них… непросто было всегда. Он взрослый уже, ему тридцать три. Виделись редко.
- Катя знает, чей он сын?
- Сомневаюсь. Катя же фамилию Ларисы не знала. Откуда ей.
Я закрыла глаза.
- Сережа, что мне делать?
И он - впервые за много лет - не стал уходить от ответа.
- Лена, я не знаю. Но это Катина жизнь. Ты сама понимаешь.
***
Катя приехала в среду - без Павла, просто так, чаю попить. Сидела, листала что-то в телефоне, рассказывала про работу.
Я смотрела на нее и думала: говорить или нет.
- Мам, тебе Паша понравился?
- Да.
- Ты что-то молчишь все время.
- Устала просто.
Она отложила телефон.
- Мам. Ты что-то знаешь. Я тебя знаю - ты вот так вот не молчишь просто так.
Я посмотрела на нее.
Моя дочь. Умная, внимательная. Не обманешь.
- Катя, - сказала я. - Мне нужно тебе кое-что рассказать. Ты можешь злиться. Ты можешь сказать потом, что я не права. Но я не могу молчать, потому что это касается тебя.
Она выпрямилась. Взгляд - серьезный.
- Говори.
***
Я рассказала все.
Про Ларису. Про февраль и снег за окном. Про Сережины слова. Про развод. Про то, что когда я увидела Павла - увидела ее нос, ее черты - меня как будто ударило.
Катя слушала молча. Я не видела ее такой - застывшей, почти без выражения на лице - очень давно.
Когда я замолчала, она долго не говорила ничего.
Потом встала. Подошла к окну. Стояла спиной ко мне.
- Ты раньше знала его фамилию? - спросила она наконец.
- Нет. Ты же никогда не говорила.
- Северцов, - сказала она медленно. - Я же говорила тебе по телефону.
- Катя, я не связала. Я не знала Ларисиной фамилии.
Она повернулась. Глаза блестели.
- Мам. Ты понимаешь, что ты сейчас сделала?
Голос дрожал.
- Я поставила тебя перед фактом, который ты должна была знать.
- Ты хочешь, чтобы я бросила его!
- Катя, я ничего не хочу. Я просто…
- Он не виноват! - она уже не сдерживалась. - Мам, он не виноват в том, что его мать - его мать! Он рос с отцом! Он с ней почти не общается! Ты понимаешь?
- Понимаю.
- Тогда зачем ты мне это сказала?
- Потому что ты моя дочь, - сказала я тихо. - И я не умею делать вид, что ничего не знаю. Прости.
Она смотрела на меня. По щеке покатилась слеза - она ее тут же вытерла, зло, резким движением.
- Мне пора.
- Хорошо.
- Мам… - Она остановилась в дверях. Посмотрела на меня, но ничего не сказала, развернулась и ушла.
Дверь закрылась.
Я осталась одна на кухне с двумя чашками недопитого чая.
***
Три дня она не звонила.
Я не звонила тоже. После таких разговоров лучше переждать какое-то время, собраться с мыслями, переварить информацию и остыть.
На четвертый день - поздно вечером, почти в одиннадцать - телефон завибрировал.
- Мам.
- Да, Катюш.
Тишина секунды три.
- Я рассказала Паше.
У меня перехватило дыхание.
- И?
- Он знал. Он давно знал про папу и маму. Она ему рассказала - когда он вырос. Он говорит… - голос у Кати дрогнул, - он говорит, что когда понял, чья я дочь - он испугался. Что я уйду, когда узнаю.
- Он тебя любит, Кать.
- Я знаю, - прошептала она.
- Ты его любишь?
Пауза. Долгая.
- Да.
Я закрыла глаза.
- Тогда все остальное не важно.
- Мам… - она заплакала. По-настоящему, не сдерживаясь. - Мам, я так боялась, что ты скажешь - нет.
- Жизнь вещь не простая, конечно.. Но я понимаю, что ошибки родителей не должны портить жизнь детям.
- Спасибо, мам. Я люблю тебя..
- А я тебя, дочь.
***
Я решила встретиться с Ларисой.
Катя этого не просила - я сама захотела. Позвонила через Сережу, сказала, что хочу поговорить. Она согласилась - наверное, тоже понимала, что это надо.
Встретились в кафе, в нейтральном месте.
Она почти не изменилась - только постарела, как мы все. Сидела напротив и смотрела на меня слегка встревоженной.
Я сказала то, что готовила несколько дней:
- Лариса, я не пришла выяснять отношения. Что было - было. Но Катя любит твоего сына. И если он ее любит - я не буду стоять между ними.
Лариса помолчала.
- Паша хороший, - сказала она наконец. Тихо. - Он лучше меня.
Я не стала спорить.
Мы выпили кофе и разошлись. Не подружились - не надо было нам этого. Но я вышла из того кафе и почувствовала, что что-то тяжелое.. Не ушло, нет - но стало немного легче.
***
Свадьба была в сентябре.
Небольшая, в ресторане на сорок человек. Катя в белом платье - простом, без кружев, она не любит этого всего пафоса. Павел смотрел на нее у алтаря и я видела его лицо.
Я видела это лицо.
И думала о том, что жизнь иногда придумывает такие истории, что никакому сценаристу не приснятся. Что человек, в котором ты видел боль - может однажды стать частью твоей семьи. И что твое дело - решить, что с этим делать.
Я выбрала дочь.
Всегда выбирала ее.
И когда Катя поймала мой взгляд через зал и улыбнулась - той самой улыбкой, которую я знаю с роддома - я поняла, что не ошиблась.
