Михаил Сергеевич медленно открыл дверь своего дома — тяжёлую, из тёмного дуба с бронзовой ручкой. Для него это была не просто дверь, это было признание его состоятельности, его успешности, показатель того , чего он достиг. Она открывала ему вход в храм успокоения. Дома он хотел только одного - тишины и покоя.
Каждый шаг давался с трудом: спина ныла, ноги гудели, а в висках пульсировала тупая боль. День выдался особенно тяжёлым: то поставщик подвёл с запчастями, то в автосалоне клиент устроил скандал из‑за мелкой царапины на кузове, то на автомойке сломалась одна из линий.
Он сбросил пальто на руки домработнице Галине Петровне, та ловко подхватила его и улыбнулась:
— Добрый вечер, Михаил Сергеевич. Ужин уже готов, сейчас подам. Устали? Хотите мятного чая, пока я на стол накрываю?
— Спасибо, Галина Петровна, — устало кивнул Михаил Сергеевич, проходя в столовую. — День сегодня бешеный. Как будто ретроградный Меркурий всех завёл. Чайку хорошо бы, принесите, я буду в гостиной.
Михаил Сергеевич сел в уютное кресло, которое буквально отвоевал у Веры Антоновны. "Это китч, безвкусица, - кричала она. - Мещанское кресло только портит вид гостиной! Здесь будет минимализм!" Михаилу Сергеевичу пришлось рявкнуть на жену, и глубокое велюровое кресло заняло своё место возле камина. Тепло, тишина сделали своё дело - хозяин погрузился в сон.
Через полчаса отдохнувший Михаил Сергеевич сел за стол. Галина Петровна поставила перед ним тарелку ароматного супа, рядом положила салфетку, стакан воды.
— Кушайте, пока горячее. Я тут ещё пирог испекла, с яблоками. На десерт.
— Вы просто волшебница, — искренне улыбнулся Михаил Сергеевич. — Спасибо.
Он уже взялся за ложку, когда дверь с грохотом распахнулась. В комнату влетела Вера Антоновна.
— Галина! — резко бросила она. — Вы что тут делаете? Немедленно займитесь своими делами. И не смейте отвлекать моего мужа разговорами!
Домработница побледнела, торопливо поклонилась:
— Простите, Вера Антоновна… Я уже ухожу. Приятного аппетита, Михаил Сергеевич.
Она поспешно вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Михаил Сергеевич проводил её взглядом и тяжело вздохнул.
— Вера, зачем так грубо? Она просто проявила участие.
— Участие? — жена скрестила руки на груди. — Это прислуга, Миша. Они должны выполнять свои обязанности, а не болтать с хозяевами. Ты слишком мягкий, не умеешь ставить границы. Панибратство с прислугой - это моветон.
Михаил Сергеевич молча взял ложку и попробовал суп. Горячий, наваристый, с зеленью — как он любил. Но аппетита уже не было.
— Ладно, проехали, — он отложил ложку. — Что случилось? Ты явно не просто так ворвалась.
Вера Антоновна села напротив, поправила льняное домашнее платье и заговорила, понизив голос:
— Миша, нам нужно поговорить о Славочке.
Михаил Сергеевич внутренне напрягся. Он знал, к чему идёт разговор.
— Опять? Вера, я уже сто раз говорил — он взрослый парень, пусть сам зарабатывает.
— Он твой сын! — повысила голос жена. — Ему двадцать пять лет, он должен жить отдельно, а не ютиться в той квартире с Кирой. Она не понимает его, требует внимания и денег! Миша, дошло до того, что Славочка должен выполнять работу прислуги! Она хочет, чтобы он мыл посуду и носил ей чай! Миша, у меня сердце разрывается от боли! Ему даже нельзя поиграть с друзьями, а ведь в играх рождается настоящая дружба.
— Вот именно, — Михаил Сергеевич постучал пальцами по столу. — Играет. А должен работать. Я в его возрасте уже первую автомойку открыл.
— Но он же твой ребёнок! — Вера Антоновна всплеснула руками. — Ты можешь один раз пойти навстречу? Купи ему квартиру, пусть начнёт нормальную жизнь. Кира его любит, но этого мало. Она хочет управлять им.
Михаил Сергеевич откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на жену. В её глазах читалась неприкрытая настойчивость — она не отступит.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я куплю ему квартиру.
Лицо Веры Антоновны просветлело.
— Миша, спасибо, я знала, что ты…
— Но, — перебил её муж, поднимая палец, — есть одно условие.
— Какое ещё условие? — насторожилась жена.
— Квартира будет куплена, но в ней будешь жить и ты.
Вера Антоновна замерла, не веря своим ушам.
— Что?
— Ты слышала, — спокойно повторил Михаил Сергеевич. — Ты так печёшься о Славочке, так поддерживаешь его образ жизни, что, видимо, тебе с ним по пути. Раз уж ты считаешь, что он должен жить отдельно от нас, то и ты будешь жить отдельно. В той самой квартире, которую я для него куплю.
В столовой повисла тяжёлая тишина. Вера Антоновна открыла рот, потом закрыла, явно подбирая слова.
— Ты… ты не можешь так со мной поступить! — наконец выпалила она.
— Почему? — Михаил Сергеевич пожал плечами. — Ты же сама говоришь, что Славочке пора взрослеть. Значит, и тебе пора перестать его опекать двадцать четыре часа в сутки. Пусть Кира учит его самостоятельности, а ты… — он сделал паузу, — а ты научишься жить без моей финансовой поддержки в вопросах его содержания.
— Это шантаж!
— Нет, Вера, — он встал из‑за стола. — Это ультиматум. Либо ты даёшь сыну шанс стать взрослым, либо переезжаешь к нему и помогаешь ему во всём лично. Выбирай.
Он прошёл мимо ошарашенной жены к выходу, на мгновение остановился и добавил:
— И передай Галине Петровне, что пирог был восхитительный. Пусть не переживает из‑за твоего выговора.
С этими словами Михаил Сергеевич поднялся по лестнице в кабинет — ему нужно было проверить отчёты. Но впервые за день он почувствовал, что напряжение понемногу отпускает. Возможно, этот разговор станет началом чего‑то нового — и для Славочки, и для всей семьи.