Меня зовут Алиса, мне двадцать лет и я работаю в магазине " Продукты 24 часа". Это моя первая работа и не последняя наверное.
Сегодня был просто день жестянщика. Я стояла за кассой шестой час подряд. Пить хотелось так, что во рту пересохло, а в туалет хотелось ещё сильнее. Но администратор Людочка сказала: "Потерпи, сейчас некому подменить". Некому — это значит, что я должна терпеть, а она будет пить кофе в подсобке и листать ленту.
Подходит мужик, на вид лет пятьдесят, красный, злой. Кидает на ленту кусок мяса в пакете.
— Посчитайте мне это, быстро, я спешу.
— Это нужно на весы положить, там цена за килограмм, — говорю я спокойно.
— Так положи! Чего стоишь?
Я выхожу из-за кассы, кладу мясо на весы рядом с овощным отделом. Нажимаю кнопку. Весы пищат, показывают цену. Я возвращаюсь, пробиваю.
— С вас четыреста пятьдесят рублей.
— Сколько?! — он аж подпрыгивает. — Вы что там, цену сами набиваете? Я вчера это же мясо брал за триста!
— Извините, цены изменились, — говорю я. — Я их не ставлю, честно.
— А кто ставит? Ты за прилавком стоишь — ты и отвечаешь! Совсем обнаглели, народ грабите!
Он кидает деньги на кассу, специально рассыпая мелочь, хватает пакет и уходит, хлопая дверью. Я нагибаюсь собирать монеты с пола. Щиплет в носу.
Подходит парень, молодой, наглый. Тыкает пальцем в сигареты за моей спиной.
— Две пачки.
— Извините, паспорт покажите, — прошу я.
— Ты чё, слепая? Мне на вид тридцать лет!
— Закон есть закон.
Он лезет в карман, кидает паспорт на ленту так, что он отлетает и падает под кассу. Я лезу за ним, собирая пыль с пола.
— Давай быстрее, копуша! — орёт он. — Я тут не нанимался стоять, пока ты ползаешь!
Я отдаю паспорт, пробиваю сигареты. Он выхватывает их, смотрит на меня, как на пустое место, и цедит:
— Иди учись лучше, чем позориться тут за копейки.
Дверь за ним хлопает. У меня внутри всё кипит.
Ближе к вечеру заходит женщина. Красивая, дорогая, с укладкой, в пальто. Берёт корзину дорогого вина и сыров. Я пробиваю, улыбаюсь, называю сумму. Она вдруг начинает рыться в сумке, потом багровеет.
— Я забыла карту, — говорит она таким тоном, будто я виновата, что она забыла.
— Ничего страшного, можете отложить покупку и сходить за картой, магазин работает до одиннадцати.
— Вы с ума сошли? У меня ужин через час! — взвизгивает она. — Вы должны мне продать в долг! Я тут постоянный клиент!
— Я не могу, извините, у нас нет такой услуги.
— Нет услуги? А голова у вас на плечах есть? Думать надо! Как вы вообще тут работаете, если не можете решить простую проблему клиента? Бесполезная!
Она разворачивается и уходит, оставив корзину на ленте. Мне нужно всё это убирать обратно на полки.
Я стою, смотрю на эту корзину с сырами за пять тысяч, и чувствую, как внутри закипает огромный, просто атомный чайник.
— Что с ними не так? — шепчу я сама себе.
Подходит Людочка, смотрит на меня.
— Чего встала? Убирай давай.
— Люд, я в туалет схожу сначала? — прошу я. — Я уже четыре часа терплю.
— А кто за кассой встанет? Вон народ идёт.
— Но я больше не могу физически...
— Алиса, не ной. Все через это проходят. Будешь ныть — уволю.
Я сглатываю. Иду пробивать дальше. Новая очередь. Новые лица.
И тут я думаю: может, у них правда дома всё плохо? Может, у мужика с мясом жена пилит, что денег нет? Может, у парня с сигаретами девушка ушла? Может, у этой женщины в пальто муж любовницу завёл, и она злится на весь мир?
Я пытаюсь их понять. Правда пытаюсь. Но внутри кричит другой голос: А я-то тут при чём? Я что, ставила эти цены? Я что, отменяла закон о паспортах? Я что, запретила ей брать карту?
Почему я должна быть этой помойкой, куда они сливают свою злость?
Я работаю за копейки, я не ем, не пью, не хожу в туалет, я улыбаюсь, я говорю "извините" сто раз на дню. За что я извиняюсь? За то, что сканер медленный? За то, что акция закончилась? За то, что у них жизнь дерьмовая?
И тут подходит клиент
Старушка. Милая такая, с тележкой на колёсиках. Кладёт продукты: хлеб, молоко, дешёвую колбасу. Я пробиваю, называю сумму. Она протягивает мне мятые купюры, я пересчитываю — не хватает пятидесяти рублей.
— Бабушка, извините, тут пятьдесят рублей не хватает.
Она смотрит на меня, и вдруг её лицо перекашивает такой злобой, что я отшатываюсь.
— Ты что, считать не умеешь, дура? Я тебе ровно дала! Сама, наверное, в кассу спрятала, а меня хочешь обвинить! Молодая, а уже воровка!
У меня внутри что-то лопается. Прям слышу этот звук, как струна рвётся.
— Бабушка, — говорю я тихо. — Положите продукты обратно и идите отсюда.
— Что?! — она выпучивает глаза.
— Идите. Отсюда. — мой голос начинает дрожать от злости. — Не хотите платить — не надо. Я не обязана это слушать. Мне двадцать лет, я целый день не ем, не пью, не хожу в туалет, я улыбаюсь каждому, кто на меня орёт. А вы приходите и называете меня воровкой за пятьдесят рублей? У вас что, дома всё плохо? Что вы на мне злость вымещаете? Я тут при чём?
Бабка открывает рот, как рыба.
— Я на вас директору пожалуюсь!
— Жалуйтесь. Вон дверь. Можете прямо сейчас идти. Но сначала заберите свою колбасу и идите жаловаться. Мне всё равно. Потому что знаете что? Я хочу послать вас всех. Всех, кто сегодня в меня плевал. И уйти отсюда нафиг.
Я снимаю бейджик, кидаю его на кассу.
В очереди тишина. Все смотрят на меня. Бабка хватает свои продукты и, кряхтя, уползает, бормоча про "совсем молодёжь обнаглела".
Я стою, тяжело дышу. Подбегает Людочка, хватает меня за руку, тащит в подсобку.
— Ты с ума сошла? Совсем берега потеряла? Уволю к чертям!
Я смотрю на неё. Людочка, наверное, тоже уставшая. Наверное, у неё дома тоже что-то не так.
— Люд, давай. Увольняй. — говорю я устало. — Я правда хочу уйти. Потому что если я останусь, я завтра кого-нибудь ударю. Кассой. Или просто заору так, что стёкла лопнут.
Она смотрит на меня, вздыхает.
— Иди в туалет. Попей воды. Пять минут. Потом вернёшься.
— А если не вернусь?
— Вернёшься. Потому что деньги нужны.
Я иду в туалет. Смотрю на себя в зеркало. Глаза красные, лицо бледное. Я открываю кран, мою руки холодной водой и говорю своему отражению:
— Алиса, ты справишься. Ты не помойка для их злости. Ты просто девочка, которая продаёт продукты. А они... ну, у них правда, наверное, всё плохо. Но это не значит, что ты должна это терпеть.
Я возвращаюсь за кассу. Очередь стоит, смотрит на меня с уважением. Первый мужик протягивает мне паспорт без вопроса. Второй улыбается.
Иногда, чтобы тебя перестали пинать, нужно просто показать зубы. Даже если внутри дрожишь.
А вечером, когда я сдаю смену, заходит та самая бабка. Подходит тихо, кладёт на ленту шоколадку.
— Это тебе, дочка. Прости меня. Я погорячилась. У меня правда дома... внук болеет, вот я и...
Я киваю.
— Ничего, бабуль. Поправляйтесь.
Она уходит. Я смотрю на шоколадку. И впервые за день хочется не плакать, а улыбнуться.
Но уволиться всё равно хочется. Завтра. Или послезавтра. Или... когда-нибудь.
Я иду домой и думаю: почему мы должны извиняться за то, не мы подняли цены и не мы испортили чью-то жизнь? Почему, когда хочется послать их всех в открытый космос, мы выдыхаем и говорим: "Извините"?
Может, потому что мы — последний островок человечности в их бешеном мире. И если мы начнём орать в ответ, этот остров утонет.
Но сегодня я не утонула. Я выплыла. И даже в туалет успела сбегать, пока тихо было.