Четыре фигуры на рисунке
Лена закрыла дверь ванной и прислонилась к ней спиной. За тонкой перегородкой голос свекрови звучал так отчётливо, будто та стояла рядом:
— Димочка, у тебя рубашка неглаженая! Она что, совсем за тобой не смотрит? Кожа да кости, одни глаза остались. Чем она тебя кормит?
Лена взглянула на себя в зеркало. Потухшие глаза, синяки под ними, осунувшееся лицо. Когда-то было восемьдесят килограммов, теперь осталось пятьдесят пять. Хорошая диета, ничего не скажешь. Называется «свёкровь в гостях».
Дима молчал. Он всегда молчал, когда мать говорила гадости. Сидел в телефоне и делал вид, что ничего не слышит.
Три года назад всё начиналось иначе.
Их познакомила подруга на новогоднем корпоративе. Дима стоял у окна с бокалом шампанского и выглядел растерянно, будто забрёл не туда. Лена подошла первая:
— Танцевать не любите?
— Ноги кривые, — буркнул он, но вдруг улыбнулся так открыто, что Лена забыла, о чём хотела спросить.
Через месяц они уже жили вместе. Ещё через полгода поженились. Лена работала администратором в салоне красоты, Дима — программистом на удалёнке. Снимали однушку в спальном районе, потихоньку копили на ипотеку.
Валентина Ивановна появилась в их жизни на третьей неделе брака.
— Димочка, я пирожков принесла! С мясом, как ты любишь!
У неё оказался ключ. Дима вручил его собственноручно в первый же день: «Мама, ты своя, приходи когда захочешь». Он забыл уточнить, что «когда захочешь» не значит «в семь утра в воскресенье».
Лена тогда ещё пыталась шутить:
— Валентина Ивановна, вы наш личный будильник.
— А что? Молодые должны рано вставать, — свекровь уже хозяйничала на кухне, переставляя кастрюли. — А то развели бардак. Димочка, как ты тут живёшь?
— Нормально, мам, — бормотал Дима, натягивая футболку.
Лена не проронила ни слова. Мама с детства учила: «Свекровь — как свекровь, стерпится — слюбится. Все так живут». Лена и терпела.
Первый серьёзный разговор случился через полгода.
— Дима, поговори с ней. Пусть хотя бы звонит перед приездом.
— Лен, ну это же мама. Она скучает.
— У неё есть подруги, соседки.
— Говорит, что там одни сплетницы.
— А у нас тут что? Цирк?
Дима обиделся и ушёл спать на диван. Лена проплакала всю ночь в подушку. Утром улыбалась и пила чай со свекровиными пирожками.
Через год Лена узнала, что беременна.
Валентина Ивановна обрадовалась так, будто сама ребёнка ждала.
— Я всё организую! — кричала она в трубку. — Роды только в сорок шестом, там лучший врач! Коляску я уже присмотрела, только голубую!
— А если девочка? — спросила Лена.
— Не может быть, — отрезала свекровь. — Я чувствую.
Родилась девочка. Алиса.
Валентина Ивановна неделю не звонила. Обиделась. А на десятый день объявилась сама:
— Хватит дуться. Приехала помогать.
Роды были тяжёлые — кесарево, потеря крови. После операции Лена долго восстанавливалась. Домой вернулась еле живая, а там уже ждала свекровь с чемоданом.
«Помощь» растянулась на четыре месяца.
Валентина Ивановна спала на раскладушке в зале. Вставала в пять утра, гремела посудой, будила ребёнка. Перестирывала пелёнки — «Лена руками не умеет». Кормила Диму отдельно, а Лене ставила пустые тарелки.
— Ты на диете, милая. Фигуру беречь надо.
Лена отмалчивалась. Стискивала зубы. Боялась, что если уйдёт, то не справится одна. Ипотека, дочь, работа — кто её возьмёт с маленьким ребёнком? Мама говорила: «Терпи, дочка, не приведи господь одной мыкаться». Лена и терпела.
Однажды ночью Алиса не спала третьи сутки — живот болел. Лена не спала тоже. Валентина Ивановна встала в пять и начала греметь кастрюлями.
— Да сколько можно! — закричала Лена, вылетая на кухню. — Ребёнок спит! Дайте поспать!
— Ишь ты, — свекровь поджала губы. — Грубиянка. Димочка, ты слышишь?
Дима сидел в наушниках, уткнувшись в монитор.
Лена собрала вещи, схватила Алису и уехала к маме. Мама жила одна в двушке — отец умер пять лет назад, а брат с женой недавно съехали на съёмную квартиру. Так что место нашлось.
Дима приехал на четвёртый день — осунувшийся, с красными глазами, с букетом тюльпанов.
— Прости, — сказал он. — Она съехала. Ключи я забрал. Попросил, чтобы теперь только по звонку.
Лена подумала и вернулась.
Два года пролетели. Алиса подросла, пошла в садик. Свекровь звонила раз в неделю, приезжала раз в месяц — строго по предварительной договорённости. Критиковала, но Лена научилась не слышать. Кивала, улыбалась, думала о своём.
Алисе было почти три, когда случилось то, чего никто не ждал.
Валентина Ивановна позвонила среди ночи:
— Дима, я на улице! Меня выселяют!
Квартира оказалась муниципальной. Дом признали аварийным. Валентине Ивановне предложили комнату в общежитии на окраине. Она отказалась наотрез.
— Я туда не поеду! Там алкаши! Димочка, пропаду!
Дима примчался к матери, вернулся под утро.
— Лена, мама поживёт у нас. Временно.
— Дима, у нас однушка. Где?
— Купим раскладушку.
— А Алиса?
— Лен, это же мама. На месяц.
— А дальше?
— Снимем ей квартиру. Маленькую. Я уже посмотрел варианты.
— На какие деньги?
— Кредит возьмём. Небольшой.
Лена почувствовала, как по спине пробежал холод.
— У нас дочь, садик, коммуналка. Мы полгода копили на отпуск. И потом, ты забыл? Квартира съёмная, и половину платежей тянет моя мама, пока я в декрете. Ты хочешь привести сюда свекровь, даже не спросив у тех, кто за это платит?
— Лена, не начинай. Это моя мать.
— А это наша с тобой жизнь! Пусть берёт то, что дают. Комнату в общежитии.
— Не смей так о матери!
— А ты не смей так о нас!
Алиса проснулась, заплакала. Лена укачивала дочь, а из кухни доносился голос Димы — он жаловался матери на «бессердечную жену».
Утром Лена собрала вещи.
— Я уезжаю к маме. Позвони, когда повзрослеешь.
Дима промолчал.
Первые три дня он не звонил вообще. Лена металась по комнате, садилась, вставала, снова садилась. Мама молча ставила перед ней чай, забирала Алису на прогулки, не лезла с советами. На четвёртый день Дима прислал смс: «Как Алиса?». Лена ответила: «Нормально». На пятый — ничего.
А на шестой день во дворе появилась Валентина Ивановна.
— Выйди, поговорим.
Они сидели на лавочке. Свекровь куталась в плащ, выглядела постаревшей.
— Лена, я понимаю, ты меня не любишь. И я тебя, честно скажу, не жаловала. Но Дима — мой сын. Если ты его бросишь, пропадёт.
— Я не бросаю. Я требую уважения.
— Знаю, — свекровь вздохнула. — Думала, сынок навсегда мой. А он вон как... Вырос. Я командовать привыкла, он молчать. И ты молчала. Так нельзя, понимаю теперь. Поздно, но понимаю.
Лена слушала, не перебивая.
— Ладно, — Валентина Ивановна поднялась. — Живите как хотите. Только знай: Дима заявку на кредит оформил. Полмиллиона. Я случайно узнала.
— Что?
— Сам пошёл, без меня. На себя оформил.
Лена побежала к подъезду, набрала Диму. Сбросил.
Пришлось ехать домой.
Дима сидел на кухне, перед ним стояла бутылка. Осунувшийся, небритый, с мутным взглядом.
— Пришла?
— Ты подал заявку на кредит?
— Да.
— Не спросив меня?
— А ты бы разрешила?
— Нет!
— Вот я и не спрашивал.
Лена не могла вдохнуть несколько секунд.
— Дима, я уйду. С Алисой. Насовсем.
— Опять ультиматумы?
— Нет. Просто выбор. Ты выбрал маму. Я выбираю дочь.
Она пошла к двери.
— Лена, стой! — он догнал, схватил за руку. — Я отменю! Завтра же позвоню!
— Поздно. Ты должен был выбрать нас раньше. Когда она переехала. Когда ключи давал. Когда разрешал ей меня унижать. А ты молчал.
— Я исправлюсь!
— Ты просто боишься остаться один.
Она вышла, хлопнув дверью.
Прошла неделя. Дима звонил каждый день — то пьяный, то трезвый. Лена не отвечала. Мать сказала: заявку он отменил — документы ещё были на рассмотрении. Но легче не стало.
Валентина Ивановна временно поселилась у дальней родственницы.
На десятый день пришло сообщение: «Приезжай. Одна. Поговорить надо».
Лена думала долго. Потом поехала.
Валентина Ивановна жила в крошечной комнатушке. Раскладушка, телевизор, плитка на тумбочке.
— Садись. Чай будешь?
— Давайте без чая.
— Я дура, Лена. Старая дура. Думала, если покричу, всё по-моему будет. А оно вон как вышло.
Лена сидела неподвижно.
— Дима без тебя пропадает. Пьёт, работу бросил. Я зайду, а он сидит чёрный, на меня не смотрит. Помоги ему.
— Это не моя работа. Вы его таким воспитали.
— Знаю, — голос у Валентины Ивановны дрогнул. — Но я старая. Мне уж не переделаться. А ты молодая, у вас Алиса. Не бросай его.
Лена встала.
— Я подумаю.
Вернулась к маме. Алиса уже спала. Лена долго сидела на кухне, смотрела в окно. Потом взяла телефон.
— Приезжай завтра. Поговорим.
Он приехал утром. Заспанный, небритый, пахло от него перегаром. Руки чуть подрагивали, когда он ставил цветы на стол.
— Лена, прости. Я дурак.
Он замолчал, отвернулся к окну. Лена видела, как ходят желваки на его скулах.
— Мама в общежитие согласилась. Сама. Сказала: «Вижу, что сына теряю. Пусть лучше внучку видеть буду, чем совсем без семьи остаться». Ключи я у неё забрал. Кредита нет. Только вы с Алисой.
— А если она снова начнёт?
— Пошлю. Честно. Тяжело будет, — он провёл рукой по лицу. — Но я справлюсь. Ради вас. Мама не простит, наверное. Но это мой выбор.
Лена смотрела на него. Видела, как трудно ему даются эти слова.
— Ладно. Попробуем ещё раз.
Дима обнял её. Лена чувствовала, как он дрожит.
— Спасибо. Я не подведу.
Из комнаты выбежала Алиса, повисла на отце:
— Папа!
Дима прижал её к себе, и Лена увидела, как по его щеке побежала слеза.
Первые дни после возвращения Дима ходил сам не свой. Руки тряслись, он почти не ел, срывался на крик из-за мелочей. Лена молча ставила перед ним тарелки с супом и уводила Алису в другую комнату. К концу недели он пришёл в себя.
Через месяц Валентина Ивановна переехала в общежитие. Лена помогала собирать вещи — молча, без лишних слов. Звонила свекровь теперь раз в неделю, справлялась о внучке. Иногда приезжала — посидеть час-другой, попить чаю. Лена была вежлива, но близости не возникло. Да и не могло уже.
Прошёл год. Дима держал слово — не всегда легко, иногда срывался, но Лена видела, как он старается. Валентина Ивановна звонила по воскресеньям, приезжала раз в месяц — посидеть с Алисой, пока родители выбирались в кино. Теплоты между ними не было, появилось что-то другое — уважение? Осторожность? Лена и сама не знала.
Однажды вечером Алиса принесла рисунок.
— Смотрите, это мы.
На листе бумаги был дом с оранжевой крышей, солнце с лучиками, три фигурки за руки: мама в красном платье, папа в синей рубашке, девочка с косичками. И чуть поодаль — ещё одна фигурка, маленькая, в платочке.
— А это кто? — спросила Лена.
— Бабушка. Она далеко живёт, но она есть.
Лена и Дима переглянулись. Дима хотел что-то сказать, но промолчал. Лена погладила дочку по голове.
— Красивый рисунок, — сказала она.
Вечером они сидели на кухне, пили чай. За окном темнело, во дворе зажигались фонари. Обычный вечер в обычной многоэтажке.
— Мама звонила, — сказал Дима. — Спрашивала, как у нас.
— Передавай спасибо.
— Ты злишься до сих пор?
— Нет. Просто помню.
Дима кивнул.
Алисин рисунок висел на холодильнике. Дом с оранжевой крышей, солнце и четыре фигурки. Без хэппи-энда, но и без войны.
