Житейские истории
В детстве мы думали, что он волшебник.
Ну посудите сами: обычный деревенский парень уезжает служить на Северный флот, а возвращается совсем другим человеком. Он говорит морскими словами(гальюн, камбуз, балласт, курс и т.д.), курит какие-то тонкие сигареты и пахнет не махоркой, а чем-то далеким и соленым.
Для деревенских пацанов Ванюшка был живым доказательством того, что мир не заканчивается за деревенской околицей.
Как всё начиналось
Ванюшка Шорохов был обычным деревенским парнем. Закончил десять классов, помогал матери по хозяйству, ходил на дискотеку в клуб. Никто не думал, что его жизнь сложится иначе, чем у других. Армия — колхоз - ферма — семья — старость.
Но Ванюшку отправили служить на Северный флот.
Он вернулся через три года — и его будто подменили. Глаза горят, рассказы про белые ночи, про шторма, про то, как заходили в иностранные порты. Посидел дома месяц и сказал:
— Мам, я в Мурманск. На траулер устраиваться.
— Сынок, а как же хозяйство? А как же я?
— А я приезжать буду. Каждый год. Обещаю.
И ведь сдержал слово.
На побывку едет молодой моряк
Каждое лето начиналось с Ванюшки. Он появлялся на деревенской улице, как маяк в тумане — яркий, заметный, непохожий. Фирменная куртка, бейсболка, джинсы, которых тогда в магазинах днем с огнем не сыщешь, и эта его особая походка — вразвалочку, будто палуба под ногами до сих пор качается.
— Здрасьте, теть Маш! — кричал он через забор. — Как здоровье? Картошку сажать помочь?
— Ой, Ванюшка, да что ты, отдыхай!
— Успею отдохнуть. Лопату давайте.
И пошло-поехало. У кого забор покосился — Ванюшка поправит. У кого крыша течет — Ванюшка залезет, залатает. У кого дрова не колоты — Ванюшка придет с топором помогать.
Женщины судачили:
— Золотой мужик. И непьющий. Где ж таких делают?
— На флоте, видать.
— Эх, моей бы Ленке такого...
Но Ванюшка на деревенских девчат не заглядывался. Вежливо здоровался, мог остановиться, поговорить, но дальше этого не шло. Будто берег себя для чего-то другого.
Иномарка и другие чудеса
В начале 90-х, когда страна трещала по швам, а в сельмаге продавались только соль и спички, Ванюшка въехал в деревню на машине. Да не на простой, а на иномарке. Правда, кузов гнилой, мотор резвый, едет будь здоров!
Мужики высыпали на улицу, как на парад.
— Откель? — спросил дядя Коля, заглядывая под капот.
— Из Норвегии, — спокойно ответил Ванюшка. — На корабле вез. Потом своим ходом.
— На корабле?! — ахнули бабки на лавочке.
Все лето он гонял на этой машине. В город за стройматериалами, на речку с удочками, в соседнее село за какими-то своими делами. А под осень оставил брату.
— Владей. На следующий год новую пригоню.
Та сломалась через полгода. Запчастей нет, сервисов нет, дорог нет. Так и стояла у забора, ржавела, пока городские перекупщики не нагрянули. Купили за копейки. Но в истории деревни Ванюшка остался как человек, который первый привез «иномарку».
Разговоры на бревне
А в первый же вечер у магазина — пир горой.
Ванюшка выкатывал ящик, сзывал мужиков. Садились на бревно, выпивали, разговоры разговаривали. Сам Ванюшка — ни-ни. Ни капли. На море сухой закон, объяснял. Военно-морской устав кровью писан. Он просто сидел рядом, курил и рассказывал.
Рассказывал он красиво. Про Норвегию, где фьорды и рыбаки в свитерах. Про Финляндию, где баньки с сухим паром. Про Исландию, где лед и огонь. А однажды даже про Индию — гнали туда сухогруз. Деревенские мужики слушали, рты раскрыв, и крутили самокрутки: вот она, морская романтика.
Детвора Ванюшку вообще любила больше всех. Он всегда привозил леденцы и жвачки — иностранные, с картинками. Раздавал всем, угощал всех подряд. Для деревенской ребятни его приезд был круче Нового года.
— Норвегия — страна интересная. Там у каждого рыбака свой катер. Представляете? Своя лодка, свой мотор, свой улов. И никто никому не мешает.
— А как они живут-то, норвеги эти?
— Да как все. Дома строят, детей растят. Только море у них всегда рядом. Как у нас поле.
Мужики еще по одной, а он дальше рассказывает:
— В Исландии, мужики, такое видел... Гейзеры прямо из земли бьют. Кипяток. Рыбу там прямо в горячих источниках варят.
— Да ладно врать-то! — не верил тракторист Петрович, наливая себе третью.
— Ей-богу. И норвежцы — ребята простые. Заходишь в порт, а они уху из сёмги варят на берегу. Приглашают. У них там даже король на велосипеде ездит.
Мужики слушали, открыв рты. Про короля на велосипеде — это было покруче любого сериала.
Рассказывал как бороздил океан:
— Океан, мужики, это вам не лужа. Там волны с пятиэтажный дом. Стоишь на вахте и понимаешь, какой ты маленький. А звезды... Такие звезды, что рукой подать.
Мужики вздыхали, закуривали и молча смотрели в небо. Деревенское небо было обычным, но после Ванюшкиных рассказов казалось, что звезд на нем становится больше.
Материнская тоска
Мать Ванюшки, баба Нюра, каждый год ждала сына как манны небесной. Готовила, убирала, пироги пекла. Но с годами все чаще вздыхала:
— Ванюшка, тебе уж за сорок. Кто внуков-то нянчить будет?
— Мам, ну ты пойми. Я на полгода в рейс ухожу, а то и на девять месяцев. Что жена делать будет? К соседу побежит? Нет уж. Моя жена — русалка морская.
Баба Нюра крестилась и утирала слезу. А Ванюшка обнимал ее и говорил:
— Ты не плачь. Вот выйду на пенсию — куплю домик в деревне, буду с тобой и братом рядом жить. Огород посажу. Баньку поставлю. Никуда больше не уплыву.
Дом для пенсии
Мать его каждый год ждала, как праздника. И он приезжал не просто так — всегда с делом. То пристройку к дому затеет, то крышу сарая перекроет, то печку в бане переберет до последнего камешка. Золотые руки.
В последние годы Ванюшка зачастил в деревню. Домик купил по соседству, старый, брошенный.
— На пенсию перееду, — объяснял он. — Надоело по морям. Хочу землю ногами топтать.
— А как же море?
— Море никуда не денется. Оно всегда в моей душе.
Он сам сделал ремонт в том домике. Сам стены штукатурил, сам полы стелил, сам печку выкладывал. Работал не спеша, с любовью. Часто останавливался, выходил на крыльцо, смотрел на закат. Может, сравнивал с закатами в Атлантике. Может, просто отдыхал.
Последний рейс
Инсульт случился внезапно. Прямо в Мурманске, перед самым отпуском. Коллеги-моряки набрали с его телефона номер брата: «Приезжай. Ваня в реанимации. Кома».
Брат сорвался, летел на перекладных, но не успел. Ванюшка ушел, не приходя в сознание. Тридцать лет в море — это срок.
Гроб везли через полстраны. В деревне встречали тихо. Бабы вытирали слезы фартуками, мужики снимали шапки, дети притихли. Мореман возвращался домой в последний раз.
Хоронили всей деревней. Таких похорон давно не видели. Мужики несли гроб на руках от самого клуба до кладбища. Бабы выли. Даже те, кому Ванюшка просто однажды поправил забор, дров привез или в районную больницу возил на своей иномарке.
Отец Павел, местный батюшка, сказал коротко:
— Моряки — люди особые. Они между небом и водой живут. Упокой, Господи, душу раба твоего Иоанна. Добрейший души был человек, столько храму помогал.
Детвора, уже выросшая, бросала в могилу горсти земли и вспоминала иностранные леденцы. Вкус детства, который привозил Ванюшка из-за моря.
Вместо эпилога
Прошёл год. На могиле Ванюшки появился памятник — огромный гранитный камень с якорем и парусником. Местные ставят цветы в трехлитровую банку. Иногда приносят леденцы — те самые, иностранные, они теперь даже в сельмаге продаются. Помнят.
Мужики до сих пор иногда собираются на бревне у магазина. Выпивают, говорят о жизни. Кто-нибудь обязательно вспомнит Ванюшку:
— А помните, как он про Норвегию рассказывал?
— Помним.
— И про звезды.
— И про звезды помним.
И замолкают. Смотрят в небо. А там, кажется, звезд действительно стало чуть больше. На одну человеческую душу.
Все совпадения случайны, а события вымышлены.
Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на Новости Заинска
Читайте также: ПАМЯТНИК