Анна смотрела на свое отражение в большом зеркале прихожей и не узнавала себя. Строгое, но нарядное темно-синее платье сидело безупречно, подчеркивая стройную фигуру, которую она сохранила к тридцати пяти годам, несмотря на вечную суету, работу без выходных и бесконечные домашние хлопоты. Однако в глазах, темно-карих и обычно полных теплого света, сейчас застыла тревога.
Вся эта затея с предстоящим юбилеем свекрови, Зинаиды Павловны, с самого начала казалась Анне сомнительной. Анна всегда была женщиной практичной. Она держала небольшое швейное ателье, где трудилась с раннего утра до позднего вечера, лично принимая заказы, снимая мерки и просиживая за швейной машинкой до ломоты в спине. Деньги доставались ей нелегко, тяжелым трудом, но она никогда не жаловалась. Ее муж, Антон, работал в городской конторе обычным служащим. Звезд с неба он не хватал, к повышению не стремился, искренне полагая, что скромного оклада вполне достаточно для жизни. То, что большая часть семейных расходов ложилась на плечи жены, его совершенно не смущало.
— Анечка, ну ты же у нас умница, у тебя золотые руки, — ласково приговаривал Антон, когда нужно было купить новый холодильник или оплатить путевку на море.
Анна вздыхала, брала дополнительные заказы и оплачивала. Она любила мужа и искренне верила, что семья — это единое целое, где каждый вносит посильную лепту.
Но грядущее шестидесятилетие Зинаиды Павловны стало настоящим испытанием для семейного бюджета. Месяц назад свекровь собрала всех за круглым столом в своей тесной квартире и торжественно объявила:
— Шестьдесят лет — это веха! Я всю жизнь отдала детям, во всем себе отказывала, и теперь хочу настоящего праздника. Чтобы все родственники, все подруги, все соседи видели: меня любят и ценят! Гулять будем в ресторане «Золотой павлин»!
Анна тогда едва не поперхнулась чаем. «Золотой павлин» считался в их городе самым пафосным и дорогим заведением. Там подавали осетрину, замысловатые закуски, а залы были украшены хрустальными люстрами и бархатными портьерами.
— Зинаида Павловна, — осторожно начала тогда Анна, — может быть, выберем место поуютнее? В «Павлине» цены просто заоблачные. Мы могли бы снять отличный зал в другом месте, пригласить музыкантов…
Свекровь тут же картинно схватилась за грудь. Золовка Светлана, младшая сестра Антона, тут же подскочила к матери, бросая на невестку гневные взгляды.
— Тебе для родной матери мужа денег жалко?! — возмутилась Светлана. — Мама раз в жизни просит праздник! Она нас с Антоном одна поднимала, недоедала! А ты копейки считаешь!
Антон тогда промолчал, лишь виновато опустил глаза. Анна поняла, что спорить бесполезно. В последующие недели подготовка к торжеству превратилась в театр абсурда. Зинаида Павловна и Светлана с упоением составляли списки блюд, ни в чем себе не отказывая. На стол планировалось поставить красную икру, запеченных поросят, дорогие напитки. Количество гостей росло с каждым днем: троюродные тетушки из деревни, бывшие коллеги, какие-то случайные знакомые.
— Кто за все это будет платить? — прямо спросила Анна мужа за неделю до торжества, увидев предварительную смету. Сумма равнялась доходу ее ателье за несколько месяцев непрерывной работы.
— Анюта, не волнуйся, — Антон обнял ее за плечи. — Мы со Светкой сложились. Мама тоже свои сбережения достала. Тебе не о чем переживать. Просто приходи и наслаждайся вечером. Ты ведь член семьи.
Эти слова немного успокоили Анну, хотя червячок сомнения продолжал точить душу. Она знала, что Светлана не работает уже полгода, ссылаясь на творческий поиск, а Зинаида Павловна над каждой копейкой трясется так, что лишний кусок хлеба не купит. Откуда у них такие деньги?
И вот наступил день торжества. Антон уехал в ресторан раньше, чтобы встретить первых гостей и проконтролировать оформление зала. Анна задержалась в ателье: нужно было срочно выдать готовое платье постоянной клиентке. Освободившись, она вызвала такси. На всякий случай Анна положила в сумочку плотный конверт со своими сбережениями. «Мало ли что, — думала она. — Вдруг ребятам не хватит расплатиться, придется добавить. Не позориться же перед гостями».
Такси остановилось у роскошного входа в «Золотой павлин». Анна поправила прическу, глубоко вздохнула и толкнула тяжелую дубовую дверь.
В просторном холле было тихо. Основное веселье должно было начаться через полчаса, и гости только собирались. Анна сдала пальто в гардероб и направилась по коридору к банкетному залу, откуда уже доносилась тихая, ненавязчивая музыка.
Не доходя до массивных двустворчатых дверей зала, она остановилась. Справа находилась небольшая ниша с диванчиками для отдыха, скрытая за густыми комнатными растениями в высоких кадках. Оттуда доносились до боли знакомые голоса. Анна не собиралась подслушивать, но прозвучавшее ее собственное имя заставило ее замереть на месте.
— ...Антон, ты точно все администратору сказал? — это был резкий шепот Светланы.
— Да сказал я, сказал, — раздраженно, но тихо ответил муж. — Предупредил, что общий счет в конце вечера нужно отдать моей жене.
— Ой, сыночек, как бы она скандал не устроила, — голос свекрови сочился притворным испугом, сквозь который прорывалось явное самодовольство. — Сумма-то огромная вышла. Я как на итоговый лист посмотрела, у меня аж сердце екнуло. Хорошо, что капли с собой взяла.
— Куда она денется, мама? — усмехнулась Светлана. — При полном зале родственников и твоих подруг? Начнет права качать? Наша Аня слишком гордая и правильная для этого. Оплатит как миленькая, никуда не денется. Тем более у нее сезон сейчас хороший в ателье, деньги точно есть.
— Это точно, — поддакнул Антон. — Я видел, она вчера наличные снимала. Думает, наверное, что добавит, если что. А мы просто перед подачей торта тихонько уйдем курить, и официант как раз счет принесет.
— И поделом ей, — хмыкнула Зинаида Павловна. — Вечно ходит с таким лицом, будто одолжение нам делает. Пусть раскошелится на праздник для приличных людей!
Анна стояла ни жива ни мертва. Воздух внезапно стал густым, дышать стало тяжело. В ушах шумело. Каждое слово, произнесенное за пальмами, било наотмашь, хлестко и безжалостно. Значит, вот как они к ней относятся. Рабочая лошадь. Безропотный кошелек, которым можно воспользоваться, да еще и посмеяться за спиной. Муж, который должен быть опорой, предал ее ради каприза своей матери и сестры.
Они даже не планировали вкладывать ни копейки. Они с самого начала знали, что за банкет заплатит она, обманули ее, успокоили сладкими речами, чтобы заманить в ловушку публичного позора, где она не посмеет отказаться.
Гнев, горячий и спасительный, пришел на смену оцепенению. Слезы, готовые брызнуть из глаз, мгновенно высохли. Анна медленно, стараясь не стучать каблуками, сделала шаг назад. Потом еще один.
Она не стала врываться в нишу. Она не стала устраивать истерику, кричать о предательстве и требовать объяснений. Объяснять было нечего — маски были сброшены.
Анна развернулась и быстро, но с достоинством пошла обратно к гардеробу.
— Вы уже уходите? — удивился пожилой гардеробщик, подавая ей пальто. — Праздник ведь только начинается.
— Мой праздник уже закончился, — спокойно ответила Анна, накидывая пальто.
Выйдя на свежий вечерний воздух, она первым делом достала телефон. На экране светилось сообщение от Антона: «Анюта, ты где? Мы с мамой ждем».
Анна усмехнулась. Больше они ее не дождутся. Она нажала на кнопку выключения, и экран погас. Затем она махнула рукой проезжающему мимо свободному такси.
Она еще не знала, как будет жить дальше, как будет собирать вещи и подавать на развод. Но в одном она была уверена абсолютно точно: счет за этот праздник они будут оплачивать сами.
В роскошном зале питейного заведения «Золотой павлин» царило небывалое оживление. Хрустальные подвески на огромных светильниках переливались в теплом свете, столы буквально ломились от изысканных угощений. Посередине красовалась запеченная рыба благородных пород, вокруг теснились хрустальные вазы с красной икрой, нарезки из копченого мяса и затейливые закуски. Гости, наряженные в свои лучшие одежды, шумно рассаживались по местам, предвкушая обильное застолье.
Зинаида Павловна, облаченная в блестящее темно-бордовое платье, восседала во главе стола, словно императрица на троне. Она принимала бесконечные поздравления, благосклонно кивала головой и то и дело поглядывала на тяжелые входные двери.
Антон нервно теребил край белоснежной тканевой салфетки.
— Света, где Аня? — горячим шепотом спросил он сестру, когда та склонилась за очередной порцией салата. — Уже горячие блюда несут, а ее все нет.
Светлана недовольно поджала губы, поправляя сложную прическу на голове.
— Опаздывает, как всегда. Цену себе набивает. Ничего, придет. Куда она денется? Ты пытался с ней связаться?
— Звонил по сотовому аппарату, он выключен. Голос в трубке говорит, что абонент недоступен.
— Наверное, батарея разрядилась. Не паникуй раньше времени, Антоша. Главное, что праздник удался! Посмотри на нашу матушку, она просто светится от счастья.
И действительно, свекровь была в ударе. Она громким, поставленным голосом рассказывала дальним родственникам из деревни о том, как тяжело ей далось воспитание детей в одиночку, и как теперь они, такие благодарные и успешные, устроили ей этот поистине незабываемый вечер. Гости восхищенно ахали, послушно поднимали хрустальные бокалы и произносили длинные, витиеватые речи за здоровье дорогой именинницы.
Часы неумолимо отсчитывали время. Съели горячее мясо под сложным соусом, начались громкие пляски. Нанятые музыканты играли веселые мелодии, родственники с раскрасневшимися лицами пустились в пляс. Лишь Антон совершенно не находил себе места. Он то и дело выбегал в просторный холл, вглядываясь в лица входящих женщин, просил пожилого работника гардероба вспомнить, не приходила ли дама в строгом темно-синем наряде.
— Приходила одна барышня, — равнодушно ответил служитель, поправляя вешалки. — Постояла там, в коридоре за растениями, потом развернулась, забрала свое пальто и ушла. Сказала странную фразу, мол, ее праздник уже закончился.
Антон побледнел так сильно, что его лицо слилось по цвету со стеной. По спине пополз липкий, пронизывающий холодок. Он бросился обратно в зал, силой оттащив сестру от танцующей толпы в неприметный угол.
— Света, случилась беда. Аня была здесь, все слышала и ушла.
— Как ушла?! — глаза золовки округлились от неподдельного ужаса. — А кто платить будет за все это великолепие?!
— Я не знаю! — Антон в полном отчаянии обеими руками схватился за голову. — У меня в кошельке остались лишь жалкие копейки на проезд до дома. Ты же уверяла, что все схвачено и обговорено!
— Я думала, она постесняется уйти! — злобно зашипела Светлана, пугливо озираясь по сторонам, чтобы шумные гости не услышали их перепалку. — Она же всегда боялась людского осуждения! Что теперь делать? У меня тоже карманы пустые! Мама все свои накопления спустила на это бордовое платье и новые туфли!
В этот самый миг музыка стихла, и в центр зала торжественно ввезли огромный трехъярусный сладкий пирог, украшенный искрами огней. Гости радостно захлопали в ладоши. Зинаида Павловна величаво встала со своего места, театрально утирая кружевным платком слезы умиления.
А к Антону уже целенаправленно направлялся главный распорядитель зала — высокий, строгий мужчина в безупречном строгом костюме. В руках он держал плотную черную папку.
— Ваша бумага с итоговым расчетом, сударь, — вежливо, но необычайно твердо произнес он, протягивая папку. — Желаете расплатиться бумажными деньгами или безналичным переводом?
Антон дрожащими, непослушными руками открыл черную створку. Сумма, выведенная крупным шрифтом в самом низу листа, казалась совершенно астрономической. Она равнялась его скромному доходу за несколько месяцев непрерывной работы.
— Понимаете, какое дело... — жалко пролепетал он, покрываясь неровными красными пятнами стыда. — Моя супруга... она должна была подойти с деньгами. Но у нее, по всей видимости, случились непредвиденные обстоятельства.
Вежливая улыбка мгновенно сползла с лица распорядителя. Его взгляд стал по-настоящему ледяным.
— Наше заведение не предоставляет долгов, — отчеканил он, чеканя каждое слово. — Вы заказывали пышное торжество, вы обязаны его полностью оплатить прямо сейчас. В противном случае мы будем вынуждены немедленно вызвать стражей порядка за откровенное мошенничество.
Громкий спор у края стола быстро привлек внимание гостей. Музыка больше не играла, и в наступившей звенящей тишине слова распорядителя прозвучали как раскат грома среди ясного неба. Зинаида Павловна резко побледнела и схватилась рукой за левую сторону груди.
— Что происходит, Антоша? — слабым, дрожащим голосом спросила она. — Где наша Анна?
— Мама, Аня сбежала! — выпалила Светлана, не выдержав чудовищного напряжения. — Она нас подставила! Оставила без единой копейки на растерзание!
По залу прокатился громкий возмущенный ропот. Но возмущались приглашенные гости вовсе не отсутствующей невесткой, а хозяевами торжества, которые позвали их на богатый пир, не имея за душой ни гроша.
— Это как же так получается? — басом возмутился тучный дядька, приехавший из соседней области. — Вы нас пригласили, пыль в глаза пустили, богатством хвалились, а платить нечем?! Позор!
Зинаида Павловна начала шумно задыхаться и медленно оседать на свой стул с высокой спинкой.
— Сердце... — жалобно простонала она. — Дайте мне мои капли! Срочно мои успокоительные капли!
Светлана в панике бросилась искать в своей небольшой сумочке заветный стеклянный пузырек с лечебной жидкостью, а Антон стоял, низко опустив голову, под презрительными, колючими взглядами распорядителя и собственных родственников. Праздник, задуманный как триумф, обернулся небывалым позором. Чтобы не оказаться в казенном доме за решеткой, им пришлось со слезами на глазах, унижаясь, просить в долг у собственных гостей. Родственники, недовольно ворчая и осуждающе качая головами, нехотя доставали свои кошельки, собирая нужную огромную сумму буквально по крупицам. Зинаида Павловна рыдала в голос, невольно размазывая по лицу косметику. Ее долгожданный вечер превратился в грандиозное унижение, о котором теперь еще очень долго будут судачить все знакомые и соседи.
Тем временем Анна открыла дверь своей квартиры. Дома было невероятно тихо и прохладно. Она не стала включать яркий верхний свет, зажгла лишь небольшой светильник в своей спальне. Внутри нее не было ни горьких слез, ни желания устроить истерику. Лишь звенящая, чистая пустота, которая с каждой минутой постепенно заполнялась удивительным, пьянящим чувством долгожданной свободы.
Она достала с самой верхней полки платяного шкафа большой дорожный чемодан и решительно раскрыла его на застеленной кровати. Личных вещей оказалось совсем немного. Всю свою сознательную жизнь она вкладывала душу и средства в этот дом: покупала красивые шторы на окна, выбирала дорогую посуду, заказывала удобную мебель. Но именно сейчас все это великолепие казалось ей совершенно чужим, отравленным липкой ложью и откровенным потребительским отношением. Она брала с собой только самое необходимое: одежду, удобную обувь, любимые печатные издания, небольшую шкатулку с украшениями, доставшуюся ей еще от покойной бабушки.
Аккуратно складывая кофты и строгие платья, Анна невольно вспоминала долгие годы этого брака. Вспоминала, как она искренне жалела Антона, когда тот вечерами жаловался на невыносимую усталость после совершенно несложной бумажной работы. Как она раз за разом отказывала себе в покупке новых теплых сапог на зиму, чтобы оплатить Светлане дорогие курсы кройки и шитья, которые та благополучно бросила через одну неделю. Как молча терпела язвительные, колючие замечания свекрови о том, что настоящая, правильная женщина должна гораздо больше времени проводить у кухонной плиты, а не пропадать в своем швейном ателье.
Она была слишком удобной. Безотказной. Слепой.
Звонко щелкнули металлические замки тяжелого чемодана. Анна в последний раз окинула внимательным взглядом комнату. На прикроватной тумбочке стояла их совместная с Антоном свадебная карточка в красивой рамке. Она медленно подошла, аккуратно положила рамку стеклом вниз на столешницу и решительно вышла в темную прихожую.
В ее небольшой сумочке лежал плотный конверт с заработанными сбережениями. Этих честных денег с лихвой хватит, чтобы снять небольшую, но очень уютную квартиру на первое время. Ее любимое ателье приносит стабильный, хороший доход, руки у нее золотые — она точно не пропадет в этом мире. Наоборот, теперь, когда больше не нужно тащить на своей шее троих взрослых, ленивых нахлебников, она наконец-то сможет задышать полной грудью. Съездить к теплому морю, о котором так долго и безнадежно мечтала. Купить себе то самое красное пальто из хорошего, дорогого сукна.
Она вызвала наемную машину к самому подъезду. Спустившись вниз по лестнице с тяжелым чемоданом, Анна глубоко вдохнула свежий ночной воздух. Где-то там, в роскошном зале питейного заведения, ее бывшая семья сейчас горько расхлебывала последствия своей собственной подлости и хитрости. Ей было их совершенно не жаль. Ни капли.
Машина подъехала практически бесшумно. Водитель молча помог загрузить тяжелые вещи в багажник.
— В какую сторону держим путь? — спокойно спросил он, глядя на нее через стекло заднего вида.
Анна назвала адрес небольшого постоялого двора на тихой окраине города, где твердо решила остановиться на пару дней, пока будет неспешно искать себе новое постоянное жилье.
— Хороший выдался вечер для дальних поездок, — тепло улыбнулся водитель, выруливая на широкий проспект. — Звезды на небе сегодня необычайно яркие.
Анна повернула голову и посмотрела в окно. Спящий город сверкал ночными желтыми огнями, жизнь продолжалась своим чередом. Она улыбнулась мужчине в ответ — абсолютно искренне, впервые за очень долгое время.
— Да, — тихо, но уверенно сказала она. — Очень хороший вечер. Вечер новых начал.
Впереди ее ждала долгожданная свобода, любимая работа и светлая жизнь, в которой она больше никогда и никому не позволит себя использовать. А тягостное прошлое навсегда осталось в пустой темной квартире и в неоплаченном счете за чужой, ненужный праздник.
В роскошном зале питейного заведения «Золотой павлин» царило небывалое оживление. Хрустальные подвески на огромных светильниках переливались в теплом свете, столы буквально ломились от изысканных угощений. Посередине красовалась запеченная рыба благородных пород, вокруг теснились хрустальные вазы с красной икрой, нарезки из копченого мяса и затейливые закуски. Гости, наряженные в свои лучшие одежды, шумно рассаживались по местам, предвкушая обильное застолье.
Зинаида Павловна, облаченная в блестящее темно-бордовое платье, восседала во главе стола, словно императрица на троне. Она принимала бесконечные поздравления, благосклонно кивала головой и то и дело поглядывала на тяжелые входные двери.
Антон нервно теребил край белоснежной тканевой салфетки.
— Света, где Аня? — горячим шепотом спросил он сестру, когда та склонилась за очередной порцией салата. — Уже горячие блюда несут, а ее все нет.
Светлана недовольно поджала губы, поправляя сложную прическу на голове.
— Опаздывает, как всегда. Цену себе набивает. Ничего, придет. Куда она денется? Ты пытался с ней связаться?
— Звонил по сотовому аппарату, он выключен. Голос в трубке говорит, что абонент недоступен.
— Наверное, батарея разрядилась. Не паникуй раньше времени, Антоша. Главное, что праздник удался! Посмотри на нашу матушку, она просто светится от счастья.
И действительно, свекровь была в ударе. Она громким, поставленным голосом рассказывала дальним родственникам из деревни о том, как тяжело ей далось воспитание детей в одиночку, и как теперь они, такие благодарные и успешные, устроили ей этот поистине незабываемый вечер. Гости восхищенно ахали, послушно поднимали хрустальные бокалы и произносили длинные, витиеватые речи за здоровье дорогой именинницы.
Часы неумолимо отсчитывали время. Съели горячее мясо под сложным соусом, начались громкие пляски. Нанятые музыканты играли веселые мелодии, родственники с раскрасневшимися лицами пустились в пляс. Лишь Антон совершенно не находил себе места. Он то и дело выбегал в просторный холл, вглядываясь в лица входящих женщин, просил пожилого работника гардероба вспомнить, не приходила ли дама в строгом темно-синем наряде.
— Приходила одна барышня, — равнодушно ответил служитель, поправляя вешалки. — Постояла там, в коридоре за растениями, потом развернулась, забрала свое пальто и ушла. Сказала странную фразу, мол, ее праздник уже закончился.
Антон побледнел так сильно, что его лицо слилось по цвету со стеной. По спине пополз липкий, пронизывающий холодок. Он бросился обратно в зал, силой оттащив сестру от танцующей толпы в неприметный угол.
— Света, случилась беда. Аня была здесь, все слышала и ушла.
— Как ушла?! — глаза золовки округлились от неподдельного ужаса. — А кто платить будет за все это великолепие?!
— Я не знаю! — Антон в полном отчаянии обеими руками схватился за голову. — У меня в кошельке остались лишь жалкие копейки на проезд до дома. Ты же уверяла, что все схвачено и обговорено!
— Я думала, она постесняется уйти! — злобно зашипела Светлана, пугливо озираясь по сторонам, чтобы шумные гости не услышали их перепалку. — Она же всегда боялась людского осуждения! Что теперь делать? У меня тоже карманы пустые! Мама все свои накопления спустила на это бордовое платье и новые туфли!
В этот самый миг музыка стихла, и в центр зала торжественно ввезли огромный трехъярусный сладкий пирог, украшенный искрами огней. Гости радостно захлопали в ладоши. Зинаида Павловна величаво встала со своего места, театрально утирая кружевным платком слезы умиления.
А к Антону уже целенаправленно направлялся главный распорядитель зала — высокий, строгий мужчина в безупречном строгом костюме. В руках он держал плотную черную папку.
— Ваша бумага с итоговым расчетом, сударь, — вежливо, но необычайно твердо произнес он, протягивая папку. — Желаете расплатиться бумажными деньгами или безналичным переводом?
Антон дрожащими, непослушными руками открыл черную створку. Сумма, выведенная крупным шрифтом в самом низу листа, казалась совершенно астрономической. Она равнялась его скромному доходу за несколько месяцев непрерывной работы.
— Понимаете, какое дело... — жалко пролепетал он, покрываясь неровными красными пятнами стыда. — Моя супруга... она должна была подойти с деньгами. Но у нее, по всей видимости, случились непредвиденные обстоятельства.
Вежливая улыбка мгновенно сползла с лица распорядителя. Его взгляд стал по-настоящему ледяным.
— Наше заведение не предоставляет долгов, — отчеканил он, чеканя каждое слово. — Вы заказывали пышное торжество, вы обязаны его полностью оплатить прямо сейчас. В противном случае мы будем вынуждены немедленно вызвать стражей порядка за откровенное мошенничество.
Громкий спор у края стола быстро привлек внимание гостей. Музыка больше не играла, и в наступившей звенящей тишине слова распорядителя прозвучали как раскат грома среди ясного неба. Зинаида Павловна резко побледнела и схватилась рукой за левую сторону груди.
— Что происходит, Антоша? — слабым, дрожащим голосом спросила она. — Где наша Анна?
— Мама, Аня сбежала! — выпалила Светлана, не выдержав чудовищного напряжения. — Она нас подставила! Оставила без единой копейки на растерзание!
По залу прокатился громкий возмущенный ропот. Но возмущались приглашенные гости вовсе не отсутствующей невесткой, а хозяевами торжества, которые позвали их на богатый пир, не имея за душой ни гроша.
— Это как же так получается? — басом возмутился тучный дядька, приехавший из соседней области. — Вы нас пригласили, пыль в глаза пустили, богатством хвалились, а платить нечем?! Позор!
Зинаида Павловна начала шумно задыхаться и медленно оседать на свой стул с высокой спинкой.
— Сердце... — жалобно простонала она. — Дайте мне мои капли! Срочно мои успокоительные капли!
Светлана в панике бросилась искать в своей небольшой сумочке заветный стеклянный пузырек с лечебной жидкостью, а Антон стоял, низко опустив голову, под презрительными, колючими взглядами распорядителя и собственных родственников. Праздник, задуманный как триумф, обернулся небывалым позором. Чтобы не оказаться в казенном доме за решеткой, им пришлось со слезами на глазах, унижаясь, просить в долг у собственных гостей. Родственники, недовольно ворчая и осуждающе качая головами, нехотя доставали свои кошельки, собирая нужную огромную сумму буквально по крупицам. Зинаида Павловна рыдала в голос, невольно размазывая по лицу косметику. Ее долгожданный вечер превратился в грандиозное унижение, о котором теперь еще очень долго будут судачить все знакомые и соседи.
Тем временем Анна открыла дверь своей квартиры. Дома было невероятно тихо и прохладно. Она не стала включать яркий верхний свет, зажгла лишь небольшой светильник в своей спальне. Внутри нее не было ни горьких слез, ни желания устроить истерику. Лишь звенящая, чистая пустота, которая с каждой минутой постепенно заполнялась удивительным, пьянящим чувством долгожданной свободы.
Она достала с самой верхней полки платяного шкафа большой дорожный чемодан и решительно раскрыла его на застеленной кровати. Личных вещей оказалось совсем немного. Всю свою сознательную жизнь она вкладывала душу и средства в этот дом: покупала красивые шторы на окна, выбирала дорогую посуду, заказывала удобную мебель. Но именно сейчас все это великолепие казалось ей совершенно чужим, отравленным липкой ложью и откровенным потребительским отношением. Она брала с собой только самое необходимое: одежду, удобную обувь, любимые печатные издания, небольшую шкатулку с украшениями, доставшуюся ей еще от покойной бабушки.
Аккуратно складывая кофты и строгие платья, Анна невольно вспоминала долгие годы этого брака. Вспоминала, как она искренне жалела Антона, когда тот вечерами жаловался на невыносимую усталость после совершенно несложной бумажной работы. Как она раз за разом отказывала себе в покупке новых теплых сапог на зиму, чтобы оплатить Светлане дорогие курсы кройки и шитья, которые та благополучно бросила через одну неделю. Как молча терпела язвительные, колючие замечания свекрови о том, что настоящая, правильная женщина должна гораздо больше времени проводить у кухонной плиты, а не пропадать в своем швейном ателье.
Она была слишком удобной. Безотказной. Слепой.
Звонко щелкнули металлические замки тяжелого чемодана. Анна в последний раз окинула внимательным взглядом комнату. На прикроватной тумбочке стояла их совместная с Антоном свадебная карточка в красивой рамке. Она медленно подошла, аккуратно положила рамку стеклом вниз на столешницу и решительно вышла в темную прихожую.
В ее небольшой сумочке лежал плотный конверт с заработанными сбережениями. Этих честных денег с лихвой хватит, чтобы снять небольшую, но очень уютную квартиру на первое время. Ее любимое ателье приносит стабильный, хороший доход, руки у нее золотые — она точно не пропадет в этом мире. Наоборот, теперь, когда больше не нужно тащить на своей шее троих взрослых, ленивых нахлебников, она наконец-то сможет задышать полной грудью. Съездить к теплому морю, о котором так долго и безнадежно мечтала. Купить себе то самое красное пальто из хорошего, дорогого сукна.
Она вызвала наемную машину к самому подъезду. Спустившись вниз по лестнице с тяжелым чемоданом, Анна глубоко вдохнула свежий ночной воздух. Где-то там, в роскошном зале питейного заведения, ее бывшая семья сейчас горько расхлебывала последствия своей собственной подлости и хитрости. Ей было их совершенно не жаль. Ни капли.
Машина подъехала практически бесшумно. Водитель молча помог загрузить тяжелые вещи в багажник.
— В какую сторону держим путь? — спокойно спросил он, глядя на нее через стекло заднего вида.
Анна назвала адрес небольшого постоялого двора на тихой окраине города, где твердо решила остановиться на пару дней, пока будет неспешно искать себе новое постоянное жилье.
— Хороший выдался вечер для дальних поездок, — тепло улыбнулся водитель, выруливая на широкий проспект. — Звезды на небе сегодня необычайно яркие.
Анна повернула голову и посмотрела в окно. Спящий город сверкал ночными желтыми огнями, жизнь продолжалась своим чередом. Она улыбнулась мужчине в ответ — абсолютно искренне, впервые за очень долгое время.
— Да, — тихо, но уверенно сказала она. — Очень хороший вечер. Вечер новых начал.
Впереди ее ждала долгожданная свобода, любимая работа и светлая жизнь, в которой она больше никогда и никому не позволит себя использовать. А тягостное прошлое навсегда осталось в пустой темной квартире и в неоплаченном счете за чужой, ненужный праздник.
Утро встретило Анну непривычной, звенящей тишиной. Открыв глаза, она не сразу поняла, где находится. Вместо привычных тяжелых занавесок, которые так любил задергивать наглухо ее муж, комнату заливал мягкий солнечный свет сквозь легкие светлые ткани на окнах. Это была небольшая, но очень опрятная комната в гостевом доме на окраине города. За окном щебетали птицы, и нигде не было слышно ни недовольного сопения Антона, которому всегда мешал утренний свет, ни скрипучего голоса свекрови, звонящей ни свет ни заря с очередными жалобами на здоровье.
Анна сладко потянулась, чувствуя, как уходит напряжение, сковывавшее ее плечи долгие годы. Впервые за десятилетие брака она проснулась с ощущением невероятной легкости. Ей не нужно было вскакивать, судорожно готовить сытный завтрак из трех блюд, гладить рубашки и выслушивать упреки в том, что манжеты недостаточно накрахмалены. Она принадлежала только самой себе.
Умывшись холодной водой и выпив чашку крепкого, свежезаваренного чая с травами, Анна оделась в простое, но изящное шерстяное платье песочного цвета. Сегодня ее ждало много дел в ее швейной мастерской. Собственное дело всегда было для нее отдушиной, местом, где она создавала красоту своими руками.
Дорога до мастерской заняла немного времени. Анна шла пешком, вдыхая прохладный утренний воздух и любуясь просыпающимся городом. Когда она переступила порог своего заведения, внутри уже вовсю кипела работа. Ее главная помощница, юная и расторопная Марья, усердно отпаривала готовые наряды.
— Доброе утро, Анна Николаевна! — приветливо улыбнулась Марья, отрываясь от гладильной доски. — Вы сегодня как-то по-особенному светитесь. Словно помолодели лет на десять! Праздник вчера удался на славу?
Анна лишь загадочно улыбнулась, снимая легкое пальто и проходя к своему просторному рабочему столу, заваленному выкройками и рулонами шелка.
— Можно сказать и так, Машенька. Вчера я наконец-то сбросила с плеч очень тяжелую ношу. Теперь мы будем работать еще усерднее, у нас большие планы на будущее.
Работа поглотила ее с головой. Заказчицы приходили одна за другой: кому-то нужно было снять мерки для нового вечернего наряда, кто-то забирал готовые повседневные костюмы. Звон ножниц, шуршание дорогих тканей, тихие разговоры о женской красоте — все это успокаивало Анну, дарило чувство уверенности в завтрашнем дне.
Ближе к полудню колокольчик над входной дверью тревожно звякнул, возвещая о новом посетителе. Анна подняла голову от сложной вышивки бисером и замерла. На пороге стоял Антон.
Выглядел он откровенно жалко. Рубашка помята, под глазами залегли темные круги, плечи поникли. От его былой самоуверенности и снисходительности не осталось и следа. Он нервно мял в руках головной убор и бегал глазами по помещению, явно робея перед строгими манекенами в нарядных платьях.
— Маша, — спокойно, не повышая голоса, произнесла Анна, — сходи, пожалуйста, в соседнюю лавку, купи нам свежих булочек к обеду.
Помощница, понятливо кивнув, быстро накинула шаль и выскользнула за дверь, оставив супругов наедине. Наступила тяжелая, гнетущая тишина, прерываемая лишь тихим тиканьем настенных часов.
— Аня... — хрипло начал Антон, делая неуверенный шаг вперед. — Я везде тебя искал. Всю ночь не сомкнул глаз. Почему ты не вернулась домой?
Анна аккуратно положила иголку с ниткой на мягкую подушечку, встала из-за стола и скрестила руки на груди. В ее глазах не было ни злости, ни слез — лишь ледяное равнодушие, которое пугало Антона куда больше криков.
— У меня больше нет дома, Антон. По крайней мере, того дома, где меня держат за безмолвный кошелек и прислугу.
— Анюта, ну что ты такое говоришь! — муж попытался изобразить праведное возмущение, но голос его предательски дрогнул. — Это же было просто недоразумение! Мама так хотела праздника, мы не рассчитали свои возможности... Ты же знаешь, как для нее важно мнение общества! А ты... ты просто бросила нас на произвол судьбы! Опозорила перед всей родней!
— Опозорила? — Анна горько усмехнулась. — Я стояла за цветами в коридоре и слышала каждое слово. Слышала, как вы со Светланой заранее сговорились сбежать до подачи итогового листа. Как твоя мать радовалась, что я оплачу этот пир чужого тщеславия. Вы все продумали, Антон. Кроме одного — того, что у меня тоже есть гордость.
Антон нервно сглотнул, лицо его покрылось красными пятнами. Он подошел ближе, пытаясь взять жену за руку, но она брезгливо отстранилась.
— Аня, умоляю, давай забудем эту ссору! — зачастил он, меняя тактику на жалобную. — Маме стало очень плохо с сердцем после того, как ты ушла. Мы всю ночь отпаивали ее целебными травяными настоями и успокоительными сборами. Она лежит и плачет. А мы... мы по уши в долгах! Распорядитель зала грозился вызвать стражей порядка, нам пришлось занимать деньги у всех гостей! Это чудовищный стыд! Дядя Федор из деревни до сих пор требует вернуть ему одолженное, а у меня жалования не предвидится еще две недели.
Анна слушала этот сбивчивый лепет, и внутри нее крепла уверенность в правильности своего поступка. Раньше ее сердце бы дрогнуло. Раньше она бы бросилась утешать свекровь, достала бы свои заначки и пошла отдавать долги дяде Федору. Но теперь она смотрела на мужа словно сквозь прозрачное стекло.
— И что ты хочешь от меня услышать, Антон? — ее голос звучал холодно и отстраненно. — Вы хотели праздник — вы его получили. Вы заняли деньги — вам их и отдавать. Светлана может наконец-то пойти трудиться, а ты — найти дополнительный заработок в вечернее время.
— Ты жестокая! — внезапно сорвался на крик Антон, скидывая маску раскаяния. Черты его лица исказились от злобы. — Мы твоя семья! Ты обязана нам помогать! У тебя же есть деньги, я знаю, что твоя мастерская приносит отличный доход! Дай мне нужную сумму, чтобы я закрыл долги перед родственниками, и мы вернемся домой, как ни в чем не бывало!
Анна покачала головой, поражаясь непроходимой душевной слепоте этого человека.
— Нет, Антон. Больше никаких «мы». Завтра утром я подам прошение в судебную контору о расторжении нашего брака. Моих вещей в вашей квартире почти не осталось, так что делить нам, по сути, нечего. Мастерскую я открывала на свои кровные сбережения еще до нашей свадьбы, к ней ты не имеешь никакого отношения.
Антон отшатнулся, словно получил физический удар.
— Расторжение брака? — прошептал он побледневшими губами. — Ты бросаешь меня из-за каких-то бумажек с цифрами? Из-за денег?!
— Я оставляю тебя из-за предательства, Антон. Деньги — это лишь бумага. А вот то, что ты продал мое доверие ради потехи своей матери и сестры — это уже не исправить никакими слезами и оправданиями. Уходи. И больше не смей приходить сюда. Все дальнейшие разговоры будем вести только через казенных людей.
Она указала рукой на дверь, ее осанка была прямой, а взгляд не предвещал никаких уступок. Антон постоял еще мгновение, тяжело дыша и сжимая кулаки от бессильной ярости. Поняв, что спорить и давить на жалость бесполезно, он резко развернулся и выскочил из помещения, громко хлопнув дверью так, что жалобно звякнули стекла.
Анна медленно опустилась на свой стул. Руки немного дрожали от пережитого волнения, но на душе было кристально чисто и ясно. Последняя ниточка, связывавшая ее с прошлым, была безжалостно оборвана.
Вскоре вернулась Маша с румяными, пахнущими ванилью булочками. Следом за ней в мастерскую вошла высокая, статная дама с благородной сединой в волосах.
— Доброго дня, сударыня! — приветливо произнесла незнакомка. — Мне сказали, что здесь трудится лучшая мастерица в городе. У моей единственной дочери через месяц венчание, и мы ищем того, кто сможет сотворить для нее подвенечный наряд невиданной красоты. Вы возьметесь за такое непростое дело?
Анна поднялась навстречу новой заказчице. На ее губах расцвела искренняя, светлая улыбка.
— С превеликой радостью, — ответила она. — Проходите, присаживайтесь. Будем творить красоту.
Впереди ее ждал длинный, насыщенный день, полный любимого труда и смелых творческих задумок. А где-то позади, в прошлой жизни, остались чужие долги, обиды и люди, которые так и не смогли понять истинную цену женской преданности.
Прохладный осенний ветер кружил в воздухе золотые и багряные листья, устилая ими мощеные улицы города. Анна шла по широкому проспекту, не обращая внимания на мелкий, моросящий дождь. На ней было новое осеннее убранство — роскошная накидка из плотного красного сукна, о которой она так долго мечтала, но ради которой годами экономила каждую копейку в прошлой жизни.
Сегодня она чувствовала себя по-настоящему счастливой и свободной. В ее небольшой сумочке из тисненой кожи лежала заветная бумага с гербовой печатью — официальное свидетельство о расторжении брака.
Судебные разбирательства тянулись несколько долгих месяцев. Антон, осознав, что лишился не только преданной жены, но и главного источника безбедного существования, всеми силами пытался затянуть дело. Он писал слезные прошения, требовал разделить скромное имущество швейной мастерской, приводил в свидетели сестру и мать, которые в один голос твердили о коварстве и алчности невестки. Однако закон оказался на стороне Анны. Мастерская была открыта ею задолго до венчания, а все чеки на покупку дорогих тканей и швейных машин были выписаны исключительно на ее имя. Уйти Антону пришлось ни с чем, получив лишь сухой отказ от судьи и окончательный расчет.
За эти полгода жизнь Анны изменилась до неузнаваемости. Тот самый подвенечный наряд для дочери статной дамы стал настоящим спасением и пропуском в совершенно иной мир. Анна трудилась над ним несколько недель, не покладая рук. Белоснежный шелк, тончайшее ручное кружево, кропотливая вышивка мельчайшим речным жемчугом — платье получилось поистине царским. Когда счастливая невеста предстала в нем перед гостями на торжестве, по городу мгновенно разнесся слух о мастерице с золотыми руками.
Вскоре порог ее скромного заведения начали обивать самые обеспеченные дамы города: жены градоначальников, супруги состоятельных купцов и уважаемые преподавательницы. Заказов стало так много, что Анне пришлось нанять еще трех толковых помощниц и снять для мастерской просторное, светлое помещение с огромными окнами в самом центре. Свой старый, темный угол в спальном районе она покинула без малейшего сожаления, арендовав уютную квартиру с высокими потолками и красивой изразцовой печью.
А вот для ее бывших родственников наступили поистине черные времена. Дурная слава в небольшом городе разлетается быстрее степного пожара. О грандиозном позоре в питейном заведении «Золотой павлин» узнали все. Родственники, вынужденные оплачивать чужое застолье из собственного кармана, оказались людьми суровыми и не терпящими обмана. Дядя Федор из деревни, чьи сбережения пошли на оплату запеченных поросят и красной икры, приехал к Зинаиде Павловне домой с крепкими сыновьями и прямо заявил: если долг не будет возвращен до копейки, они подадут прошение городскому надзирателю за откровенное мошенничество.
Зинаида Павловна тогда слегла по-настоящему. Никакие горькие травяные отвары и успокоительные сборы не помогали унять дрожь в руках. Ей пришлось продать все свои немногочисленные золотые украшения, дорогие сервизы, которые она годами хранила за стеклом, и даже то самое бордовое платье, в котором она блистала на своем злополучном юбилее. Соседки, с которыми она раньше любила посудачить у подъезда, теперь при встрече презрительно поджимали губы и отворачивались. От былого величия и высокомерия не осталось и следа.
Светлане, привыкшей спать до обеда и рассуждать о высоких материях, пришлось забыть о гордости. Чтобы отдавать долги разгневанной родне, она устроилась мыть полы в грязной привокзальной харчевне. От тяжелой работы ее нежные руки огрубели, а на новые наряды не оставалось ни сил, ни средств.
Антону повезло не больше. Скромного жалования в его конторе едва хватало на покрытие долгов, поэтому по вечерам и в выходные дни он нанимался разгружать тяжелые ящики на товарном складе. От вечного недосыпания и тяжестей он осунулся, постарел и стал раздражительным. В их тесной квартире теперь не умолкали крики и взаимные упреки: мать винила во всем непутевого сына, сын проклинал жадность матери, а сестра плакала над своей загубленной молодостью. Они сами разрушили свою жизнь, собственными руками выкопав яму, в которую в итоге и провалились.
Анна знала об этом лишь из случайных разговоров заказчиц, которые обожали делиться городскими сплетнями во время примерки. Она слушала эти рассказы с легким равнодушием. В ее сердце больше не было места ни для злости, ни для злорадства. Эти люди стали для нее совершенно чужими, далекими тенями из прошлого, которое больше не имело над ней никакой власти.
Погруженная в свои светлые мысли, Анна свернула на узкую мощеную улочку и толкнула дубовую дверь небольшой уютной чайной. Внутри пахло сдобной выпечкой, корицей и крепким черным чаем. Сняв накидку, она присела за небольшой столик у окна, наблюдая за суетой на улице.
Вдруг ее взгляд выцепил в толпе знакомые фигуры. По противоположной стороне дороги, ежась от холодного ветра, шли Антон и Светлана. Они несли тяжелые сумки с дешевыми продуктами с дальнего рынка. Лицо Светланы было серым от усталости, Антон что-то зло выговаривал ей, размахивая свободной рукой, а она в ответ огрызалась, кривя губы. Жалкое, унылое зрелище. Анна смотрела на них сквозь чистое стекло чайной, и чувствовала лишь бесконечную благодарность судьбе за то, что в тот роковой вечер у нее хватило сил развернуться и уйти.
— Позволите составить вам компанию, Анна Николаевна? — раздался вдруг над ее ухом глубокий, приятный мужской голос.
Анна вздрогнула и подняла глаза. Рядом с ее столиком стоял Илья — старший брат той самой невесты, для которой она сшила свое лучшее платье. Илья был человеком серьезным, он руководил постройкой новых каменных домов в городе. У него были добрые, смеющиеся глаза, крепкие рабочие руки и удивительное умение слушать собеседника. Последние несколько месяцев он часто заходил в ее мастерскую под предлогом передать привет от сестры, и каждый раз приносил то корзинку свежих яблок, то букет полевых цветов.
— С превеликим удовольствием, Илья Васильевич, — тепло улыбнулась Анна, указывая на свободный стул напротив.
Илья присел, аккуратно поставив на край стола небольшую бархатную коробочку, перевязанную шелковой лентой.
— Это вам, — просто сказал он, заглядывая ей в глаза. — В знак моего глубочайшего уважения. И... если вы позволите, я бы хотел пригласить вас на вечернюю прогулку к реке. Говорят, сегодня тучи разойдутся, и будет видна полная луна.
Анна осторожно потянула за ленту. Внутри коробочки лежал изящный серебряный наперсток, украшенный тончайшим узором. Это был не бездушный дорогой подарок, призванный пустить пыль в глаза, а вещь, выбранная с невероятным вниманием к ее ремеслу, к делу всей ее жизни.
Она посмотрела на Илью. В его взгляде не было ни капли той снисходительности, с которой на нее всегда смотрел бывший муж. В них читалось искреннее восхищение, надежность и спокойная мужская сила, за которой хотелось укрыться от любых жизненных невзгод.
— Я очень люблю гулять у реки, — тихо ответила Анна, чувствуя, как на щеках проступает легкий румянец. — И с радостью приму ваше приглашение.
За окном чайной продолжал моросить мелкий осенний дождь, прохожие спешили укрыться под широкими навесами, а в душе Анны расцветала настоящая, теплая весна. Ее история, начавшаяся с горького разочарования и чужого, неоплаченного праздника, завершилась обретением самой себя. Она выдержала испытание, не сломалась, сохранила свое достоинство и теперь точно знала: ее настоящая, счастливая жизнь только начинается. И в этой новой жизни ее будут любить не за тугой кошелек и безропотную покорность, а за ее доброе сердце, золотые руки и светлую душу.
