Мы с напарником Владом увлекались походами по заброшенным местам. В тот раз мы забрались в такую невероятную глушь, где давно не осталось даже старых грунтовок. Шли по компасу сквозь бурелом и неожиданно вышли к деревне, которой не было ни на одной спутниковой карте.
Десяток крепких бревенчатых изб стояли вдоль заросшей улицы. Место выглядело странно. Обычно заброшенные деревни зияют выбитыми окнами и сорванными с петель дверями — время и непогода берут свое. А здесь каждый дом был абсолютно цел, словно законсервирован.
Но когда мы подошли ближе к первой избе, я понял истинную причину.
Окна были наглухо закрыты массивными деревянными ставнями. Двери — из толстого теса. Я посветил фонариком в щель между досками ставен и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ставни были прибиты к оконным колодам огромными коваными гвоздями. Но острия гвоздей торчали наружу.
Их заколачивали изнутри.
Мы обошли всю деревню. Картина повторялась везде. Жители каждого дома методично, намертво заколотили себя изнутри, превратив свои жилища в неприступные деревянные сейфы.
Любопытство пересилило здравый смысл. Мы нашли дом, где от тяжести снега частично обвалилась крыша сеней. Проломав гнилую дранку, мы спустились на чердак, а оттуда, сбив старый замок на люке — прямо в жилую комнату.
Внутри стоял тяжелый, сухой запах многовековой пыли. Луч фонаря выхватил из темноты печь, стол, истлевшие половики. Никакого беспорядка. Никаких следов борьбы или спешных сборов. На кровати и лавках лежали иссохшие от времени останки людей.
Они не пытались выбраться. Они ушли из жизни здесь, сидя в запертой коробке. Рядом с входной дверью валялся тяжелый кузнечный молот и пустой деревянный ящик из-под гвоздей.
— Зачем? — тихо спросил Влад, рассматривая мощные дубовые брусья, которыми дополнительно была подперта дверь. — От кого они прятались, если замок всё равно внутри?
— Они не прятались, — медленно ответил я, глядя на глубокие, отчаянные царапины на самих брусьях. Царапины тоже были сделаны изнутри. — Они запирали самих себя. Чтобы не выйти.
Дело шло к вечеру. Мы решили заночевать в этом же доме — крыша целая, печь рабочая, спальники у нас с собой. Выбираться через чердак в сумерках по гнилым балкам было опасно.
Солнце село. В деревне воцарилась абсолютно мертвая, ватная тишина. Около полуночи я сидел у печки, кипятя воду на газовой горелке, когда Влад вдруг поднялся со своего спальника. Он подошел к наглухо заколоченному окну и приник глазом к узкой щели.
— Влад, ты чего? — окликнул я.
Он медленно повернулся. В тусклом свете горелки его лицо выглядело чужим. Мышцы расслаблены, взгляд расфокусированный, а на губах — легкая, блаженная улыбка.
— Там так хорошо, — произнес он тихим, ровным голосом, совершенно не похожим на его обычный бас. — Они ждут. Пойдем. Нам нужно выйти.
Он уверенным шагом направился к входной двери. Подошел к дубовому брусу, блокирующему створку, и начал тянуть его вверх.
— Стой! — я бросился к нему, схватил за плечо.
Влад дернулся с такой нечеловеческой силой, что меня отбросило на стол. Он не проявлял агрессии ко мне, он просто не обращал на меня внимания, как механизм. Он вцепился в засов. И тут я услышал это.
Сквозь толстые бревна стен в дом проникал звук. Это был не голос, а низкочастотный, вибрирующий гул. Он резонировал прямо в черепе. И вместе с этим гулом в мою голову мягко, как теплый сироп, влилась чужая мысль.
«Открой дверь. Снаружи нет боли. Снаружи покой. Просто отодвинь засов и выйди в темноту».
Мысль была такой ясной, такой непреодолимо сладкой, что мои руки сами потянулись к дубовому брусу. Зачем мы здесь сидим? Нужно только вытащить гвозди. Я собирался помочь Владу открыть дверь.
В этот момент мой взгляд упал на иссохшие останки в углу. До меня с кристальной, ледяной ясностью дошел смысл трагедии этой деревни.
Это место транслировало аномальный зов. Психологическую заразу, заставляющую людей уходить в чащу, чтобы навсегда там сгинуть. Местные жители поняли это. И чтобы спасти себя от собственного же разума, жаждущего открыть дверь, они добровольно заколотили себя изнутри. Они выбрали финал в четырех стенах, лишь бы не сдаться тому, что звало их снаружи.
Усилием воли я оторвал руки от засова. Гул в голове усилился, превращаясь в приказ. Влад уже наполовину сдвинул тяжелый брус. Я схватил моток нашего крепкого походного шнура, навалился на напарника сзади, сбил его с ног. Он лишь упрямо полз к двери, царапая доски. Я скрутил ему руки за спиной и намертво привязал к тяжелой станине в углу.
Зов в моей голове ревел. Мои ноги сами делали шаги к выходу. Я понимал, что моя сила воли на исходе.
Действуя на чистом животном инстинкте, я схватил с пола тяжелый кузнечный молот. Нашел в ящике три кривых, ржавых гвоздя. Подошел к потолочному люку — нашему единственному пути назад. Рыча от напряжения, борясь с собственными руками, я вбил все три гвоздя в крышку люка, намертво пришив ее к балкам. Мы оказались заперты в деревянной клетке.
Последним усилием я размахнулся и зашвырнул молоток в узкую глубокую щель под разобранными половицами. Теперь я физически не смог бы вырваться из дома без инструмента.
Я сел на пол, прижавшись спиной к печи, и закрыл глаза. Всю ночь Влад рвался на веревках. Всю ночь я боролся с желанием содрать кожу с пальцев, пытаясь достать молоток.
Гул исчез внезапно, с первыми лучами рассвета. Влад обмяк и открыл осмысленные глаза, ничего не помня о прошедшей ночи. Мой разум тоже прояснился.
Нам понадобилось четыре часа, чтобы с помощью перочинного ножа и газовой горелки выжечь дерево вокруг гвоздей на люке и выломать его. Мы покинули деревню, не оглядываясь. Я не знаю, что за аномалия транслирует этот зов. Но теперь я точно знаю: самое страшное — это когда твой собственный разум становится врагом. И иногда единственное спасение — это добровольно лишить себя пути к отступлению.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #страшныеистории #заброшенное #выживание