Два месяца пролетело как один миг. Тоня просыпалась каждое утро и первым делом смотрела на подушку рядом — там, где спал Витя. А он уже возился во дворе, таскал воду, колол дрова, смешил её до слёз своей городской неуклюжестью.
— Ну что ты за человек, — смеялась Тоня, выбегая на крыльцо с кружкой парного молока. — Топор выше головы поднимаешь, так же нельзя!
— А как надо? — Виктор утирал пот со лба и смотрел на неё такими глазами, что у Тони сердце заходилось.
— Иди сюда, бестолковый, — она отставила кружку, подошла, показала, как правильно замахнуться, как ногу поставить. И замирала, чувствуя его дыхание на своей щеке.
— Тоня, — шепнул Виктор. — Какая же ты...
— Какая? — покраснела Антонина.
— Самая лучшая. Самая красивая. Самая моя.
Мир для них двоих словно перестал существовать. Была только эта старая изба, только двор с курами и старым колодцем, только тропинка к реке, по которой они бродили по вечерам, взявшись за руки. Тоня ловила себя на мысли, что впервые в жизни не думает о завтрашнем дне, не боится, не ждёт подвоха. Она просто живёт. И верит.
Но по ночам, когда Виктор засыпал, она долго смотрела на него в свете луны и думала: «Господи, за что мне такое счастье? И долго ли оно продлится?» Она гнала эти мысли прочь, но они возвращались, липкие и холодные.
А тем временем, в городе, в огромном особняке в коттеджном посёлке «Залесское», Алла Дмитриевна и её сын Константин наконец-то вздохнули свободно.
— Костя, — Алла Дмитриевна налила себе вечерний коньяк в хрустальный бокал, — кажется, всё обошлось. Два месяца прошло, ни слуху ни духу. Видать, и правда сгинул где-то наш Виктор.
— Мама, я же тебе говорил, — Константин развалился в кожаном кресле, доставшемся от деда, и грыз орешки. — Нечего было переживать. Теперь дедово наследство наше. Ещё пять лет — и признают его умершим, всё нам отойдёт. И дом, и фабрика, и магазины.
— А пока? — прищурилась Алла Дмитриевна.
— А пока я похозяйничаю, — усмехнулся Константин.
Они сходили в полицию — написали заявление о пропаже человека. Алла Дмитриевна даже слезу пустила для убедительности. Мол, ищем, беспокоимся, помогите. Полицейские записали, завели дело для галочки, чтобы документация была в порядке. Да и где его искать? Пропал, значит, пропал! Разве что случайно найдется или труп где-нибудь обнаружится.
Константин теперь каждый день ездил в офис. Важный, в дорогом костюме, с кожаным портфелем, с тростью которую купил для солидности. Он заходил в кабинет директора, садился в кресло, доставал новенький ноутбук и до самого вечера играл в игры. Иногда к нему заходил Сергей Иванович, заместитель, приносил бумаги.
— Константин, — осторожно начинал он, — тут договора с поставщиками, нужно ваше решение.
— А, Сергей Иванович, — отмахивался Константин, не отрываясь от экрана. — Вы там разбирайтесь, вы же профессионал. Главное, чтобы прибыль была и на карту мне капала вовремя.
Сергей Иванович вздохнул, забрал бумаги и вышел. А вечером, когда Константин уехал домой или в клуб, заместитель достал телефон и набрал номер, который знал наизусть.
— Виктор Павлович, всё тихо. Ваш братец только портфелем красивым размахивает. Фабрика работает, как Вы распорядились.
— Спасибо, Сергей Иванович, — улыбнулся Виктор. — Держитесь. Скоро я всё решу.
Но однажды утром, в избе Тони всё переменилось. К крыльцу подкатила новенькая, сверкающая на солнце машина. Тоня как раз вышла во двор с ведром воды и замерла. Из машины вышел Сергей Иванович — в строгом костюме, с папкой в руках.
— Здравствуйте, Антонина, — поклонился он. — Виктор Иванович дома?
— Там, — Тоня кивнула на дом и почувствовала, как внутри всё оборвалось.
Мужчины разговаривали долго или так показалось. Тоня не подслушивала, сидела на лавочке у крыльца, комкала край фартука и смотрела на эту красивую, чужую машину. Потом вышел Виктор, подошёл, сел рядом, взял её за руку.
— Тоня, — сказал он тихо. — Сегодня огласят завещание деда официально. Мне нужно быть там. Понимаешь?
Тоня молчала. Только смотрела на него своими огромными зелёными глазами, и в них плескалась такая тоска, что у Виктора сердце сжалось.
— Я быстро, — продолжил он. — Как только всё решу — сразу вернусь за тобой. Честное слово. Ты веришь мне?
— Верю, — еле слышно выдохнула она.
Виктор обнял, поцеловал долгим, нежным поцелуем, сел в машину и уехал. Тоня стояла, пока пыль не осела и дорога не опустела. А потом пошла в дом, легла на кровать и уставилась в потолок.
Дни потянулись бесконечной чередой.
Первый день Тоня ещё держалась. Ходила по дому, перебирала свои плетёные корзины, которые готовила на продажу. Проводила рукой по гладкой лозе, вспоминала, как дед учил её: «Смотри, Тоня, лоза живая. Она тепло хранит. Кто из лозы плетёт, у того душа спокойная».
А душа не была спокойной.
На третий день она начала вздрагивать от каждого звука мотора. Выбегала на перекрёсток, вглядывалась в даль — не пылит ли машина? Но дорога была пуста.
На пятую ночь ей приснился сон. Будто идёт она по городу, а навстречу Виктор с высокой, тоненькой блондинкой. Она в белом платье, вся воздушная, и на пальце у неё кольцо. А он смотрит на неё так, как раньше смотрел на Тоню. Тоня хочет подойти, крикнуть, а ноги не слушаются, будто в землю вросли. Проснулась она в холодном поту и долго лежала, глядя в темноту.
На девятый день Тоня уже не спала почти. Всё думала, думала. «Зачем я ему? — шептала она в подушку. — Бугай Тоня. Некрасивая. Деревенская. А там у него жизнь, дом большой, фабрика. Такие женщины нужны — тонкие, белоснежные. Не то что я».
Она знала его адрес, ведь там работала тетя Нина, да и сама Тоня там была однажды. Могла бы поехать, встретиться с Виктором, но гордость не позволяла. «Приеду, а он скажет: ты что, Тоня, я же не звал. Зачем приехала? Навязываешься? Нет уж. Если нужна — сам вернётся».
Но дни шли, а он не возвращался.
К концу месяца Тоня перестала выбегать на перекрёсток. Стояла у окна, смотрела на дорогу и ждала. Ждала, хотя разум твердил: не приедет. А сердце всё равно ждало.
Однажды утром Тоня проснулась, встала с кровати, и её повело. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Она еле добежала до сеней.
«Отравилась чем-то?» — подумала она, утирая рот.
Но на следующее утро тошнота повторилась. И через день. Тоня сидела на кровати, считала дни, и вдруг её будто обухом по голове ударило
— Господи, — прошептала она побелевшими губами. — Неужели?
Антонина села на кровать и долго сидела, глядя в одну точку. А потом упала лицом в подушку и зарыдала. Рыдала громко, навзрыд, как не плакала никогда в жизни. Плакала о себе, о своей глупости, о том, что поверила, о том, что осталась одна с этим страшным счастьем.
— Бугай Тоня, — шептала она сквозь слёзы. — Доля твоя такая. Всю жизнь одна. И дитя теперь без отца...
Она встала, подошла к зеркалу. Красные глаза, опухшее лицо, растрёпанные волосы. Некрасивая. Никому не нужная. Вспомнила, как в школе дразнили, как парни шарахались, как никто замуж не звал. И Виктор... Виктор, наверное, уже забыл про неё. Женился на той, тонкой, из сна. А она тут, с животом, одна. Мысли стали чёрными, вязкими, как смола. Тоня оделась, вышла из дома и побрела к реке.
Река в середине мая была холодная, вода тёмная, тяжёлая. Тоня разулась, зашла по колено. Ноги обожгло холодом, но ей было всё равно. Она сделала шаг, другой. Вода поднялась до пояса.
— Прости, дедушка, — прошептала она. — Прости, что не справилась.
Но вдруг её скрутило, согнуло пополам. Тошнота отпустила так же внезапно, как и накатила. И в этот миг Тоня словно очнулась.
Холодная вода, серое небо, ветер шевелит молодые листья и внутри неё маленькая жизнь. Её ребёнок. Частичка Виктора. Единственное, что у неё осталось.
— Господи, — прошептала она. — Что же я делаю? Прости меня, глупую.
Она наклонилась, зачерпнула ледяной воды, умылась. Стало легче, голова прояснилась. Тоня повернулась, чтобы выйти на берег, и замерла. На берегу стоял Виктор.
Она не сразу узнала его. На нём был красивый тёмный костюм, белая рубашка, волосы аккуратно причёсаны. Но лицо было бледное, осунувшееся, под глазами тени, а на лбу, под волосами, белела свежая повязка.
— Тоня, — крикнул он и бросился к воде. — Тоня, ты что? С ума сошла? Вода ледяная! А ну выходи!
Он схватил её за руку, вытащил на берег, прижал к себе. Тоня стояла мокрая, дрожащая, и не верила своим глазам. Она провела ладонью по лицу, умылась ещё раз.
— Витя? — прошептала она. — Ты? Живой? Настоящий?
— Живой, — выдохнул он и прижал её к себе ещё крепче. — Живой, родная моя. Чуть не умер, но живой. Прости, что сразу не приехал, прости...
— Где ты был? — спросила Тоня тихо, и в голосе её было столько боли, что Виктор вздрогнул.
— В больнице, — ответил он. — Константин, братец мой сводный...Огрел все-таки меня по башке! Мы у нотариуса были, завещание деда оглашали и он не выдержал… тростью меня... Тростью, которую для важности с собой носил. Прямо по голове. Я упал, сознание потерял. Потом скорая, операция, реанимация... Две недели без сознания. Очнулся — голова трещит, ничего не помню. А как вспомнил тебя — сразу сюда рванул, хоть врачи и не пускали.
— Витя... — Тоня осторожно коснулась пальцами повязки у него на лбу. — Больно?
— Уже нет, — улыбнулся он. — А вот без тебя — больно. Тоня, я за тобой приехал. Меня ещё не выписали, я отпросился на пару часов. Сказал, что по срочному делу. Собирай вещи. Поехали.
— Куда? — растерялась она.
— Домой. К нам домой. В «Залесское». Ты теперь там хозяйка.
Тоня смотрела на него и не верила. В голове не укладывалось. Она только что хотела утопиться, а теперь он стоит здесь, живой, и говорит такие слова.
— А Константин? — спросила она. — А Алла Дмитриевна?
— Константин в тюрьме, — жёстко сказал Виктор. — Нападение, умышленное причинение вреда, мошенничество с наследством. Срок ему светит большой. А Алла Дмитриевна... — он поморщился. — Живёт в городской квартире, которую после моего отца унаследовала. Денег у неё нет, пришлось на работу устраиваться, продавщицей. Я сказал ей: ни копейки от меня не жди. За всё спасибо.
Тоня молчала, только смотрела на него и улыбалась сквозь слёзы. А потом взяла его руку и прижала к своему мокрому, холодному животу.
— Витя, — сказала она тихо. — У нас будет ребёнок.
Виктор замер. Сначала не понял, потом лицо его изменилось — усталость, боль, тревога — всё исчезло, осталось только изумление и такая радость, какой Тоня у него никогда не видела.
— Тоня... — прошептал он. — Ты серьёзно? Правда?
— Правда, — кивнула она и заплакала.
Виктор подхватил её на руки и закружил, прямо в мокрой одежде, прямо на холодном ветру.
— Тоня! — кричал он. — Тоня, родная моя, любимая, единственная! Ребёнок! У нас будет ребёнок! Слышишь?
— Слышу, — смеялась она сквозь слёзы. — Опусти, уронишь ведь!
— Ни за что, — сказал Виктор и поцеловал её. — Ни за что на свете.
Через неделю, когда Виктора наконец выписали из больницы, они поехали в загс. Расписались тихо, без гостей. Тоня надела простое светлое платье, которое сама сшила, и вплела в волосы полевые цветы.
— Красавица моя, — шептал Виктор, глядя на неё. — Самая красивая женщина на свете.
— Ой, Витя, — смущалась Тоня, но щёки её горели румянцем, а глаза сияли.
Потом они поехали в «Залесское». Тоня ахнула, когда увидела впервые дом изнутри. Огромный, красивый, с колоннами, с большими окнами, утопающий в весеннем саду. Она робко вошла внутрь и замерла.
— Витя, — прошептала она. — Я тут заблужусь.
— Не заблудишься, — засмеялся он. — Я рядом буду. А хочешь, мы тут всё переделаем? Как ты захочешь. Ты здесь хозяйка.
Тоня обвела взглядом гостиную, огромную кухню, лестницу на второй этаж. Сердце колотилось.
— Витя, — сказала она робко. — А можно я в деревню буду ездить? К дому своему? Я без него не могу. И лоза там, моя... ивушки…
— Конечно, — сразу согласился Виктор. — Хоть каждые выходные. Там теперь тоже всё наше. Мы там и ремонт сделаем, и печку оставим. И лозу твою никто не тронет.
— А на фабрику? — Тоня подняла на него глаза. — Я подумала... На фабрике мебель из лозы можно делать? А я умею. Может, пригожусь?
Виктор посмотрел на неё и вдруг рассмеялся.
— Тоня, ты что? Ты же мастерица! Я видел твои корзины, они же как произведения искусства. Знаешь, что я думаю? Когда ребёнок подрастёт, ты не просто на фабрику пойдёшь, ты там главным мастером будешь. Свою мастерскую откроем. Хочешь?
Тоня смотрела на него и не верила своему счастью.
— Хочу, — прошептала она. — Очень хочу.
****
Прошло два года. Много воды утекло за это время. У супругов Алексеевых родилась дочь Настенька. На фабрике начали выпускать эксклюзивную мебель на заказ из лозы, а руководила этим направлением Антонина Алексеева – любимая жена хозяина фабрики.
Родители маленькой Насти были очень заняты ежедневно, поэтому с малышкой им помогала няня, но вечера они проводили в своем доме в “Залесском” втроем – мама, папа и Настенька.
Вот и сегодня, как обычно, Тоня укладывала Настеньку спать, а Виктор суетился на кухне.
— Спи, моя хорошая, — напевала Тоня. — Вырастешь большая, умная, красивая. Будешь маме помогать лозу плести, как дед прадед учил. Будешь на фабрику ездить, людям на радость красоту создавать.
Виктор заглянул в комнату, подошёл, обнял жену за плечи.
— Тонь, иди ужинать. Я там картошку пожарил с грибами, как ты любишь. Помнишь, как в деревне?
— Помню, — улыбнулась Тоня. — Всё помню.
Они сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем, и за окном светила луна — такая же, как тогда, в деревне.
— Витя, — сказала Тоня. — А помнишь, как ты мне тогда про любовь говорил, а я не верила?
— Помню, — усмехнулся он. — Ты ещё сказала: «Не вешай лапшу на уши».
— Глупая была, — вздохнула Тоня. — Думала, не для меня это счастье. Думала, Бугай Тоня никому не нужна. А теперь...
— А теперь? — Виктор взял её руку в свои ладони.
— А теперь верю, — прошептала Тоня. — Каждому твоему слову верю. Потому что ты меня спас, Витя. От одиночества, от тоски, от самой себя. Ты мне жизнь подарил.
— Это ты мне жизнь подарила, — серьёзно сказал Виктор. — Ты, Тоня. Ты и Настенька. Вы моё всё.
Тоня улыбнулась и посмотрела в окно. Там, за стеклом, в свете луны, тихо кружились первые снежинки. А на душе было так тепло и спокойно, как бывает только у людей, которые наконец-то нашли друг друга.
— Витя, — сказала она. — А давай завтра в деревню съездим? Я по дому соскучилась, по лозе своей. Настеньке покажем дом, печку истопим...
— Давай, — кивнул он. — Обязательно.
Они сидели и молчали, и это молчание было дороже любых слов.
А в это время, где-то в городской квартире на окраине Алла Дмитриевна сидела у маленького телевизора и смотрела новости. Показывали сюжет о фабрике — новая линия мебели из лозы, успешный запуск, высокий спрос. На экране появилась Тоня — похорошевшая, счастливая, с малышкой на руках. Рядом стоял Виктор и улыбался.
— Моя жена Антонина — главный мастер этого направления, — говорил он. — Она с детства плетёт из лозы, её дед научил. Это её талант, её душа. А мы просто помогаем.
Алла Дмитриевна выключила телевизор и долго сидела в темноте. Вспоминала, как хотела избавиться от Виктора, как радовалась его исчезновению. Вспоминала своего Костю, который теперь сидел в тюрьме и слал отчаянные письма. А писем этих она даже читать не могла — денег на передачи не было, сил не было, надежды не было.
Горько ей стало. До слёз горько. Да поздно…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.