Антонина уверенной рукой погоняла лошадь, запряженную в телегу. Хотелось вернуться домой засветло, но старый конь Буран, слишком устал, чтобы его торопить. Копыта тяжело чавкали по размокшей грунтовке, смешанной с последним грязным снегом. Сегодня Тоня ездила в райцентр на ярмарку, отвезла на продажу свои корзины из ивовой лозы. Продала все до одной! И корзины, и хлебницы, и даже те декоративные вазочки, которые плела долгими зимними вечерами. Деньги в кармане приятно оттягивали карман старой фуфайки. Но настроения все равно не было. И были на то причины.
25-летняя Тоня Бугаева до сих пор жила одна. Не было у нее ни семьи, ни детей. Одна одинешенька с тех пор, как умер ее дед – Григорий Бугаев. Девяносто два года прожил старик и до самой смерти был силен как богатырь. В молодости подковы гнул, а в девяносто лет мог запросто принести два ведра с водой, наполненные доверху или поднять мешок муки.
Все мужики в роду Антонины были богатырями, а женщины – тонкие, нежные, стройные, как березки. Только вот Тоне Бог не дал красоты женской. За что пошутил так жестоко, она и сама не знала. Баба она была добрая, душевная, но ужасно некрасивая. Высокого роста, плечи широкие, взгляд тяжелый. С детства ее дразнили “Бугай” или “Антон”, словно она и не девушка была, а самый настоящий мужик. Больно Тоне было, обидно. Лупила она мальчишек в школе так, что гай шумел, а когда выросла, парни ее начали десятой дорогой обходить, а девушки дружить не хотели:
— С тобой, Тонька, ни в клуб, ни на посиделки ходить — себе дороже! — говорили девчата, обступив ее у школьных ворот, пока остальные бежали на танцы. — Ни один парень не подойдет, будут вокруг тебя как вокруг мужика хороводы водить. Ты ж их распугаешь своим видом. Так что ты уж извини.
— Да мне и не надо, — пожимала плечами Тоня, пряча глаза. — Танцы эти — глупость одна.
А сама придет домой, упадет лицом в подушку и рыдает весь вечер. Подушка старая, дедова, набитая пером, колется, а она все равно в нее носом тычется, чтобы дед не слышал, как она всхлипывает. Только дедушка и успокаивает. Да и некому больше, жили они с дедом вдвоем. Бабушка умерла, когда Тоня в седьмом классе училась, а родители – и того раньше.
Непутевые у нее были родители. Водку горькую пили, работать не хотели, тем и кончилось – отец в сугробе замерз, пьяный возвращаясь из соседней деревни, а мать от цирроза кончилась. Все об этом в деревне знали, так что Тонька Бугаева не была завидной невестой – ни красоты, ни приданого, да еще и наследственность…
— Не плачь, Тонечка, не обращай внимания на энтих дурех. Нужны они тебе больно… с семечками своими. — Успокаивал дед Гришка, садясь на край ее кровати и гладя шершавой ладонью по голове. Рука у него была тяжелая, но такая родная. — Ты им всем нос утрешь! Такого жениха найдешь, что все обзавидуются. Вот помяни мое слово. Будет у тебя и любовь, и семья. Ты главное, Тоня, сердце свое держи открытым.
Тонька успокаивалась, утирала мокрые щеки рукавом ночной рубашки, и молчала, и терпела, сцепив зубы.
Прошли годы, девки деревенские все замуж вышли, некоторые уже детей за руку в школу водят, а другие – по второму разу замуж выскочили. И только Тоня как была одна, так и осталась. Давно она смирилась, что быть ей одной, уже ни на что не надеется, но бывает вспомнит слова деда Гришки и снова мечтать начинает. Да недолго это все длится – до тех пор, пока снова не обидят ее.
Вот и сегодня на ярмарке, Тоня стояла спиной к прилавку, расставляя корзины. Волосы спрятаны под старую кепку с козырьком, на плечи ватник дедовский накинут. Весна выдалась холодная, ветреная, снег еще кое-где лежит. Зябко на улице. Стоит, значит, поправляет лозу на корзинах, чтоб красивее смотрелись, а тут покупатель подходит и громко так крикнул Тоне прямо в ухо:
— Эй, пацан, корзины почем отдаешь?
Тоня вздрогнула, будто ее кипятком ошпарили, резко обернулась, а бабы за соседними прилавками, тетки из соседних сел, которые всю ее жизнь знали, уже смеяться начали громко, заливисто, закрывая рты платками.
— Пацан! Ой, не могу! Тонька, слышь, ты теперь пацан! — заливалась крашеная продавщица семечек.
— Тебе и за миллион не отдам, – сквозь зубы процедила Тоня, чувствуя, как горит лицо. – Пошел отсюда.
— Вот дура! – возмутился мужик, сплевывая под ноги. — Страшная как моя жизнь, так хотя бы добрая была. А ты еще и злая, как собака. Тьфу на тебя.
И пошел своей дорогой, даже не обернувшись.
Тоня тогда ничего не ответила. Только корзины поправляла, пока пальцы не перестали дрожать. Продала все. Деньги пересчитала, спрятала в лифчик, как дед учил. Но ком в горле так и стоял.
Сейчас, вспоминая сегодняшний день, Тоня снова вздохнула, покосилась на серое небо и смахнула слезу рукавом. Вдруг ее конь – ее верный Буран остановился как вкопанный. Прямо посреди дороги.
— Эй, чего встал? Чего испугался, старый? — нахмурилась Антонина, натягивая вожжи. — Но, Буран! Давай, перебирай ногами, поехали домой, Буранушка, устала я, мочи нет. Замерзла вся.
Но конь стоял на месте и только фыркал, косил большим темным глазом в сторону обочины. Делать нечего. Тоня спрыгнула с телеги, ноги едва не подкосились после долгой дороги, обошла коня и потянула за узду. Нога поскользнулась на талом снегу и Тоня еле удержалась, оглянувшись вокруг, чтобы не упасть в грязь. Вдруг она замерла. На обочине размытой дороги, в грязном подтаявшем снегу, у самой канавы, лежал мужчина. Лежал он лицом вниз, раскинув руки, и казалось, не дышал. Тоня ни секунды не думая, подбежала к незнакомцу, тяжело дыша от неожиданности, перевернула его на спину и ахнула.
— Ох, ты, господи… красавец какой! — выдохнула она, глядя на бледное, но удивительно тонкое и красивое лицо с длинными темными ресницами. — Нешто такие бывают на свете? — спросила Антонина у Бурана, но тот только фыркнул и мотнул головой, будто соглашаясь. Тоня вдруг встрепенулась, и в голове, как эхо, прозвучали дедовы слова: «Такого жениха найдешь, что все обзавидуются». — Прав был дед Гришка, когда говорил, что найду себе такого жениха, что все ахнут, — прошептала она, разглядывая незнакомца. — А разве не нашла? Вот, у дороги и нашла. Буран, гляди-ка, какой мне подарок!
Антонина приподняла парня, которому на вид было лет 27, под мышки и потащила к телеге. Парень застонал, голова его мотнулась из стороны в сторону, но в сознание он не пришел. Хотя Тоня считала себя сильной девицей, но сейчас пришлось приложить немало усилий, пока она затащила незнакомца на телегу. Она кряхтела, пыхтела, упиралась ногами в скользкую землю. Очень устала, запыхалась, дрожали руки и ноги от натуги. Девушка прикрыла парня соломой, которая осталась от корзин, потом накинула сверху тулуп деда Григория, которым укрывала свой товар, когда ехала в райцентр, и поспешила к лошади.
— Пошел, Буран, родимый! — крикнула она, вскакивая на облучок. — Пошел, миленький, надо успеть, пока совсем не стемнело. Видишь, человека нашли, везем.
Вот-вот совсем стемнеет, страшно. Какая бы смелая ни была, а все-таки девка, одной по темноте, да еще с беспамятным мужиком в телеге — жутковато.
Дом Бугаевых стоял у реки в низовье, а вокруг заросли, ивы плакучие, с ветвями опущенными до земли. Тоня любила прятаться там в детстве, когда соседские ребятишки проносились мимо дома Бугаевых на велосипедах. Пряталась, чтобы не смеялись над ней, не обзывали ее “Бугаем” да “Бабой Ягой”. Там, под этими ивами, в густой тени, она и играла одна. Представляла себе, что это ее дом, а куклы, замотанные в тряпочки — ее дети, и вот-вот муж вернется с работы, красивый и сильный, и принесет ей гостинец.
Здесь же, возле реки, Бугаевы подготавливали ивовую лозу к плетению – сортировали, вымачивали в больших корытах и варили для снятия коры. Испокон веков Бугаевы этим занимались, и Тоню дед научил, этим и живет.
Заехав во двор, уже в полной темноте, освещая себе путь стареньким фонариком, Антонина кое-как перетащила парня в дом. Он был легче, чем она думала, то ли от худобы, то ли от болезни. Положила на широкую лавку в прихожей, сняла с него всю мокрую, грязную и кое-где рваную одежду, морщась от вида синяков и ссадин на теле. Нагрела воды в большом чугуне, обмыла кое-как раны да ссадины теплой водой с травами, которые сама заготавливала, и уложила в дальней комнате, дедовой спальне, на высокую кровать с периной. Надела на него чистую холщовую рубаху покойного деда Гришки, пахнущую сухой травой и детством. Выходя из комнаты, Тоня подумала немного, глянула на спящего, потом на дверь, да и закрыла дверь снаружи на ключ.
— Не выберется, – сказала она вслух, успокаивая саму себя, — на окнах-то решетки, дед ставил от воров. Мой, значит, мой. Я нашла, – девушка посмотрела исподлобья на свое отражение в мутном зеркале в прихожей, поправила выбившуюся прядь волос и пошла готовить ужин.
Всю ночь парень стонал, метался, выкрикивал какие-то слова, и Тоня несколько раз подходила к нему в темноте, трясла за плечи, что-то шептала, уговаривала, но он никак не приходил в себя, только хватался за ее руку и держал, пока она не вырывала. Под утро он затих.
Утром, проснувшись пораньше, когда первые лучи солнца только тронули верхушки ив, Тоня поставила на тумбочку возле “найденыша” своего стакан воды, стакан парного молока и стакан чая с малиной, заваренного с вечера. Посмотрела на него — он спал, и лицо у него было спокойное, совсем как у ангела. Поправила волосы, вздохнула глубоко-глубоко и пошла во двор, с делами управляться - кур покормить, уток на пруд выпустить, с Бураном поговорить, воды натаскать из колодца.
Все это заняло часа два, а когда она возвращалась в дом, неся в лукошке свежие, еще теплые яйца на завтрак, увидела, что парень, которого она вчера нашла, прильнул к окну дедовой комнаты и что есть силы колотит кулаком по стеклу. Лицо перекошенное, глаза испуганные и злые одновременно. Тоне стало смешно, она прыснула от смеха, прикрыв рот ладошкой, и поспешила в дом.
«До чего же он смешной, — подумала девушка, заходя в сени, — и красивый, даже когда злится», – в сердце что-то кольнуло так сильно, что пришлось придержать его рукой. Девушка вздохнула поглубже в сенях, придерживая сердце в груди, чтобы не вырвалось, и уверенно открыла дверь в дом. Из дальней комнаты тут же послышался возмущенный, требовательный голос:
— Выпусти меня отсюда, сейчас же! Выпусти, я сказал! Слышишь ты, бандитка!
Парень что есть силы тарабанил в дверь и ругал Тоню, обзывая ее дикаркой, бандиткой, похитительницей, а еще добавлял, что тюрьма по ней плачет. Она нахмурилась, спокойно подошла к двери, взяла ключ с гвоздика и резко открыла дверь.
— Ну? Чего орешь, оглашенный? – поставила руки в боки Антонина и посмотрела так грозно, исподлобья, что парень опешил и попятился в комнату.
— Ты… ты зачем меня сюда заперла? — выпалил он, но голос его уже звучал не так уверенно. — Это Костя приказал? Сколько он тебе заплатил? — со злостью произнес парень и, не сдержавшись, замахнулся на Тоню, но она ловко перехватила его руку и толкнула в раненое плечо, и он взвыл от боли, оседая на кровать.
— Смирно сиди, а то мало не покажется, – грубо сказала Тоня, глядя как парень раскачивается на кровати, постанывая от боли и держась за плечо. – Никто меня не нанимал, понял? Я тебя на дороге нашла. Валялся как пес бездомный, без сознания, чуть не замерз. Подобрала, привезла к себе в дом, отмыла, рубаху дедову надела. Теперь ты мой.
Парень мгновенно замер, перестав раскачиваться, поднял на нее глаза и внимательно посмотрел на девушку. В его взгляде промелькнуло что-то, похожее на удивление.
— Точно — не Костя? Сама нашла, говоришь?
— Точно. А зачем мне врать, – пожала плечами Антонина. — Врать я не люблю, толку нет.
— Спасибо, — он слегка улыбнулся, и Тоня вдруг заметила, какие у него ямочки на щеках. — Меня, кстати, Виктор зовут.
— Тоня, – коротко представилась девушка, чувствуя, как от этой улыбки у нее что-то теплеет в груди, и тут же добавила строго, чтобы не расслабляться, – сейчас завтрак приготовлю. Тебе есть нужно, сил набираться. Вон какой бледный.
Виктор кивнул и даже слабо улыбнулся, ему все еще не верилось, что в том, что он находится в доме какой-то деревенской бабы, не замешен его старший сводный брат — Константин.
Во время завтрака Виктор немного расслабился. Тоня поставила на стол яичницу с салом, домашний хлеб, масло, варенье из смородины. Он ел жадно, будто неделю не кормили. В доме не было никаких следов присутствия его ненавистного братца и мачехи — Аллы Дмитриевны Алексеевой. Пахло деревом, травами, печеным хлебом. Он начал расспрашивать у Тони, как она здесь живет, чем занимается. Тоня без всякой задней мысли рассказывала, показывала на плетеные корзины в углу, говорила про лозу, про деда, про Бурана.
— Значит, одна живешь после смерти деда и нет у тебя ни мужа, ни детей? – переспросил Виктор, отодвигая пустую тарелку, и добавил задумчиво, скорее сам себе, чем ей, – оно и понятно.
— Что тебе понятно? – нахмурилась мгновенно Тоня, и сердце ее, только что согревшееся от его улыбки, забилось с удвоенной силой, готовое разорваться от обиды.
— Нет… нет, ничего, – растерялся Виктор, увидев, как потемнело ее лицо.
— Намекаешь, что некрасивая я? Потому и одна живу? — еще больше рассердилась Антонина, впиваясь взглядом в его красивое лицо.
— Да ни на что я не намекаю, – развел руками парень, понимая, что ляпнул глупость, и постарался быстрее перевести тему, поднимаясь из-за стола, – спасибо тебе, Тоня, за все. Мне пора. Скажи, значит, деревня твоя Ивушкино в тридцати километрах от города? До обеда, думаю, доберусь, если на автобусе? Мне надо, дела срочные.
— Добраться, может быть, и добрался бы, да незачем, — строго сказала Антонина, тоже вставая и складывая руки на груди.
— В каком смысле? – растерялся парень, не понимая.
— В обыкновенном. Я тебе уже говорила утром. Я тебя нашла, теперь ты мой! — отрезала она, чувствуя, как внутри все кипит. Отпустить? Этого красавца? Который только что, хоть и нечаянно, опять ткнул ее в ее уродство? Нет уж.
— Как это? – открыл рот парень, не веря своим ушам.
— Давай… пошел в комнату, — Тоня решительно подошла к нему и толкнула в грудь ладонью. Виктор попытался ухватиться за край стола, но ничего не получилось, слишком слаб был еще после вчерашнего. Он чуть не упал, но удержался на ногах. Она еще раз толкнула его, и он, спотыкаясь, попятился и оказался в комнате, где ночевал. Тоня быстро закрыла дверь и снова повернула ключ в замке.
– Эй, Тонька, открой, – начал стучать с той стороны Виктор, – открой, сумасшедшая! Ты хоть знаешь, кто я такой и что тебе за меня будет? Да моя родня тебе…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.